Есть ли в небе лисы?

Разумовский прилетает уже вечером. Изначально я еще пробовала придерживаться мысли о том, что меня это не так уж волнует, но бросила это бесполезное занятие и теперь радостно жду встречи. Последний месяц мы переписываемся, созваниваемся и общаемся по видеосвязи, и я чувствую себя очень по-дурацки. Потому что влюбиться в человека на расстоянии — это как раз отлично подходит под описание «по-дурацки». Ладно, влюбленность — громкое слово, он мне просто очень нравится, и я не могу не думать о том поцелуе, внутри все скручивается от мысли о том, как он обнимет меня, как коснется, как снова… В прошлый раз он задержался еще на два дня, и мы даже вместе сходили на студенческую выставку, но ничего более. Я отчаянно держалась за дистанцию, свой единственный спасательный круг, не дающий уйти в омут с головой. Я его почти не знала, и меня не сильно привлекала мысль оказаться развлечением на одну-две ночи. Вдруг он вообще маньяк какой-то. Со временем этот страх потерял свой смысл, потому что Разумовский больше не является для меня незнакомцем, но собственные желания до сих пор несколько… беспокоят. Впрочем, сейчас мне совершенно не до того. Сессия в разгаре, Сергей все равно приедет лишь вечером и, как говорится, с корабля на бал, вернее, на какую-то конференцию, так что едва ли мы сегодня увидимся. Переть на встречу ночью я как-то не настроена. Гораздо важнее сейчас благополучно завершить итоговый просмотр. И желательно так, чтобы не врезаться в очередную восходящую суперзвезду айтишную, мне пока одного раза хватит. Я внимательно осматриваю свой участок, на котором висит и лежит все, что только выходило из-под моей кисти. За исключением той самой картины, которую купил Разумовский, заплатив за нее возмутительно много. Такое чувство, что вместе с ней он пытался и меня выкупить, если не для секса, то хотя бы для дальнейшего общения. Ага, держи карман шире. У нас же вся взбалмошная элита так и мечтает о том, чтобы подцепить студенток без каких-либо выдающихся черт. Для домашнего декора, не иначе. — Ну, сносно, — бормочу я, закончив инспектировать свою мини-выставку. — Более чем, — мурлычет знакомый голос у меня за спиной. Я дергаюсь и разворачиваюсь, сталкиваюсь с Разумовским почти нос к носу. Ну, ладно, нос к груди, не суть. — Ты же только вечером приехать должен, — удивленно говорю, ущипнув себя за руку. Не глюк. «Не глюк» очаровательно улыбается, поправляет прядь моих волос, выбившуюся из небрежной прически, скрепленной лишь двумя китайскими заколками. — Не смог больше терпеть, — заявляет Разумовский. Я не успеваю спросить, что он имеет в виду, потому что Сергей, притянув к себе, без лишних слов просто целует меня. А я застываю, будто мышь. Он с ума сошел? Здесь же народу полно! И вообще… И с чего?.. Зачем?.. — Что ты делаешь? — шепчу, когда он отстраняется немного. — Тут же люди и… — Не все ли равно? — усмехается Разумовский. — Просмотр не начался, ты совершеннолетняя, а я не преподаватель. Так какая разница? Или тебя достает кто-то еще? — Нет, но… — Вот и отлично. Он вновь наклоняется, но пока не касается, дает возможность отодвинуться. А я? А я безвольное существо, поэтому обвиваю его шею руками и целую уже сама, как и хотелось почти весь месяц. Насчет достает… Ну, да, было дело. Андрей сарказма тогда не понял, и пытался растащить по всему университету слухи о том, что я сплю с Разумовским, причем не бесплатно. Это все довольно быстро сошло на нет, потому что вскоре сам Андрей забрал документы и уехал обратно в Питер. Я уточняла, не приложил ли руку к этому сам Разумовский, потому что он был в курсе, я сама рассказала, но тот отмахнулся, заявив, что у парня было полно долгов по экзаменам и зачетам, поэтому его отчисление было лишь делом временем. Сергей лишь пару раз нажал, куда нужно. Это происшествие оставило двоякое впечатление и заставило усомниться в своих хороших качествах. Мне, по идее, не должно быть настолько приятно из-за того, что защищая меня, кого-то вынудили отчислиться. Из-за того, что в принципе обратили на это внимание. Не должно быть. Но. Теперь Разумовский весьма активно подтвердил половину распускаемых слухов. Про меня-то болтать быстро перестали, я личность маленькая, никому неизвестная. А вот о романе гения со студенткой можно нормально так поболтать. Кто-то мог и сфоткать, Сергей персона яркая, узнать его легко. Впрочем, ему явно нет до этого