Есть ли в небе лисы?

Сережа пропустил момент, когда все пошло не так. Более того, он даже не заметил никакой перемены. И когда Ася приходит к нему в серверную этим вечером, он не сразу понимает, что к чему, несмотря на то, что она довольно четко говорит: — Я хочу расстаться. Разумовский мажет по нужной клавише, ругается сквозь зубы и отзывается, даже не обернувшись: — Очень смешно, дорогая. Но я сегодня не настроен на розыгрыши. — Это не розыгрыш, Сережа. Я хочу расстаться. — Чуть больше артистизма, любовь моя, и тогда, может быть, поверю. — Сережа. Он, вздохнув, разворачивается в кресле, смотрит на нее. И замечает. То, как она смотрит, как держится. Отстраненно. Холодно. Если бы Разумовский вообще мог допустить, что Ася вот так просто захочет уйти от него, то в этот момент насторожился бы. Но она не станет. То, что есть между ними, не рушится вот так просто. И все же девушка повторяет: — Я хочу расстаться. Это не может быть не розыгрыш, но Сережа все равно интересуется: — Чего вдруг, ma petite? — Я… Встретила другого. Прости. Я заберу вещи к вечеру и… — Шутка затянулась, — заявляет Разумовский, нахмурившись. — И мне она не нравится. — Это не шутка, — тихо возражает Ася, складывая руки на груди. — Мне жаль, что все так, но… Я больше не могу. Между нами все кончено. Извини, Сереж. Я пойду соберу вещи. И она разворачивается и действительно выходит в коридор. Разумовский догоняет ее за считанные секунды, останавливает, взяв за руку. Ася опять смотрит на него этим неправильным взглядом, осторожно вынимает запястье из его пальцев и отходит на шаг. — Ты не можешь говорить серьезно, — с уверенностью, которая лишь внутри дает огромную трещину, произносит он. — С чего ты вообще… Какой еще другой? О чем ты? — Другой человек, — пожимает она плечами. — Обычный. Слушай, я изначально не думала, что так все выйдет, мы просто начали общаться с соседом с четвертого и… Разговаривали, гуляли. Я не собиралась, правда. Он был на моих выставках, даже познакомился с семьей. Случайно. И я… Прости, но я поняла, что люблю его. Разумовский отступает назад, неверяще глядя на нее. Она не может это всерьез. Не после всего, что было, не после того, как еще вчера утром так нежно целовала его и клялась в любви. Она не может. Не станет. — С ним мне не надо бояться, что нас кто-то увидит, — тихо продолжает Ася, опустив взгляд. — Не страшно, что начнут охотиться просто из-за того, что мы знакомы. Мне нет нужды прятаться, Денис может везде появиться со мной открыто. Я могу привести его на семейный праздник, не прикрываясь Олегом. Я… Я доверяю ему. И его я не боюсь. — А мне, значит, не доверяешь, — цедит Сережа, вздернув бровь. — Меня, значит, боишься. — Прости, — говорит она, поморщившись. — Я люблю его. Очень сильно. — Кто задурил тебе голову? Тот стихоплет как-то добрался? Или кто-то еще? — Почему ты?.. — Потому что моя Ася такого дерьма не скажет, — рявкает Сережа, подскочив к ней. Получается резче, чем хотелось, и она вжимается в стенку, испуганно глядя на него. — Для моей Аси все это не важно, и она говорила это сотню раз. — А на сто первый устала, — шепчет девушка, уперевшись ладонью ему в грудь. — Я больше не могу. Я попробовала, каково это — жить нормально, и не хочу возвращаться к этим пряткам. Я хочу жить, Сереж. Хочу выйти за Дениса замуж, хочу родить ребенка, хочу… Хочу, чтобы все это было нормальным. Я не… — Ты клялась мне в любви, — зло напоминает Сережа, ударив ладонью по стене рядом с ее головой. — Мне! Когда ты успела забыть об этом?! Ася пытается оттолкнуть его, но Разумовский не отходит. — Я не забыла. Я просто больше не люблю тебя. — Ты не в себе. Ты не можешь такого говорить. — Это не случилось в один миг. Ты просто не заметил. Был занят Чумным Доктором, Поэтом и прочим. Мне жаль, что… — Замолчи! — рявкает Сережа. Ася, втянув голову в плечи, смотрит на него расширенными от испуга глазами. Он трет переносицу, пытаясь успокоиться, придумать, как действовать дальше. О том, чтобы дать ей уйти, не может быть и речи. Это лишь наваждение, временное помешательство. Она поймет позже, что натворила, обязательно поймет. Какой к херам Денис? Ася его любит, Сережу. Она сама говорила. И он ей верил. Она так просто не