Есть ли в небе лисы?

Я открываю дверь и, придерживая ее, спешу отойти в сторону, включаю свет. Птица с мрачным видом втаскивает в помещение большую коробку. Одну из многих. На часах уже почти половина второго ночи, и все нормальные люди в это время либо спят, либо собираются. Но не мы, мы решили перевезти некоторые вещи для нового арт-пространства прямо сейчас. Ну, я решила. Нет, выбор у Птицы, конечно, был. Поехать со мной, либо позволить мне сделать это самой. На шестом месяце. Я могла бы. Не столь оперативно, но могла бы. Пернатому так не показалось, и вот мы оба тут. — Лучше бы ты мороженое со вкусом спичек просила, честное слово, — бормочет Птица. Я виновато улыбаюсь, а он проходя мимо, быстро целует меня в лоб. Чтобы не загонялась. Жест, ставший привычным в последние месяцы. Это сейчас я волнуюсь, что заставила его таскать коробки ночью, хоть он и не спал все равно. А вот на начальных этапах ревела из-за того, что даже не спросила их с Сережей перед тем, как забеременеть, и вообще практически перед фактом поставила, а они, может, и не хотят детей, а если не хотят, то пусть скажут, я и сама смогу. Да, гормоны, да, скачут. Лучше уж коробки ночью. — Можем остальное завтра, если что, — робко говорю, когда Птица возвращается с очередной коробкой. — Мы все равно уже здесь, — напоминает он. — А если бы… — Обернувшись, смотрит в пустоту. — Отлично. На ловца и зверь бежит. Иди-ка сюда. Смена происходит так резко, что Сережа даже отступает на шаг, трясет головой. Оглядывается. — Что происходит? — нахмурившись, уточняет он. Видимо, Птица отвечает ему сам, потому что Разумовский растерянно кивает. — А. Понятно. Так мы?.. Ладно, ладно, не ворчи. Я чувствую озноб, прошедший по предплечью, и вытягиваю руку, чтобы было удобнее. Материализовавшийся Птица расправляет плечи, трет когтистой рукой шею. Крыльев и остального оперения нет, так что вряд ли кто-то заметит. А вдруг заметят, когда он пойдет за новой коробкой к машине? Ай, ладно, всегда можно списать на мой очередной проект. Может, я сценическим гримом увлеклась. — Давай, чего встал? — Птица проходит мимо Сережи, хлопнув того по плечу. — Не мне одному отдуваться. — Прости, — бормочу я, глянув на Разумовского. — Ну что ты, любимая, все хорошо, — улыбается тот и тоже целует меня в лоб, после чего спешит вслед за Птицей. Я подтягиваю поближе стул, замотанный в упаковочную пленку, и ставлю так, чтобы дверь подпирал, а сама иду открывать первую коробку. Все расставлять сейчас не планирую, но хоть понять нужно, не забыли ли чего. На свою память я сейчас не надеюсь. — Возьмешь что-то тяжелее кисточки — посажу дома на цепь, — обещает Птица, затаскивая очередную коробку. — Да я не беру вообще ничего, просто смотрю. Тоже мне, раскомандовался. Я, между прочим, сознательная беременная, я фигню не творю. Больше. Себя не перещеголяешь, так что гуляю, отдыхаю, занимаюсь любимым делом. Эксплуатирую всех вокруг. Ну а что? Сейчас даже Птица показывает чудеса гибкости и покладистости, грех не воспользоваться. Я и решила начать свое дело, чтобы уж точно никому скучно не было. Пока мои мальчики таскают коробки, я продолжаю исследовать то, что уже занесли. И все никак не могу найти шторы, которые хотела повесить. Окна тут на солнечной стороне, так что закрыть нужно обязательно. Будут еще жалюзи, само собой, но я подобрала нежно-зеленые, безумно красивые шторы. А потом услышала, как Сережа тихо говорит Олегу, что похожего цвета были стены в одном из коридоров Форта. Сколько бы он потом ни убеждал меня, что перепутал, вернуть впечатление не удалось, и я заказала новые, оранжевые. Не оранжево оранжевые, а как теплые летний закат. И их нет. Я закусив губу, открываю очередную коробку. А, нет, есть. Выдохнув, осматриваюсь. Так, в подсобных помещениях точно должна быть стремянка. О чем и сообщаю Сереже. Не подозревающий меня ни в чем дурном Разумовский притаскивает ее в основной зал и идет за следующей коробкой. Я берусь за штору, поправляю стремянку и ставлю ногу на первую ступеньку. Почти сразу чьи-то руки цепляют меня под мышки и оттаскивают назад. — Ты, душа моя, совсем с ума сошла? — цедит Птица мне на ухо. — Еще и притащила… — Это я притащил, — говорит Сережа. Мы поворачиваемся, а он как раз опускает коробку на пол. — Если ты про стремянку. — А ты не додумался, что он на нее полезет, а? Не ты ли хвастался, что знаешь свою женщину лучше всех? — Боже, я говорил это больше года назад, — вздыхает Разумовский. — Не будь таким злопамятным. Сережа цепляет стул, который я поставила у двери, и тащит поближе к нам, пытается отцепить упаковочную пленку. Птица, фыркнув, достает из внутреннего кармана куртки нож бабочку и быстро расправляется с целлофаном. Переглянувшись, они усаживают меня на стул, а сами берутся за шторы. Ну, ладно. Чумной Доктор, занимающийся бытовыми делами, — то еще зрелище. Птица теперь даже ругаться