дела. Мне-то и вовсе не о чем переживать. — Думал об этом весь месяц, — заявляет Разумовский, так и не выпустив меня из объятий. — Врешь, — выдыхаю я, опустив голову. Ткнувшись лбом в его плечо, стараюсь особо не смотреть по сторонам и не прислушиваться. — Пойдем со мной на сегодняшнюю конференцию, — говорит он. — Будешь моей гостьей. — Я не уверена, что там есть что-то, касающееся моего профиля. — Я же не прошу тебя выступать, дорогая Ася, — с усмешкой говорит Разумовский, отодвинувшись. Он смотрит мне в глаза, завораживая этой своей бездонной синевой, вынуждая забыть про любые сомнения и согласиться на что угодно. — Я приглашаю сопровождать меня. — Эскорт-агентство дальше по улице. — Смешно, — кивает он, хмыкнув. — Я заеду за тобой в пять. — В пять я буду еще здесь. . — Тогда я заеду за тобой сюда, — заявляет Разумовский, непринужденно улыбнувшись. — А пока ты будешь сдавать свой экзамен, я подберу подходящий образ. — Ладно, но мне все равно нужно будет заехать домой и переодеться. Он смотрит на меня так, будто я сейчас сморозила несусветную чушь, и снисходительно говорит: — Не нужно. — Я же не могу так… Подожди, для кого ты образ собрался подбирать? — Твои преподаватели идут, — произносит Сергей, глянув в сторону. — Не буду смущать. Вопрос так и остается без ответа, но подозрения крепнут. Разумовский прав, просмотр начинается, и ничего уточнить я уже больше не успеваю. Сам он отходит назад, вроде как пытается смешаться с толпой, но это все равно что павлина посадить в клетку с голубями. Видно будет со всех ракурсов, особенно его эту прическу ежиком. — Таки ни хрена себе, — шепчет Катя, встав рядом. — Объяснишь? — Кто бы мне объяснил, — бормочу я, повернувшись к приближающейся комиссии. Когда снова оборачиваюсь, Сергея уже нигде нет. Все это отчаянно напоминает дурацкий любовный роман, обязательно со сценой восемнадцать плюс и перерывом в общении года на три из-за какой-нибудь дурацкой ссоры. А потом мы встретимся на моей персональной выставке и выясним, что просто недопоняли друг друга, искра, секс в туалете галереи, все счастливы, занавес. Тьфу ты. Я одергиваю джемпер и пытаюсь сосредоточиться на текущих заботах, пока глупое-преглупое сердце заполошно бьется при мысли о том, что мы снова встретимся уже через четыре часа. *** — Это немного чересчур, — говорю я, растерянно глядя на здоровенную кровать в номере все того же отеля, где мы рассматривали картину месяц назад. — Немного? — скучающе уточняет Разумовский, сидящий в кресле. Судя по тону, ответ он и сам знает. — Это охренеть как чересчур! — заявляю, всплеснув руками. — Слушай, я не знаю, какое впечатление произвела на тебя, но поверь мне, я вполн в состоянии и сама выбрать одежду. — Безусловно, дорогая Ася. Вот только времени на поездку к тебе нет, это гораздо дольше. Получится уже не фешенебельное опоздание, а совершенно невежливое явление в середине мероприятия. Только из этих побуждений, ma petite. — Чего? — Одевайся, говорю. Опаздываем. Я выразительно смотрю на него. Разумовский, ухмыльнувшись, неспешно встает и идет к двери. Время не дефиле у него, видимо, в расписание заложено. Оставшись одна, я осматриваю разложенную на кровати одежду. Образ собран от и до, начиная от помады и заканчивая нижнем бельем вон в той коробке. Шизик. Впрочем, достаточно вспомнить, как лихо он пролез в мой телефоне со своим приложением, и становится уже не так удивительно. Плюнув на все, я стаскиваю джемпер. В конце концов, все вместе это должно быть красиво, так чего выстегиваться лишний раз. Ладно, отражение в зеркале и правда очень даже. От предложенного визажиста я отказалась, у самой руки из плеч растут и курсы на досуге пройдены, и результатом я вполне довольна сейчас. Черные брюки, серебристый топ с пайетками и белый пиджак сидят отлично, что даже несколько пугает. Куда еще Разумовский влез в моем телефоне? Или он разбирается не только в кодах, но и в женских шмотках? Был бы мозг, сбежала бы через пожарную дверь в холле отеля, но чего нет — того нет. И я не про дверь. Покачав головой, я влезаю в туфли кремового цвета на высоком каблуке и надеваю на руку широкий серебристый браслет, сделанный под бижутерию. Пожалуйста, пусть так и будет. Прихватив небольшой клатч, подобранный в цвет туфель, я выхожу из спальни. Разумовский стоит у панорамных окон, вид из которых открывается просто завораживающий. Повернувшись, оценивающе осматривает