Есть ли в небе лисы?

Никто не спорит, когда в квартире Олега (или чья она там) я запираюсь в спальне. И никто не появляется в коридоре, когда я, взяв сменную одежду, крадусь в ванную комнату. Там, долго отмокая под душем, пытаюсь отгородиться от мыслей. Один раз в дверь робко скребется Полина, но я сообщаю, что все нормально. В эту квартиру приехали только Волков, Разумовский и она, остальные остались у Володи. Выхожу я также в пустой коридор и снова закрываюсь в спальне. Некстати приходит мысль о том, что это немного странно, ведь это, получается, наша с Разумовским комната. Общая. Впрочем, пошел он в задницу. За весь этот фарс пусть хоть под дверью ночует. Мне плевать. Потоптавшись на месте еще немного, я все-таки отпираю замок. Перед сном опять закрою. Усевшись на кровать, я беру телефон, который до этого пристроила на тумбочке, и опять начинаю листать галерею. Пароль тот же. Я вновь и вновь пролистываю совместные снимки. Счастливые такие. И их там очень много. Нет, я и раньше любила фоткаться, но… Было не так. Андрей не особо хотел делать со мной все эти дурацкие селфи, да и не сильно радовался, когда я его снимала. Этот же… Там и Волков. Мы, похоже, и правда очень хорошие друзья. Интересно, Разумовский не ревнует? Забавный вопрос в моем положении. После галереи лезу в мессенджер. Это… интересно. Странно. Нет, общение вполне типичное для парочек, которые вместе уже длительное время. Для тех самых, бесячих из соцсетей, где все так нежно, обыденно, близко. По-особенному. Когда сразу видно, что любят. И там тоже фотки. Я… Кажется, что угодно могла ему прислать. И писать о чем угодно. Закусив губу, листаю дальше, но так и не нахожу какого-либо недовольства с его стороны. Все так… Я откладываю телефон и задумчиво смотрю в стену. Нет, я знаю, что это обычное общение, очень типичное для счастливых пар. Других. Со мной так не переписываются, не фоткаются и не общаются, не присылают по любому поводу цветы, ведь все равно живем вместе, да и зачем эти веники, не запоминают столько мелочей, и уж точно не зовут так ласково, разве что в начале. Это все для других. Я со своим сумасбродством в ту категорию не попадаю обычно. И уж точно не ожидаю подобного от кого-то вроде Разумовского. Есть ли шанс, что его подставили, и он не маньяк на самом деле? Ага, конечно. Черта с два. Кстати, о чертях. В дверь стучат. Я отползаю к подушкам и настороженно смотрю в ту сторону. Полина? Я, конечно, еще злюсь, но поговорить с ней нужно, поэтому громко сообщаю: — Открыто. Но заходит не Полина, а Разумовский. Подозрительность возрастает в геометрической прогрессии. Он держит бутылку воды в одной руке и кружку в другой. Спасибо хоть, что без подноса, едва бы моя психика пережила такое зрелище. — Кофе на миндальном молоке, достаточно слабый, чтобы не влиять на сон, если вдруг захочешь, — обыденным тоном говорит он и ставит все на тумбочку. Из кармана достает блистеры с моими таблетками. — Я принес те, что можно принять сейчас. На случай, если голова болит. Разумовский садится на край кровати у изножья, только тогда я беру бутылку, осматриваю. — Ты действительно думаешь, что я мог что-то подсыпать? — устало интересуется он. — Я не знаю, что думать. Открутив крышку, беру блистер с обезболивающим и выдавливаю таблетку, запиваю ее водой. Задумчиво кошусь на кофе. Серьезно на миндальном? Не забывает, что ли? Сергей молчит, давая мне, видимо, время. Сам он выглядит получше, переоделся в белую рубашку и светлые джинсы, волосы лежат нормально. — Откуда у меня компрессионка? — спрашиваю, мрачно глядя на Разумовского. — Твоя работа? Он аж дергается, рука сжимает одеяло так крепко, что я поневоле подбираюсь, готовая дать деру. — Я тебя пальцем не тронул, — чеканит Разумовский. — И никогда не трону. Если уж на то пошло, это ты разок съездила мне по лицу. — Я? — Было дело. Перелом… Как раз попадает в разряд того, что врачи запретили