может забраться свои слова. Денис. Серьезно? Вот так? Какой-то посредственный Денис разрушил их отношения, которые они так тщательно, по кирпичику, выстраивали друг для друга? Да Сережа шкуру с него спустит! Сразу, как только Ася поймет, что ошиблась, он сдерет с него кожу и вздернет на ближайшем дереве. Никакой блядский Денис не заберет у Сережи его мышку. Ни-ка-кой. Она ему верна, только ему, просто устала немного. Он все исправит. — Ты остаешься, — холодно заявляет Разумовский, схватив ее за локоть. — Нет, — в тон ему отвечает Ася, дернув рукой. Он держит крепко. — Отпусти. Я ухожу, ты не сможешь изменить это… — О, еще как смогу, любовь моя. Ты остаешься. И очень скоро поймешь, как ошибалась. — Я не… — Ты не уйдешь! — кричит Сережа и идет вперед по коридору, дернув ее за собой. — Не уйдешь, ясно? Не после всего, что было между нами. Я что, мало для тебя делал, а?! Да я весь этот проклятый мир готов был бросить к твоим ногам, дура! А ты, видите ли, расстроилась, что не можешь меня с семье познакомить. Ничего, придешь в себя и все поймешь. Я подожду. — Что ты?.. Да отпусти! Ася пытается сопротивляться, но Сережа сильнее. Он тащит ее за собой, а потом впихивает в гостевую комнату, толкает так сильно, что она падает на пол. Сердце на секунду заходится в крике от этого зрелища, но Разумовский его не слушает, запирает дверь снаружи. Ася дергает за ручку, стучит и умоляет отпустить ее, что-то объясняет. Сережа не слушает. Он с опущенной головой стоит, опираясь ладонями на дверь. Надо было бы убить ее за такое. Но Разумовский ее не тронет, никогда не тронет. Он дождется, когда она поймет ошибку, а потом выпотрошит этого Дениса, долго и так, чтобы в сознании был. Одной лишь мысли о том, как этот ублюдок обнимает его Асю, его мышку, хватает для того, чтобы не сомневаться. Сережа убьет его. А ее не отпустит. Он не позволит отнять у него все это, заставит полюбить его снова, не важно. Она будет рядом, останется, невзирая на измену. Измена. Ася изменяла ему, позволила целовать себя другому, позволила… Сережа берется за ручку двери, отщелкнув замок. *** Разумовский едва не падает с кресла. Трясет головой и выпрямляется, откидывается назад. Свет приглушен, компьютеры работают, программы тоже. Результата пока все равно нет. Сережа морщится, давит на виски пальцами. Сон. Это просто сон. Конечно, просто сон. Или?.. Вскочив на ноги, он бросается к двери, распахивает ее, замерев на пороге. Голоса из кухни. Ася и Олег собирались готовить печенье. Судя по запаху, это и делают. Еще разговаривают о чем-то. Сережа слышит хриплых смех Олега и звонкий Аси, выдыхает и возвращается к компам. Нужно выйти и проверить, убедиться, но сначала он дрожащими пальцами набирает команды, делает то, что много раз обещал ей не делать, но все равно делал. Сережа просматривает все, каждую переписку, где ищет это отвратительное имя. Каждую геолокацию, хотя последние и так всегда мониторит. Но вдруг не заметил. Выводит на экраны вообще все, что только можно. В конце концов, сдается и выходит в коридор, направляется туда, где звучат голоса. Это лишь сон. Волков не позволил бы с ней так поступить, только не с ней. Он довольно четко дал понять, что в ее отношении компромисса не будет, облажаешься, Сережа, не удержишься, и все, это будет настоящим концом. Сдерживать себя Разумовскому не приходится, отвратительна сама мысль о том, чтобы ей навредить. Но это так, к слову. Это сон. Только сон. Ася бы тоже вот так просто Олега не бросила, не важно, что там и кто. Волков, прислонившись к столешнице, что-то рассказывает художнице, которая сидит за барной стойкой, размешивая в миске то ли тесто, то ли начинку. Сереже насрать сейчас, если честно. Обернувшись, Ася улыбается ему. Он подходит к ней, кладет ладонь на плечо. Девушка не вздрагивает, не пытается отстраниться. — Ты все? — спрашивает Олег, глянув в сторону духовки. — Еще полчаса, и можно пить чай с печеньем. Будет неплохо, если выползешь тоже. Ася отодвигает миску и жмется к Сережиному боку, поддакнув. Разумовский бормочет, что да, выползет, только еще кое-что доделает, и уходит обратно. В серверной падает в кресло и закрывает лицо руками. Какой же бред. Глупый, совершенно идиотский сон. И