меня, расплывается в довольной ухмылке. Мне же от его взгляда хочется себя куда-нибудь деть. Очень непривычно. Я девушка симпатичная, но с таким откровенным восхищением пополам с вожделением на меня не смотрят обычно. И уж точно не после того, как месяц слушали мою болтовню обо всем на свете. Я, если честно, думала, что Разумовский отвалится после первой же недели. И вот мы здесь. — Восхитительно выглядишь, — тянет он, подходя ко мне. — Сценарий дашь? Или на образе твой маньячный контроль заканчивается? — Могу описать сценарий, который планирую осуществить после конференции, — отвечает Разумовский, наклонившись к моему уху. — Это тебе, думаю, больше понравится. Я чувствую себя пойманной на крючок. Потому что когда он касается моей щеки, во мне крепнет мысль, что гори оно все, я согласна. — Мы вроде опаздываем, — нахожу в себе силы напомнить. Сергей отстраняется и предлагает взять его под руку, заводит разговор о том, что именно будет на конференции, жалуется, что ему и самому-то не очень хочется идти, но как у руководителя компании, у него нет права отказываться. Последний месяц он работал как проклятый и сюда летел с мыслью о том, что отдохнет и расслабится в моей компании, но PR-отдел подлянку подкинул. Его выступление в середине, и после мы сможем тактично сбежать по своим делам. Нужно будет еще потоптаться полчасика только. — Ты предупредила сестру, что ночуешь сегодня у меня? — интересуется Разумовский уже в машине. — Не хотелось бы, чтобы она вломилась к нам в номер со спецназом. Я смотрю на него, перевожу взгляд на перегородку между водителем и нами. Я сегодня ночую у него?.. Кажется, он не совсем правильно меня понял, и пора расставить точки. — Слушай, я… Запнувшись, нервно стучу по клатчу. — В чем дело, дорогая Ася? Иные планы? — Не совсем. Не думаю, что ты… Мы… Боже, — выдыхаю, сжав переносицу. — Чувствую себя идиоткой немного. — Ты, наверно, собиралась сказать, что я не так тебя понял, — насмешливо предполагает Разумовский. — И, может быть, еще то, что не была ни с кем до меня. Я искоса смотрю на него, настороженно говорю: — Допустим. — Да я как бы не дурак, — хмыкает он. — Мысль уловил. — Н-да? — Я же тебя не на секс развожу и ничего не требую, — пожимает плечами Сергей. — Я лишь соскучился и хочу провести с тобой как можно больше времени. До твоего возвращения в Питер еще три недели, в конце концов. Я не насильник, если что. Меня сопротивление и нежелание не возбуждает от слова совсем. Захочешь большего — я с удовольствием. Нет — значит, нет. Надеюсь, я хоть немного успокоил твои нервы. — Немного, — бормочу я, отвернувшись. Стыдно-то как. Я обычно за словом в карман не лезу, но сейчас вообще ничего умного в голову не приходит. — Ася, — зовет Разумовский и двигается ближе, берет меня за руку. — Мне с тобой интересно. Я не намерен портить наши отношения, заставляя тебя спать со мной. Сомневаюсь, что нам будет так же легко друг с другом, если это произойдет именно так. Вот уж точно. Он целует мою ладонь и тянет к себе, я послушно жмусь к нему так, чтобы не испачкать малиновый пиджак косметикой. — Впрочем, — лукаво замечает Разумовский, перебирая пальцами мои волосы. — Я не буду против, если ты вдруг залезешь на меня сама. — А я и думаю, что слишком уж серьезная и проникновенная речь, должен вылезти подвох. — Все для тебя, моя дорогая. Народу на конференции просто безумно много. Мы бы и на платной парковке вряд ли встали, если бы все не было забронировано заранее для машины дорогого гостя. Водитель высаживает нас около входа в бизнес-центр, и едет занимать парковочное место. Разумовский вновь берет меня под руку и ведет по огромному холлу, где расположили множество стендов с информацией по разным проектам. Сергей подходит почти к каждому, с любопытством рассматривает и выслушивает информацию. То ли играет, то ли правда интересно. Примерно на середине зала нас ловит перепуганный администратор, который подает Разумовскому карточку-пропуск на длинном шнурке и лепечет о том, что ждал на входе. Парень уже чуть ли не умолять собирается, чтобы его не уволили, но Сергей вполне добродушно смеется и говорит, что все отлично, он и рад был немного побыть инкогнито. — Инкогнито, — говорю я, когда администратор скрывается в толпе. — Ты. — Я только что спас человека от инфаркта, — пафосно заявляет Сергей. — Это была ложь во благо. — Да, особенно после того, как ты уже два интервью