Есть ли в небе лисы?

К счастью, моя одежда осталась здесь же, небрежно брошенная в шкаф. Я натягиваю шмотки, пытаюсь убедить себя, что ничего страшного не случилось, все ожидаемо, а значит, и расстраиваться незачем. Не помогает от слова совсем. Я стираю злые слезы перед тем, как выскочить из номера, и кое-как держусь до того момента, пока не оказываюсь на улице. Стоит только подумать, как это выглядит для персонала отеля, ведь все вчера видели, с кем Разумовский отправился в номер, и сдерживаться уже не получается. Мне кажется, что спину буравят насмешливые взгляды, от чего становится только хуже. То же самое продолжается и на улице. На меня действительно пяляться. Само собой из-за того, что я реву, пока чуть ли не бегу к остановке. Я понимаю это. Вот только чудится совсем другое. В автобусе лучше не становится. Полины дома нет, и это чуть ли не самая большая удача за сегодняшнее утро. Оказавшись в коридоре, сползаю по стенке и даю себе волю. Нет, я не придавала какого-то особого значения этому «статусу невинности». Плевать мне на него, по сути, меня пугала лишь боль в процессе, и не было человека, которому бы доверила провести себя через нее. И Разумовский все сделал отлично. В этом как раз и проблема. После всех его слов и действий я, как дурочка, решила, что между нами действительно нечто большее. И как же чудно он макнул меня рожей в реальность. Швырнул деньги на тумбочке, будто последней шлюхе, которая не заслуживает даже прощальных слов. Компенсация. За неудобства. Просто за неудобства. Очень ясно дал понять, что все это было лишь фарсом, развлечением. Я… Я сделала что-то не так? Нужно было вести себя иначе? Более раскованно? Или наоборот? Я… Застонав, сжимаю волосы у корней. При чем тут это вообще? Меня совсем не в ту степь несет. Разумовский взял, что хотел, и просто заплатил за это. Вот и все. То, что я там уже нафантазировала его нежное отношение ко мне и далеко идущие планы на нас — сугубо мои проблемы. Ему оно вряд ли нужно. Я понимаю это. Почему же тогда так тошно сейчас? Телефон звонит. Едва увидев имя на дисплее, выключаю мобильник и швыряю в сторону, попадаю в свой же сапог в углу. Незачем устраивать трагедию. Ничего не случилось глобального, я приятно провела вчерашний вечер и ночь. Обидно только за утро. Мне казалось, что я все-таки заслуживаю иного отношения, не просто кинутые на тумбочку деньги. Спасибо, что не в лицо. В остальном все в порядке. Я ничего и не ждала. Просто горько немного. Но это ничего, я обязательно соберусь в ближайшие дни, и… Закусив губу, вытягиваю голову, чтобы заглянуть в календарь. Собраться нужно уже сегодня, причем не затягивать с этим, иначе проект мне не засчитают, если не явлюсь к преподавателю вовремя. При одной лишь мысли о том, что мне придется прийти в университет, становится жутко. И стыдно. Разумовский целовал меня посреди коридора, на глазах у других студентов. К Разумовскому в машину я села вчера после занятий. Разумовский обнимался со мной большую часть конференции. И там тоже целовал. Фотки наверняка гуляют по интернету. Кто-то из однокурсников мог их видеть. Кто-то мог вообще быть там. Хочется заползти под комод и спрятаться там на ближайшее навсегда. Но не пойти я не могу. Нельзя завалить проект, иначе экзамен мне не сдать. Что хуже? Вылететь из университета? Или думать, что все вокруг шепчутся о том, как тебя трахнули и филигранно послали на хрен? Да, кому оно надо, знаю. Во-первых, никто не в курсе. Во-вторых, у людей своих забот полно. Обсудят слухи пару минут и переключатся на что-то другое. Нужно только привести себя в порядок. Если приду вот такая, заплаканная и растрепанная, одетая во вчерашние шмотки, то сразу будет понятно, что именно произошло. А так… Не я первая сплю с