он идиот, потому что… — Сережа, ты… Это еще что? Он, вздрогнув, смотрит на вошедшую Асю, а она на экраны, где открыто все, что он взломал. И все это ее. — Разумовский, ты офонарел? — деловито уточняет художница. — Нет, я… Сейчас. — Он кидается все сворачивать и выключать. — Это не то, чем кажется. Я не специально. Вернее, специально, но не так специально, как обычно. Я объясню. — Сереж, — зовет Ася, но он качает головой, не отвлекаясь. Она подходит ближе, берет его за руки и мягко отводит от клавиатуры, усаживает в кресло. — Что случилось? — спрашивает Ася, внимательно глядя на него. Вроде даже без раздражения. — На нас опять кто-то пытается выйти или что? — Нет. Вернее, да. Нет, — частит Разумовский, так и не решив, врать ей или правду сказать. — Я просто… Есть шанс, что ты просто забудешь об этом? — Едва ли. Но если тебе совсем нужно, то есть. Она отступает назад, двигает ближе второе кресло. Сережа для нее купил, с вырвиглазно зелеными вставками. Ей понравилось. — Расскажешь? — Это будет максимально тупо звучать, — предупреждает Разумовский, взяв ее ладони в свои. — Не думаю, что хуже, чем твои попытки шутить про Гарри Поттера. — Эй. — Ну извини, — улыбается Ася. — Так что произошло? — Ничего такого. Просто сон. — И в нем на нас опять охотились? — Нет, в нем ты ушла к другому. Тишина между ними воцаряется на несколько секунд, а потом Ася тянет: — Ясно. А почему хоть? Сережа собирается ответить правду, но одергивает сам себя и говорит: — Не знаю. Или не помню. Сон ведь. Если озвучить истинные причины… Не задумается ли она о них? Запомнит и будет иногда проворачивать в уме, думать об этом. Придет к выводу, что… — И ты кинулся проверять, не изменяю ли я тебе, — скептически резюмирует Ася, глянув в сторону последнего экрана, с которого он не успел убрать доказательство своей слабости. Сережа пожимает плечами. Ну… Да. Это для нее все равно не секрет, так ведь? Она сто раз говорила… А в сто первый скажет? — Не обращай внимания, — просит Разумовский и тянется, чтобы щелкнуть по мышке и выключить программу. — Стресс, переутомление. Надо больше спать. — Бесспорно, — кивает Ася, хмыкнув. — Что там ваше печенье? Можно уже идти? — Скоро. Она встает, но не уходит, а шагает к нему. Разумовский, вмиг считав, чего ей хочется, тянет ее за руку к себе. Ася садится к нему на колени, обнимает и, ткнувшись носом в шею, шепчет: — Я люблю тебя. И ни о каких других даже речи нет. Это еще постараться нужно, чтобы найти кого-то, кто может с тобой сравниться. Сережа, усмехнувшись, прижимает ее к себе, вдыхает аромат вишневых духов, восхитительных, самых любимых. И, не сдержавшись, спрашивает: — То, что нам приходится скрываться, — это же не проблема? Ты ведь познакомила Олега с семьей, и он им понравился. — М-м-м, понятно. — Ася отстраняется немного, заглядывает ему в глаза. — Нет, Сережа, это не проблема. Мне не так уж важно, кого и с кем я знакомлю. Мне важно быть с тобой, важен ты. Ася ласково гладит его по щеке, и Разумовский целует ее. Ему очень нужно почувствовать, убедиться, что никакого намека на холод между ними нет, что она реагирует так же. Ее близость всегда дурманит, как и сейчас, одновременно успокаивает и жжет. Жжет, потому что мысль о потере колет так больно, а страх навредить ей поселился с ним на всю жизнь. Сережа не станет, не сделает этого, что бы ни случилось. Не из страха перед Олегом, нет, Разумовский и сам вряд ли сможет жить с этим. — Я люблю тебя, — повторяет Ася сквозь поцелуй. — Очень, Сереж. — Je t’aime, ma petite, — шепчет он, вплетая пальцы в ее волосы. Она немного отстраняется и проводит пальцем по его щеке, касается губ. Разумовский целует немного грубую из-за работы кожу, глядя в темные, почти черные в таком освещении, глаза. — Научишь меня отвечать по-французски? — спрашивает Ася, лукаво улыбаясь. — Конечно, любовь моя. — Твоя, — чуть слышно соглашается она, вновь прильнув к его губам. Сережа обнимает ее, прогоняя детали кошмара в голове раз за разом. Это бред. Ася любит его. Она не гонится за обычной жизнью и не уйдет от него, нет. Нет. Повторяя на каждый всплеск кошмара одно лишь слово, Разумовский почти верит в свою мантру. Почти. Но Асе он, так уж случилось, верит безоговорочно.