дал. — Это разве интервью, дорогая? Лишь пара вопросов. Пойдем, вон там еще что-то интересное есть. — Как скажешь, дорогой. — Вот примерно это я и хочу услышать, когда моя голова окажется между твоих ног. — Знаешь, что? — бормочу я, отвернувшись. — Знаю. Идем. Во время презентаций мы с Разумовским сидим рядом на местах, предназначенных для участников. Похоже его «плюс один» был заявлен с самого начала. Остается только гадать, предполагалась я сразу или он еще перебирал варианты. Спросить не решаюсь. Ну его. Я и так чувствую себя немного идиоткой. Здесь хотя бы не везде скучно, я тоже нахожу для себя интересную информацию. Позже оказывается, что это не то мероприятие, где Разумовский будет выступать. Оно начинается спустя полчаса и проходит в закрытом формате только для инвесторов, чиновников, авторов особенно перспективных проектов и прочей элиты жизни. Само собой, в банкетном зале, алкоголь и закуски в формате фуршета прилагаются. Я еще сомневаюсь, но Сергей бесцеремонно сует мне в руку бокал с шампанским. — Решил напоить? — деловито уточняю, впрочем, не отказываясь. — Расслабить, — поправляет он, стрельнув своим фирменным взглядом. — Ты напряжена и устала, я же не слепой. Скоро уже сможем воплотить в жизнь план побега, а пока… — Сергей подносит свой бокал к моему, легко касается прозрачного бока. — За нас, ma petite. — Вообще, я массовые мероприятия люблю, — замечаю, отпив шампанского. — Я в курсе. С подозрением уточняю: — Откуда, интересно? — Полистал твои страницы в соцсетях. В моей тоже. Хм. — Разумовский задумчиво смотрит на меня. — Совсем не стойкая помада оказалась. Ну, да, на бокале отпечатывается хорошо. Да и воду я пила до этого, ничего не обновляя, так что… — Очень удобно, — продолжает Сергей, шагнув ближе. — Значит, я могу наконец сделать так. Он легко целует меня до того, как я спрашиваю, о чем речь. Отстраняется быстро, а я не придумываю ничего лучше и говорю: — Тут полно журналистов. — И что? — Они сфоткают. И напишут. И… — И что? — повторяет Разумовский. — Пусть пишут. Я привел с собой девушку, это не такая уж сенсация. Разве что ты всех обманула, и тебе пятнадцать. Тогда ночевку точно отменяем, я не из этих. — Четырнадцать. Я вундеркинд. — Охотно верю. О, начинается. На сцену поднимается какой-то мужчина с карточками в руках, и все замолкают. Ведущий, надо полагать. Я честно пытаюсь сделать заинтересованный вид, но иногда зеваю в кулак, надеясь, что в этот момент нас никто не снимает. В руке уже третий бокал, ладонь Сергея на спине кажется несколько отвлекающей, как и его периодические взгляды. Хочется, чтобы он поцеловал меня еще раз, но сейчас явно неподходящее время. Наконец на сцену приглашают Разумовского, и все взгляды вмиг приковывает к нам. Сергей решительной походкой рассекает зал, и большая часть внимания сосредотачивается на нем. Но не все. Я стараюсь не ежится и смотрю прямо на Разумовского, который вещает о том, как он рад здесь быть в качестве спонсора и простого гостя, о важности развития молодых талантах, о множестве проектов, в которые не стоит бояться инвестировать и так далее, далее, далее. Когда он заканчивает и возвращается, я близка к решению снять туфли прямо здесь, потому что это пытка какая-то. Разумовский, обворожительно улыбнувшись, подошедшим к нам гостям, представляет меня как свою спутницу и очень перспективную художницу, и резво включается в спор о каких-то технологиях. Я стараюсь красиво стоять рядом. Здесь почти все пришли парами, и я уже раздумываю навязаться к группке девушек, сошедших с обложки журнала, стоящих неподалеку. Тучный мужичонка толсто об этом намекает, что, мол, пора бы отправить даму к остальным и поговорить серьезно. — Не думаю, — просто отзывается Разумовский. Звучит очень бескомпромиссно, особенно в сочетании с твердым взглядом глаза в глаза. Да блин. — Вы еще молоды, Сергей, — морщится его собеседник. — Скоро вы поймете, что подобные вопросы не решаются в присутствии… — он скептически оглядывает меня с ног до головы, — сопровождения. — У нас с вами разное сопровождение. Сравнение в данной ситуации равно оскорблению. Впрочем, никаких нерешенных вопросов у нас нет. Идем. Последнее уже ко мне. Мы с Разумовским отходим в сторону, и только после того, как останавливаемся, я бросаю быстрый взгляд на недавнего собеседника. Тот выглядит довольно раздраженным, странно даже, что промолчал. — Ты чего завелся? — уточняю, недоуменно