известным мужиком за деньги, не я последняя. Лучше уж так, чем в подворотне или на продавленном диване. Легче не становится, от подобных оправдания в голове мне только еще больше себя жаль. И все же я отдираюсь от пола и тащусь в ванную, лезу под холодный душ. Окончательно замерзнув, меняю температуру, моюсь нормально. От воспоминаний о том, как вчера по телу скользили чужие умелые руки, хочется выть. Меня использовали. Окей. Он хотя бы сделал это хорошо. И на том спасибо. Обманутые ожидания — мои проблемы, повторюсь. До выхода из дома остается еще немного времени, и я по-быстрому заливаю в себя сладкий черный кофе, а потом выбегаю в подъезд, прихватив сумку и две пузатые папки. Флэшку тоже не забыла. Проверила трижды. Телефон так и оставляю в сапоге, а Полине пишу записку, которую клею на зеркало. Все отлично, трубка разрядилась, я на занятиях. Все по делу. Ни слова о том, насколько мне хреново, иначе сестра от Разумовского мокрого места не оставит. С нее станется. Не хватало только разборок из-за моей «поруганной чести». Госпожа удача явно решила компенсировать эту самую честь, и я успеваю вовремя. Аудитория еще даже заперта, группа топчется в коридоре. Стоит мне туда свернуть, как все взгляды мигом обращаются на меня. Отворачиваются не сразу. Я, еще на входе в здание нацепив маску полного довольства жизнью, неспешно дефилирую к Кате. Весь мой вид кричит о том, что все идет по плану. Да, я трахаюсь с молодым и красивым миллиардером. А кто бы из вас этого не хотел? Уверена, некоторые из парней тоже бы согласились. — Ну как оно? — весело тянет Катя, когда я останавливаюсь рядом с ней. Я улыбаюсь. Загадочно. Веселье на ее лице меркнет. Она тут же натягивает его обратно, с видом заговорщика отводит меня в сторону, чтобы пошептаться. И уже серьезно спрашивает, что произошло. К горлу подкатывает ком, я лишь качаю головой и начинаю тихо говорить про проект. Катя, окончательно растеряв весь энтузиазм, давить не пытается, позволяет мне притворяться. В аудитории я старательно игнорирую все вокруг, кроме преподавателя. Получается ненадолго отвлечься, когда подходит моя очередь представить ему проект, и это просто как глоток свежего воздуха. Заработав парочку правок, я возвращаюсь на свое место. Катя, сидящая рядом, растерянно протягивает мне телефон со словами о том, что Разумовский, кажется, пишет и ей, пытается выйти через нее на связь со мной. Я советую слать его на три буквы. После пары Катя утаскивает меня подальше от всех в уголок и требует объяснить ей хотя бы примерно, за что именно она будет выцарапывать глаза прославленному гению. Я, помедлив, коротко и сухо рассказываю. Погуляли, переспали, все как в сказке, утром догнала реальность в виде записки и денег на тумбочке, а сам герой сбежал. Хоть бы такси вызвал девушке. Дальше я стою молча и слушаю, как Катя шепотом его материт. Потом робко предполагает, что мы просто все не так понимаем. Он, может, и не имел в виду ничего такого, просто дурак. — Пойдем домой, — устало прошу, отворачиваясь. — Провожу тебя. Может, напьемся? — Мама будет счастлива, — бормочет Катя, фыркнув. — Ну, по дороге напьемся. Не знаю. Или ко мне давай. — Полина его убьет, если узнает, — напоминает Катя, взяв меня под руку. Это точно. Мы двигаемся к выходу, а я пытаюсь обдумать все с более холодной головой. Получается с трудом. В действиях Разумовского нет логики. По крайне мере, в том, как я это вижу. Зачем общаться со мной столько времени, звать туда, где куча журналистов нас видели, а потом, после настолько восхитительной ночи… Или это было что-то вроде спортивного интереса? Быть первым? Я знаю, что некоторые мерзопакостные индивидуумы ловят кайф с подобного. Но Разумовский не производит такое впечатление. Не производил. Возможно, я