сквозь зубы не может, сам себе запретил, если рядом Ева. Тот аргумент, что она едва ли его слышит и уж точно не понимает, должного действия не возымел. Так что теперь он просто недовольно пыхтит и зыркает на все вокруг убийственным взглядом. Продолжить разбираться коробки мне не дали, и я решила, что самое время тогда сколотить шкаф. Инструменты в подсобке, части мебели тоже. Птица с Сережей с несчастным видом переглядываются. Я предлагаю посодействовать, мне советуют не лезть заниматься мужской работой. Смешок я прячу в кулак под видом попытки чихнуть. Как они думают, интересно, кто собирал в студии все шкафы? Но пусть. Без проблем они делают только распаковку. — Где ваша псина, когда так нужна? — зло шепчет Птица, пнув ящик с инструментами. — В отпуске, — напоминаю, хотя это был явно риторический вопрос. — Заслуженном. Может, все-таки помочь? — Сиди, — в один голос отвечают они. — Есть хочу, — бормочу я, задумчиво поглаживая округлый живот. Будто в ответ мне прилетает слабый пинок куда-то в район печени. Вроде. Сережа выпрямляется, тянется в карман за телефоном. — Или не хочу, — продолжаю, нахмурившись. — Не могу понять. Пиццу хочу, наверно. С ананасами. Только с ананасами. Хотя, нет, хочу просто ананасы. И колу. Сок. Грейпфрутовый. А есть грейпфрутовая кола? — Для тебя будет, — пожимает плечами Сережа, который так и стоит с телефоном в руке. — А?.. — Хотя, знаешь, наверно не буду ничего. Я и так поправилась в последнее время, поэтому… Пожав плечами, замолкаю. Птица с Сережей переглядываются, но ничего не говорят. Значит, я права. Хотя, врач говорит, что все в пределах нормы, и мне обычно тоже так кажется, но бывают моменты, когда я чувствую себя неповоротливой и огромной. Обидно. Чтобы как-то отвлечься, рассматриваю пустую стену. Ее определенно нужно будет разрисовать. Можно было бы прямо сегодня, но краски специализированные я еще не купила. Но где-то в коробках есть акриловые. Можно попробовать. Я встаю и иду искать, не обращая внимание на ворчание Птицы. Так, кисти есть, а где же краски? И кстати. — Сереж, — зову, подняв голову. — Я, кстати, хотела спросить у тебя пару советов насчет бизнеса. — Каких? — настороженно уточняет Разумовский. — Ну… Разных. Вас обоих, если честно. Они опять переглядываются, а потом смиренно кивают. Ну, раз можно, то я решаю взять быка за рога. За крылья, точнее, и забрасываю из тонной вопросов, выясняя каждый нюанс. Очень хочется, чтобы это место стало не только моей отдушиной, но и источником прибыли, потому что я давно отвыкла работать себе в убыток. Пусть Птица и ворчит, что меня это вообще волновать не должно, мои инициативы могут быть сколько угодно убыточными, они с Сережей все перекроют. Но меня это не устраивает, и я продолжаю их пытать до тех пор, пока Разумовский не сбегает к машине за чем-то. Тогда я снова переключаюсь на мысль разрисовать стену, даже нахожу все-таки акриловые краски. Выложив их на другую коробку, подхожу ближе и осматриваю фронт работ. — Я, конечно, не специалист, — говорит Птица. подкравшись сзади. — Но это вряд ли сработает. Он обнимает меня со спины, кладет когтистую ладонь на живот, прикрытый кремовой блузкой. Я опускаю голову. Стена довольно быстро отходит на второй план, потому что смотреть на то, как он аккуратно гладит, едва касаясь ткани, — особый вид эстетики. Я подвисаю на этом зрелище, закуси губу. Ева, видимо, почувствовав мой внутренний трепет, пинается, задевая его ладонь. — Похоже, не одной тебе не спится по ночам, — шепчет Птица, поцеловав меня в макушку. — У нее там вообще свободный график, — улыбаюсь я и накрываю его ладонь своей. — Видимо, папу услышала. Птица довольно хмыкает. Мы разворачиваемся, услышав шелест пакетов. Сережа, нагруженный по самое некуда, как раз заходит в помещение. — Я не помню, чтобы мы это паковали, — удивленно говорю, рассматривая его багаж. — А это и не мы, это доставка, — сообщает Разумовский. — Кола, сок, пицца с ананасами, просто ананасы, и еще много всего. На всякий случай. Раз уж все равно не спим, то предлагаю поздний ужин. Или ранний завтрак. — У нас тут даже стола нет, — замечаю, оглянувшись. — Есть коробки. Разберемся. — Но я… Все та же когтистая рука закрывает мне рот. — Ни слова о том, что ты не можешь по каким-то дурацким причинам есть, — предупреждает Птица. — Поговорим, когда не влезу ни в одни джинсы после беременности, — бурчу я, пихнув его локтем. — Ася, — качает головой Сережа, поставив пакеты на пол. Он подходит ближе, берет меня за руки. — Ты восхитительно красива, любимая. И это не изменится. — Можно подумать, что у нас на счетах нет миллиардов, чтобы заменить все твои джинсы, мышка, — добавляет Птица, положив ладони мне на плечи. . Сзади раздается грохот. Пернатый прижимает меня к себе, закрывая, но к нам не враги ломятся. Шкаф, который с горем пополам собрали на половину рухнул на пол. Чего и следовало ожидать.