посмотрев уже на Разумовского. — Дай угадаю. Ты не поняла, с кем он тебя сравнил? — Не совсем, — растерянно говорю, пожав плечами. — Чудно. Во-первых, тебе нечего делать среди шлюх, которых он и ему подобные притащили с собой. — Это как-то грубовато, — замечаю, нахмурившись. — Это правда, ma petite. Не думаешь же ты, что тут все поголовно с женами? Принимать тебя за одну из них — это все равно что бросить оскорбление мне в лицо, как я и сказал. К тому же, работать с этим конченным я не собираюсь. Он уже однажды отказал мне в финансировании, теперь локти кусает. — Жесть, — бормочу я. — Подобные сборища зачастую утомительны и не всегда ясно, кто есть кто. Но ты научишься. Лично я предпочитаю тусовки, которые устраивают их отпрыски. Там не так напряжно, проще разобраться. Главное за своим напитком следить. — Это на любой тусовке надо делать. И зачем мне в этом разбираться? Только не говори, что ты выбрал неопытную дурочку и собрался воспитывать под себя. — Не то чтобы я хотел услышать от тебя что-то вроде «папочка», — задумчиво протягивает Разумовский. — Нет, определенно не хотел бы. А если серьезно, то с чего такой скепсис? Я никого не воспитываю, ma petite, я лишь предупреждаю на будущее. Летом нам придется посещать подобные мероприятия и всякие элитные сходки, вот и говорю. — Я… — Между прочим, дорогая Ася, это будет весьма полезно и для твоего творчества тоже. Чтобы зарабатывать на этом, тебе нужно заставить говорить о себе именно вот таких, как эти все. — Он указывает большим пальцем через плечо на основную часть зала. — Популярность среди простого народа — это здорово, но на ней ты далеко не уедешь. Не тот формат творчества. Я не просто так представил тебя, как перспективную художницу и свою спутницу. Уже сегодня десяток этих деятелей захотят купить у тебя картину, хотя бы набросок. Да, сейчас только из-за связи со мной, но только пока. Ты удивишься, но сарафанное радио работает среди них отменно. А твои картины действительно хороши, и не важно законченная за ними вышка или еще нет. Надеюсь, я развеял твои сомнения? — Наверно, — заторможенно отвечаю, напрочь потеряв нить, с которой мы вообще начали. — Отлично, — улыбается довольный собой Разумовский. — Тогда еще минут пятнадцать, и валим. Пожалуй. *** Сбегаем мы в итоге только через час, потому что Разумовский просто нарасхват. Уже садимся в машину, как я замечаю вспышку камеры, направленной на нас. Надеюсь только, что желтушные новости давно потеряли интерес публики, иначе в эскорт меня точно запишут. Сергей, откинувшись на сиденье, выдыхает и говорит, что рассчитывал все-таки уложиться быстрее. Сообщает, что в номере нас ждет отличное вино, причем в холодильнике, так как теплое — удел извращенцев. — Думаю, мне хватит, — говорю я, не в силах оторвать взгляд от изгиба его шеи. — Ты изменишь мнение, когда попробуешь. Разумовский поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и я перевожу взгляд в другую сторону. Надеюсь, незаметно. Ой, да кого я обманываю, еще как заметно. Сергей двигается ближе, заправляет прядь волос мне за ухо. — Знаешь, — произносит он, ведя пальцем по щеке вниз. — Я не против начать прямо здесь. — Что начать? — уточняю и поворачиваюсь к нему. И натыкаюсь сразу на поцелуй. Не такой, какие были на конференции, даже не такой, как в холле университете. Более требовательный, более жаркий, с явным подтекстом. То ли меня настолько ведет от шампанского, то ли от него самого, но я контакт не прерываю, позволяю вести, подстраивать под его желания. Низ живота отзывается тянущей болью, когда Разумовский запускает пальцы мне в волосы на затылке, оттягивает назад и впивается поцелуем в шею. Скосив глаза, убеждаюсь, что перегородка поднята. Вот только музыка вряд ли заглушает сорвавшийся с губ стон. — Сереж, — шепчу я, легко отталкивая его. — Иди ко мне. Он отстраняется и тянет за руку. Не думая толком о том, что делаю, я следую, сажусь на него сверху. Осознание догоняет, я дергаюсь, но Разумовский удерживает, положив руки мне на бедра. — Все хорошо, ma petite. Поцелуй меня, ну же. То ли алкоголь в крови играет, то ли его близость, но я не спорю, касаюсь его губ своими. Он не напирает, позволяет мне взять свой темп, плавно водит ладонями по бедрам. Я пропускаю момент, когда его руки уже оказываются у меня на заднице и притискивают ближе. А вот стояк я не пропускаю, хоть и скрытый штанами. Тут же появляется