просто не разглядела. Или все-таки неправильно поняла. Нужно вернуться домой и включить телефон, поговорить нормально. Если Сережа изначально планировал провести со мной лишь одну ночь, за которую в итоге еще и заплатил, то зачем тогда быть таким? Зачем из кожи вон лезть, чтобы и мне тоже было хорошо? Может, это какой-то новый виток издевательство? Доставить максимальное удовольствие, затопить нежностью и внимание, чтобы потом разбить вдребезги? Я слишком накручиваю. Нужно успокоиться и обсудить ситуацию. Мы просто друг друга не поняли. Да. Разговор необходим. Мой решительный настрой испаряется, когда на улице я вижу Разумовского. Он стоит у подножья лестницы, скрестив руки на груди, и притоптывая ногой. От него так веет раздражением. Несмотря на темные очки, я кожей чувствую впившийся в меня взгляд и даже отступаю на шаг назад. Намерение поговорить сменяется желанием дать деру прямо сейчас, я даже на шаг назад отступаю. Вовремя понимаю, что это будет максимально тупо, да еще и на глазах у других студентов. Разумовский не пробовал выглядеть менее заметно? Нет? Я так и подумала. Сережа тем временем легко взбегает по ступенькам, а Катя выдвигается вперед, позволяя мне перевести дух за ее плечом. Разумовский приподнимает очки, окидывает ее воинственный вид заинтересованным взглядом. — Я оценил, — сообщает он и смотрит на меня. — Что с твоим телефоном? Я пытаюсь дозвониться весь день. — Разрядился, — бормочу я, вцепившись в ремешок сумки. Встретиться с ним глазами не могу. Мне ужасно стыдно, и сложно даже понять, из-за чего именно. — Разумеется, — цедит Сережа. — Нам надо поговорить, я полагаю? Я делаю над собой усилие, поднимаю на него взгляд, но долго удержать контакт не получается. Мне чуть ли не физически больно от этого. — Я обещала проводить подругу и… — Отлично. Поехали. Проводим вместе. — Может, я не хочу, — заявляет Катя, продолжая меня частично загораживать. — Захоти, — мрачно произносит Разумовский. Вздохнув, добавляет: — Пожалуйста. Едва ли ссориться с подругой своей девушки, толком даже не познакомившись, — хорошая идея. — У вас есть девушка, Сергей Викторович? — картинно изумляется Катя. — Вот это будет сенсация. — Я полагал, что уже больше месяца есть. Слушайте, я понял, что вы коллективно посовещались и решили выцарапать мне глаза за что-то, но давайте отложим это хотя бы до завтра. Поехали. Катя оглядывается через плечо и зовет: — Ась? Я киваю, хотя сейчас мне хочется не разговаривать, а провалиться под землю. Разумовский обходит Катю, тянется к моей руке, но я шагаю в сторону. Он это никак не комментирует, молча ведет нас к парковке. Сегодня за руль садится сам, предварительно открыв для Кати заднюю дверцу. Девушка, смерив его истинным презрительным взглядом лучшей подруги, лезет в салон. Я собираюсь последовать за ней, но Разумовский захлопывает дверцу прямо перед моим носом. Многозначительно глянув на меня, открывает другую, переднюю. Спорить с ним сейчас мне неохота, я вообще голос подавать не хочу в ближайшие лет сто, даже не смотрю в Сережину сторону. Не важно, что произошло. Я не так поняла его или он просто мною воспользовался, все это вызывает лишь одну эмоцию — жгучий стыд. И еще желание реветь в подушку. Я не разбираться хочу, а сбежать куда подальше, можно даже машину не останавливать. В итоге до Катиного дома мы доезжаем под негромкий треск радио. Подруга зовет меня выйти с ней, и я послушно вылезаю из машины. Там на меня высыпается куча вопросов, суть в которых одна: уверенна ли я в том, что хочу остаться с Разумовским. Я не уверена ни в чем, но выяснить, что за бред между нами происходит, нужно. В конце концов, если бы ему было все равно, то он не стал бы сегодня приезжать, так ведь? Заверив Катю, что все