озвучивать. Прости, дорогая, но твоя голова слишком ценна, чтобы ослушаться. — Ладно. Как я связалась с тобой? Разумовский некоторое время обдумывает мой вопрос, взвешивая за и против, а потом рассказывает про выставку, нашу встречу на ней и стрельбу, из-за которой мы оказались заперты в его особняке и постепенно сближались. Я хочу еще уточнить, что из обвинений в его адрес правда, но не решаюсь. Пожалуй, ответ я знать не хочу, совсем. — Авария была подстроена? — спрашиваю вместо этого. — Уверен, что да. — Но меня в машине не было в тот момент? — Нет. Ты была с Кризалисом, и вы успели выбраться. — С кем-кем? — С Володей, — усмехается Разумовский. — У себя в телефоне ты записала его «Королева Кризалис». — Так. Ладно. Я позже об этом подумаю. Значит, мы выбрались, но я уже ударилась головой? — Не совсем, — уклончиво отвечает Разумовский, разглядывая свои ногти. — Дай угадаю, это попадает под рекомендации врачей. — Да, любимая. Очень попадает. Обращение застает меня врасплох, я отвожу взгляд, чтобы не было видно покрасневшие щеки. По отношению ко мне это звучит странно. — Зачем нужен был весь этот спектакль? — интересуюсь, обняв колени. — Чтобы отсрочить неизбежное, видимо, — бормочет Разумовский. — Ты бы рванула прочь раньше. — Я бы тебя вообще вряд ли узнала, если бы не те криповые сообщения в телефоне у Олега. — А, так вот с чего ты… Ладно, я понял, ma petite. Это и правда был просчет, — улыбается он. — Может, ты еще чего-нибудь хочешь? Перекусить? Электронку? Она в тумбочке, если что. — Ты разрешаешь мне курить в комнате? — Странная формулировка, — хмурится Разумовский. — У нас несколько другие отношения, дорогая Ася. Но ты предпочитаешь делать это на террасе или в студии. Если захочешь здесь, то я слова тебе не скажу. — Подозрительно, — бормочу я, наблюдая за ним исподлобья. — Отчего же? — удивленно спрашивает он. Я задумываюсь, но мысль о том, как выразить это правильно, не приходит. Ты слишком хороший? Слишком меня любишь? Слишком такой, какого всегда хотелось? Глупо, с какой стороны ни глянь. И я просто говорю о том, что устала и хочу спать. Разумовский встает, делает шаг ко мне, потом, столкнувшись со мной взглядами, останавливается и с обворожительной улыбкой желает спокойной ночи. Говорит, что сам будет в той комнате, в которой спала я после больницы. — Я могу сама туда пойти, — говорю, когда он уже открывает дверь. — Это же… — Не стоит, любовь моя. — Разумовский оборачивается и вновь улыбается. — Будет лучше, если ты останешься там, где тебе комфортнее. Если что, ты знаешь, где меня найти. Он закрывает дверь. Я тянусь к кружке на тумбочке. И правда, миндальное. *** Я просыпаюсь от того, что задыхаюсь. Вернее, это во сне я задыхалась, барахтаясь в непонятной тьме, отчаянно пыталась выплыть. Даже вроде бы видела, как кто-то тянет ко мне руку, но проснулась. Спихнув с себя одеяло, осматриваюсь. Все хорошо, спальня та же, ночник горит, я здесь одна, замок все еще заперт. Убрав волосы с лица, встаю ногами на пушистый коврик. Темнота в углах, куда не достает тусклый свет, напрягает, и я спешу к выключателю, а потом к окнам, чтобы открыть их. Паника немного отступает, но этого мало. Прикинув все за и против, я выхожу из спальни, оглядываю пустой коридор и тихо иду в сторону гостиной, а уже из нее выхожу на террасу. Запоздало думаю, что нужно было накинуть что-то еще, а то в футболке и пижамных штанах как-то прохладно. Даже очень. Хоть тапочки додумалась надеть. Но я все равно прохожу дальше и сажусь на плетеную кушетку. На такие обычно еще кладут мягкие подушки, но сейчас их нет. Глупо было бы их оставлять, когда дождь может пойти в любой момент. Я обнимаю себя руками, чтобы хоть как-то согреться, но посидеть одной мне долго не дают. Сзади слышится шорох раздвижной двери. — Это я, — произносит Разумовский, когда я оборачиваюсь. В руках у него фиолетовый кардиган, который он набрасывает мне на