желание дать деру, причем необязательно и машину останавливать. — Я не… — Мы и не будем здесь, — перебивает он, скользнув руками дальше на спину. — Мы вообще не будем, если не захочешь. Я не обезьяна, чтобы не совладать с собственным членом. Так что расслабься и не думай об этом. Примерно после таких речей потом голыми в оврагах находят, да? Оврага рядом нет, мы стоим в пробке где-то посреди города, так что хоть искать долго не будут. Но я решаю внять его словам и честно пытаюсь расслабиться, потому что прекращать все-таки не хочется. Получается не сразу, но его поцелуи и неспешные ласки все-таки доводят меня до точки, где я уже готова любым словам поверить, лишь бы не останавливался и продолжал вот так покрывать шею легкими укусами. Я не сопротивляюсь, когда Разумовский стаскивает с меня пиджак и забирается руками под топ, гладит голую кожу, поднимаясь все выше. Он остановится, если что. Я периодически повторяю это в уме и даже верю. Не верю я в то, что у меня хватит сил на то, чтобы отказаться. Сейчас настолько хорошо и настолько хочется, что я даже про страх боли забываю. Это единственное, что еще тормозило, но оно плавно отходит на второй, третий, самый дальний план. — Я сниму? — выдыхает Сережа мне в губы, дернув за топ. — Да, — шепчу я и поднимаю руки. В салоне полумрак, но все равно становится немного неуютно. Кружевной лифчик не скрывает вообще почти ничего. Я тяну Разумовского за ворот и целую, потому что это отвлекает от посторонних мыслей лучше всего. Он не противится, руки продолжают гулять по полуобнаженному телу, спускают с плеч бретельки. Сережа уже не спрашивает, расстегивает сразу, и бюстгальтер летит куда-то на пол, а пальцы уже подбираются к пуговице на брюках. К такому исходу я вообще не готова. — Ты сказал, что мы не будем здесь, — напоминаю, тяжело дыша. — Мы и не будем, — успокаивающе шепчет Разумовский, скользнув губами по моему подбородку. — Это всего лишь ласка. — Он расстегивает пуговицу, а потом и молнию, а потом ведет ладонями вверх. — Не более. — Его пальцы касаются моей шеи, обхватывают, не сжимая, и заставляют немного отодвинуться назад. — Ты же наверняка делала это с собой, м? — Другая рука проходится по груди. — Может быть, даже думала обо мне. Придурок. Но слова в горле застревают, потому что он касается языком соска и втягивает его в рот. Возражения затухают очень быстро, да и не было их особо. Внизу уже все тянет, и я не возражаю, когда он убирает руку от моего горла и вновь опускает к поясу штанов, просовывает ее под них, а потом и под белье. Сама зарываюсь пальцами в его волосы, пока он продолжает своим языком доводить меня до состояния, когда я уже вот-вот согласна буду умолять сделать это прямо здесь, и плевать на все. Я опускаю голову, взгляд краем цепляет его руку в моих штанах. Пальцы как раз находят нужную точку, заставляя меня чуть ли не скулить от резкого и такого сильного спазма внизу. — Не сдерживайся, — шепчет Разумовский. — Ты прекрасна, когда так сильно хочешь меня. Будь ты уже моей, я бы взял тебя прямо здесь. Хотя, нет, я бы начал еще на конференции, там наверняка можно найти укромное место. — Сережа, — почти выстанываю я, впившись в его плечи. Это иначе, чем сама с собой, здесь один лишь факт того, что ласкает меня именно он, напрочь сносит крышу. Разумовский скользит пальцами дальше, насколько это возможно, останавливается. — Можно, ma petite? — спрашивает, надавив. — Да, — выдыхаю я. — Приподнимись немного. Я кое-как заставляю дрожащие коленки работать и привстаю с него. Он двигает пальцами еще немного, один слегка заходит внутрь, давит, дразнит. Большой возвращается на клитор. — Так нравится? Я лишь киваю, пытаясь придумать, куда деть руки. — В номере я сделаю это языком, — шепчет Сережа, продолжая играть со мной большим пальцем. Второй постепенно заходит глубже, ощущения странные, не сказать, что болезненные, но и не сильно приятные. Другая ласка от них отлично отвлекает. — Потом, если захочешь, возьму тебя полностью. И еще не раз. — Я… Вскрикнув от того, что он добавляет второй палец, опускаю голову ему на плечо. — Больно? — уточняет Разумовский. — Перестать? — Странно. Нет, я… Еще. — Умница, — довольно протягивает он. — Как же ты сжимаешься… Хочешь кончить прямо сейчас? На моих пальцах? Он меня с ума сведет. Я вроде бы даже что-то отвечаю, теряясь в ощущениях, и Сережа продолжает ласкать меня, неспешно и неглубоко