нормально, возвращаюсь в машину. Отъезжаем мы от ее дома недалеко, Разумовский тормозит в соседнем дворе, глушит мотор и смотрит на меня. Не поворачиваюсь к нему, но кожей чувствую этот взгляд. — Ладно, — говорит он, постучав пальцами по рулю. — Что я сделал не так? Мне показалось, что все было нормально. В чем проблема? Не ври про телефон, это совсем детская отмазка. Ты сбежала, не оставив даже сообщения. Ни меня не дождалась, ни деньги не взяла, ни… — Ты серьезно? — неверяще уточняю, все-таки глянув на его растерянное лицо. — Ты заплатил мне за ночь и ожидал… Чего ты ожидал? — Я… Что? — удивленно переспрашивает Разумовский. — Заплатил тебе за ночь? Да с чего ты так решила?! — Ну… Ты оставил деньги. И записку. — Да там ни слова не было, что я плачу тебе за это! — вспыхивает он, стукнув ладонью по рулю. Я, съежившись, отодвигаюсь ближе к дверце. Сережа сжимает пальцами переносицу, делает глубокий вдох. — Извини, — говорит он. — Я не хотел тебя пугать. Скажи мне четко и ясно: что ты увидела в той записке? — Про компенсацию, — робко отвечаю, перебирая пальцами по ремню безопасности. — За ночь и… — Там не было ни слова про ночь, — мрачно цедит Сережи. — Ни единого слова про ночь. Ни. Единого. — Ну а за что еще? — интересуюсь, тоже начиная злиться. Выставляет меня тут идиоткой, а сам… — За утро, — как-то устало отвечает Разумовский. — За утро, Ася. За то, что был вынужден уехать и бросить тебя. Я хотел, чтобы ты не скучала сильно, а приятно провела время, прошлась бы по магазинам, не знаю, что угодно. Я не написал ни слова про ночь. Просто компенсация. Ты не так поняла. — Да почему ты вообще решил, что мне надо деньги оставлять?! — зло спрашиваю, всплеснув руками. — Я студентом, по-твоему, не был или что?! — в тон мне отзывается он. — Не знаю, как туго в этом возрасте с деньгами?! — То есть ты решил, что я твоя содержанка или что? За кого ты меня принимаешь вообще, а? Я отстегиваю ремень безопасности и дергаю за ручку дверцы. Ничего. Раздраженно щелкаю по кнопке, которая должна снять блокировку, но эффект тот же. Придурок. Поворачиваюсь к нему и решительно требую: — Выпусти меня. — Нет, — вполне себе будничным тоном говорит Сережа. — У меня нет желания ловить тебя по дворам. Поговорим здесь и сейчас. — Да не хочу я с тобой разговаривать! — кричу, окончательно разозлившись. Разумовский просто смотрит на меня. Я отворачиваюсь и, сложив руки на груди, смотрю в окно. Чувствую себя идиоткой. С одной стороны. Надо было головой думать и не приписывать в уме слова, которых на той несчастной бумажке даже нет. С другой, какого хрена он решил, что мне нужны эти деньги?! Я просила у него что-то или как вообще в этой рыжей башке зародилась такая мысль?! Идиотизм. — Я послал цветы, — говорит вдруг Разумовский. Когда реакции на его фразу так и нет, продолжает: — Позже, когда решил, что ты точно проснулась. Сказал курьеру отдать их администраторам, если тебя еще нет в номере, а им приказал вручить, когда вернешься. Поскольку я не подумал о подарке заранее, то утром просто оставил деньги, решил, что ты хотя бы хорошо проведешь время, раз я не смог с тобой остаться. Подарок я тоже купил. Вручу прямо сейчас, если пообещаешь не швырять его мне в рожу. — Не обещаю. Зачем все это? Или ты из тех, кто придает этой несчастной девственности архиважное значение? Разумовский морщится, многозначительно глянув на меня. — Нет, я не из этих. Я все равно ценю, что ты доверилась мне, и, да, само собой то, что ты выбрала именно меня, очень льстит. Но нет, цветы и все остальное не поэтому. Мне просто хочется делать для тебя все эти вещи. Эти и гораздо больше. Вне зависимости от обстоятельств. Я думал, что довольно четко обозначил свои намерения. — Не особо, — тихо говорю, опять отвернувшись. — Ладно. Давай по правилам. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Думал, что и так ясно, причем давно, однако… — Зачем? — угрюмо спрашиваю я. Разумовский опять вздыхает. Не удивлюсь, если передумать успел на ходу. Вместо того, чтобы выкинуть меня к черту из машины, он оплетает длинными пальцами мой локоть и тянет к себе. Вопреки недовольству и сомнениям, не сопротивляюсь, послушно перебираюсь к нему на сиденье. Поначалу усаживаюсь так, чтобы оседлать его, как вчера, но дергаюсь от дискомфорта между ног. Он не сильный, но ничего приятного нет. — Больно? — уточняет Сережа. — Неприятно немного, — признаюсь, опустив голову, чтобы спрятать смущение за волосами. Разумовский помогает пересесть так, чтобы мои ноги оказались сбоку от него, прижимает меня к себе, не обращая внимания на попытки возразить о том, что так я ему салон испачкаю кроссовками. Быть к нему так близко после этого суматошного дня кажется чем-то запредельным. Я закрываю глаза, вцепившись в его рубашку, лбом утыкаюсь в плечо. Сережа говорить не торопится, поначалу молча гладит мою спину и бедро, а я в его прикосновениях постепенно нахожу немного спокойствия, собираю мысли в ровный наконец-то ряд. Мы друг друга просто не поняли. Ему незачем было бы заморачиваться и искать меня после. Все это просто одна сплошная комедия положений. — Мне хорошо с тобой, — негромко произносит Разумовский. — Интересно. Легко. — Ага, легко, — бормочу я, нервно усмехнувшись. — Ну, в большинстве случаев. Меня тянет к тебе, не только физически. И физически тоже. Очень. Я безумно хочу поцеловать тебя. Можно? На самом деле, не только поцеловать, у меня масса желаний, но ты не готова пока. — Можно, — шепчу, оторвавшись от его плеча. Времени даром Сережа не теряет. Пальцы тут же вплетаются в мои волосы, а губы обжигает поцелуй. Я обнимаю его, чувствую, как все внутри переворачивается от того, как неуловимо меняются прикосновения. Поневоле жмусь к нему теснее, воспоминания о том, как все было между нами ночью, заставляют позабыть про утро. Я пропускаю момент, когда его руки оказываются у меня под футболкой, не замечаю и того, как сама начинаю расстегивать на нем рубашку. Осознание приходит только тогда, когда Сережины поцелуи уже покрывают мою шею. — Стой, подожди, — прошу, отодвинувшись. — Не думаю, что это хорошая идея. — Мы ведь все выяснили, — мурлычет он, поглаживая меня по щеке. — Не хочешь? — Хочу, но… Сам понимаешь. — Мне не нужно быть внутри тебя, чтобы доставить удовольствие, — мурлычет Разумовский и в доказательство сжимает пальцы на моей груди под футболкой. Я вздрагиваю, не удержавшись от тихого стона. — Ты вроде бы уже в курсе. Можем пересесть на заднее сиденье, и я напомню. Или поедем в отель. Закажем ужин, будем смотреть какую-нибудь дурь по телеку. Меня любой вариант устраивает, пока ты не убегаешь. Я, будто завороженная, не могу отвести взгляда от синих глаз. Тело требует позволить ему все, что угодно, слишком уж свежи воспоминания о прошлой ночи. Теперь, зная, как с ним может быть хорошо, я не могу перестать думать об этом. Хочется вновь почувствовать, как его руки скользят по обнаженному телу, как язык превращает меня в одно сплошное, жалобно скулящее, желание, как тянет к себе мою ладонь, показывает, как доставить удовольствие и ему, как… Но ведь не только это. Я хочу заснуть у него на плече, чувствуя мягкие прикосновения к спине, и завтра проснуться вместе, вычеркнув из нашей жизни сегодняшнее утро. Хочу… Боже, я столько всего хочу, что самой становится страшно. Пока сомнения вновь не взяли верх надо мной, я поворачиваю голову, целую ладонь. лежащую у меня на щеке, и предлагаю: — Давай начнем с первого и закончим вторым? Разумовский, ухмыльнувшись, вновь приникает к моим губам.