плечи, когда подходит. Садится на другой конец кушетки. — Приснился кошмар? — деловито уточняет Сергей. — Немного, — бормочу я, просовывая руки в рукава. Они для меня длинные, но так даже лучше. — Почему не позвала? Я пожимаю плечами. А разве не очевидно? — Ты можешь мне доверять. Ты же и сама это чувствуешь. Ну, по крайней мере, чувствовала, пока не знала моей фамилии. Но я знаю, и у меня внутри дикий диссонанс, потому что да, я не могу отрицать это притяжение, но просто сдаться ему, забыв про кровавые деяния, тоже. Поневоле вспоминаю, как он целовал меня. Так… Правильно, точно зная все, что хотелось бы. И все же. Как получилось, что я сдалась ему когда-то? Согласилась забыть про прошлое? Оно того стоило? Я вышла за него замуж, так что, наверно, да. И те фотографии, переписки. Я всегда очень хотела чего-то такого, но знала, что вряд ли получу, это в кино и в соцсетях, а не у меня. В итоге получила я все это от психопата. Вот ведь ирония. — Замерзла? — спрашивает Разумовский, подсев ближе. — Немного. Ты знаешь, как меня целовать. — Прости? — помедлив, отзывается он. — Так, чтобы понравилось. Это странно. — Просто к сведению: как сделать все остальное так, чтобы понравилось, я тоже в курсе. Закатив глаза, мрачно смотрю на него. Он улыбается, будто ничего такого и не сказал. — Я просто читала переписки, — сообщаю, натянув воротник кардигана по самый нос. — Я, похоже, могу говорить с тобой обо всем. — Можешь, — кивает Разумовский. — Даже более того, я рад, когда ты говоришь со мной обо всем, о чем захочешь. Не только из-за того, что так я могу вовремя понять, какую шалость ты задумала. Я отвожу взгляд. Нужно вернуться в спальню, я совсем замерзла уже. Разумовский тоже, наверно, он-то на себя не потрудился надеть что-то теплее, сидит в футболке. — Ася. Я сяду еще ближе? — Давай, — тихо отвечаю, не поворачиваясь к нему. Сергей двигается, я чувствую его боком. Закрыв глаза, считаю до десяти. Желание попросить об этом не исчезает, поэтому я озвучиваю: — Обними меня. Он не спрашивает ничего, никак не комментирует, просто обвивает мои плечи рукой и ненавязчиво тянет к себе. Я думаю лишь секунду, а потом разворачиваюсь и подаюсь к нему, приникнув к его груди. Разумовский поправляет кардиган, сползший с плеча, целует меня в лоб. Я и не понимала, в каком диком напряжении нахожусь, только сейчас это чувствую, расслабившись в его руках. Я, у которой все в порядке с головой, любила этого человека и очень доверяла ему. Я, у которой с головой не все в порядке, решает побыть эгоисткой и довериться первой. — Пойдем в спальню, ma petite, ‐ тихо предлагает Разумовский. — Не хочу, чтобы ты заболела. — Ты пойдешь со мной? — Если хочешь. — Хочу. Мы возвращаемся в комнату вместе. Кардиган я оставляю на кресле, а сама забираюсь под одеяло. Разумовский крутится рядом, пока я сама не предлагаю лечь со мной. Он устраивается на другом конце кровати, а я понимаю, что одно одеяло — так себе решение. Ему вряд ли хватит, но попытку дать мне пространство я оценила. Вот только сейчас я хочу другого. Протянув руку, касаюсь его ладони. — Ты очень холодный, — замечаю, проводя пальцами дальше, к запястью. Кожа под ними покрывается мурашками. — Обычно ты думаешь, что я довольно горяч, — усмехается Сергей. После таких комментариев очень странно почему. Я обхватываю запястье и тяну его ближе. — Уверена? — спрашивает Разумовский перед тем, как подвинуться. — Да. Он ложится ближе, и я переползаю к нему, неуверенно жмусь к явно замерзшему телу. Жду, в любой момент готовая отскочить назад. Но нет, ничего ужасного я не чувствую. Наоборот. Выдохнув, обнимаю крепче, и Сергей теперь тоже кладет ладонь мне на спину, прижимая теснее. В нем будто пропадает невидимая пружина, когда он понимает, что я не просто проверить, я всерьез хочу его объятий. — Я люблю тебя, Ася, — шепчет Разумовский куда-то мне в макушку. — Очень сильно люблю. Хотелось бы верить.