двигаясь. Я чувствую, как все внизу живота сворачивается в тугую спираль, которая распрямляется резко и сильно, заставляя меня замереть и лишь беспомощно хватать ртом воздух от прошивающего удовольствия. Это совсем иначе, гораздо лучше, чем все, что получалось у меня самой, и я запоздало вспоминаю, что вроде бы как полагается какие-то звуки издавать, а не вот так, но Разумовскому, кажется, все равно. Он не убирает руку, шепчет, какая я восхитительная, зовет хорошей девочкой и говорит о том, как сильно хочет меня. Пальцы внутри уже не чувствуются неприятно или чужеродно, но стимуляции, кажется, слишком много. Я кое-как говорю об этом, и тогда он убирает большой палец, а другими продолжает двигать, неспешно растягивая. — У нас еще минут пять, — мурлычет он, целуя меня в висок. — Наденешь только пиджак, на остальное плевать. Не хочу ждать. — Я тоже могу… — Ты можешь расслабиться и довериться мне. Остальное потом. Машина. кажется, приезжает чересчур быстро. Разумовский помогает мне натянуть пиджак обратно, застегивает и оценивающе смотрит. Кивнув, поддерживает, пока я слезаю с него. Немного тянет от того, что мы сделали, но не критично. Я вылезаю из машины первая, не дожидаясь его, приглаживаю волосы. В сторону водителя даже смотреть страшно. Это ж надо настолько контроль над собой потерять. Прохладный ветер немного остужает полыхающие щеки, но иррациональный стыд никуда не девается. Сережа предлагает мне руку, и мы вместе идем в отель. Пиджак свой он снял и теперь держит на согнутом предплечье перед собой. Причину я отлично чувствовала под собой еще пару минут назад. В лифте некстати приходит мысль о том, какого черта я творю. И стирается она так же быстро поцелуями, которые мы прерываем лишь для того, чтобы миновать коридор и зайти в номер. Там Разумовский швыряет свой пиджак на пол, туда же летит и мой. Он прижимает меня к стене, несдержанно целует. Руки перехватывает в запястьях и поднимает вверх. Вопросительно смотрит. Я киваю, это заводит даже сильнее, если верить, что моего слова хватит. — С ума сводишь, — выдыхает он, резко отстранившись. — Пойдем. Я думал, у меня больше выдержки, но я задолбался представлять, как трахаю тебя везде, где возможно. — Планируешь потом наверстать? — О, да, — ухмыляется он и оборачивается, открывая дверь в спальню спиной. Смелость опять начинает ускользать от меня, и я напоминаю про вино. Разумовский плавно толкает в сторону кровати. — После, ma petite. Мне не нужно, чтобы твоими решениями руководил алкоголь. — Страшновато. — Я помогу. Определенный смысл в этом есть. От шампанского в голове мало что осталось, и лучше не добавлять. Я забираюсь на кровать. Единственное освещение — огни города в окнах, но Разумовского это не устраивает, он добавляет к ним ночник. Спорное решение. Я подтягиваю колени к обнаженной груди, завороженно смотрю на то, как он раздевается, снимает вообще все. И едва ли чувствую такую же уверенность, какая есть в нем, когда он идет ко мне. Выглядит шикарно, до дрожи в коленках, но… Он снова не дает этой мысли развиться, лезет на кровать и целует, не обращая внимания на мою скрюченную позу. Целует щеки, кончик носа, губы, подбородок, и я опускаю ноги, потому что очень хочу, чтобы досталось и шее, а лучше чтобы еще и прикусил, он делает это даже не больно. Разумовский двигается вперед, роняя меня спиной на подушки, нависает. Мне очень хочется почувствовать его голой кожей, и он, будто мысли читает, ложится на меня сверху, продолжает целовать. Одну руку сует под подушку. Это?.. — И кого еще ты сюда водил? — с сомнением спрашиваю, оттолкнув его. — Я играю на опережение, — закатывает глаза он и укладывается на бок. Открутив крышку от тюбика смазки, показывает защитную фольгу, целую. — То есть ты говоришь, что заранее планировал затащить меня в койку? — Вообще, если честно, то еще месяц назад, — усмехается он, опустив ладонь мне на живот. — Но, как уже сказал, я не дурак. — Ну… Затыкает он меня крайне эффективно, и довольно быстро, спорить больше не хочется и тогда, когда Сережа спускается поцелуями ниже по шее. Я вновь забываюсь в его руках, и любая неловкость отступает под умелыми и решительными действиями. Я не противлюсь, когда он сползает ниже и расстегивает мои брюки, стаскивает оставшуюся одежду вниз и ложится рядом. Опять становится не по себе, и опять это чувство легко прогоняется поцелуями и рукой, скользнувшей между ног. — Расслабься, ma petite, — шепчет он. — Тебе понравится. Если раньше я не сгорю со стыда. Разумовский сползает ниже, разводит мне ноги шире. Я утыкаюсь взглядом в потолок, закусив губу. И едва не продираю ее зубами до крови, вздрогнув от того, как он касается меня языком. Это странно и очень неловко, и… Да по барабану, это настолько хорошо, что я никак не протестую и не пытаюсь его остановить. Пальцы вновь у входа, скользят внутрь даже легче, чем в машине. Ясно, чего так запахло клубничными конфетами. Я одновременно хочу посмотреть вниз и нет, но все-таки не выдерживаю, опускаю взгляд. Ладно, зрелище того стоит. Сережа добавляет третий палец, и я ерзаю, желая и отстраниться, и получить еще больше ощущений. Слишком хорошо и остро, много и… Надолго меня не хватает, накрывает, кажется, еще сильнее, чем в машине, и сейчас мне нет нужды думать про голос, тягучий стон вырывается сам собой, я даже не пытаюсь сдерживаться. Разумовский зацеловывает мое тело, пока оно отходит от пережитого удовольствия, плавно поднимается вверх. — Вот сейчас будет не так радужно, — говорит он, нависнув надо мной. Я лишь отмечаю, как идеально его тело вписывается в мое. — Первый раз будет просто некомфортно, так что не пытайся симулировать. Это просто механическое, и это нужно пройти, чтобы потом попробовать остальное. — Давай уже, — говорю я, обняв его. — Ты отдохнешь немного, и я компенсирую так, как тебе понравилось. Он, рисуясь, проводит языком по моей нижней губе. Из-под той же подушки достает пачку презервативов, запечатанную. Будь я меньше одурманена всем происходящим, то точно задумалась бы о том, планировал он привести еще кого-то, если б я не согласилась. Но сейчас мне кристально все равно, я смотрю на то, как он раскатывает презерватив по члену, и мыслей в голове нет. Одна только. Быстрее, пожалуйста, быстрее. Задерживаю дыхание, когда чувствую, как он прижимается ко входу. И, не удержавшись, вскрикиваю, впиваюсь в Сережины плечи, потому что он входит сразу, одним толчком. Это, наверно, и вполовину не так больно, как могло бы, потому что он хорошо подготовил меня, но ничего приятного все равно нет. Глаза слезятся. Разумовский застывает, шепчет какую-то дурь по-французски, языком проводит по щеке. — Расслабься, — выдыхает он, целуя меня. — Будет лучше потом. Я не отвечаю, сейчас хочется только шипеть. Вспоминаю вдруг, что мои ногти все еще царапают его плечи и выпрямляю пальцы, стараюсь выровнять дыхание. Сережа не двигается, пока я не привыкну достаточно, потом берет медленный размеренный ритм. Уже не так плохо, вполне даже можно пережить. Вот только я почти ничего не чувствую, кроме постепенно стихающего дискомфорта. Поневоле задумываюсь, нормально ли это. Он просил не изображать ничего, поэтому просто обнимаю его, чувствую, как все его тело напрягается. — Как же в тебе хорошо, — выдыхает он, толкнувшись резче. Я вздрагиваю. Вот теперь что-то чувствую, но отдаленно. — Я не… Боже, Ася… Сережа двигается быстрее, в один момент входит особенно сильно и глубоко и застывает. Я держусь за него, переживая собственные ощущения. Как-то это… Это же только в первый раз вот так, да? Без каких-то ощущений приятных. Иначе у меня будут большие претензии в любовным романам и некоторые вопросы к себе самой. Разумовский стирает на время эту мысль поцелуем и фразой, что я его и только его девочка, отстраняется и ложится на бок, не отрываясь от моих губ. Рукой касается там, где только что был его член. Я собираюсь возразить, но ничего такого он и не делает. — Я просто смотрю, была ли кровь, — говорит он, притягивая меня к себе. — И? — Нет. — Это ж вроде неплохо? — Ну, плюсик мне в карму точно, — усмехается он. — Как ты, ma petite? Я пристраиваю голову на его плече, прислушиваюсь к себе. — М-м-м, думаю, что сносно. — С обычным сексом пока стоит подождать. — Сережа скользит ладонью по моему бедру. — Но я все равно собираюсь еще разок свести тебя с ума этой ночью. Я не знаю, что сказать не это. Я вроде бы устала, но стоит только вспомнить, как он ласкал меня языком, и это уже не кажется такой проблемой. И я не спорю, только жмусь к нему теснее. Может, не такая уж я и дурочка. *** Да нет, такая. Это я понимаю утром, когда просыпаюсь одна. На тумбочке нехилая сумма денег и записка, говорящая о том, что Разумовский отлучился по делам часов до трех, а это мне компенсация за прошедшую ночь. Добро пожаловать в эскорт, называется.