Есть ли в небе лисы?

Я просыпаюсь ночью и одна. Первая мысль, само собой, о том, что Волков решил свалить по-английски. Но ее быстро сменяет другая. Олег бы не стал. Сев, осматриваюсь. Вещи его так и валяются на полу, только джинс нет. Я встаю, тащу из вороха одежды черную футболку, не свою. Мне она как раз до середины бедра. Если верить часам на тумбочке, то заснули мы от силы час назад. Скорее всего, Волков на кухне или в гостиной. Туда и направляюсь. Пройдя мимо студии, застываю и быстро возвращаюсь назад. — Ты с ума сошел? — шепчу, будто хрупкая металлическая конструкция может обрушится от одного лишь голоса. — Она же еле держится. — Не так все плохо, — улыбается Волков, сидящий на пожарной лестнице за окном. На нем лишь джинсы, да куртка, небрежно накинутая на плечи. Затушив сигарету в пепельнице, которая там стоит столько, сколько я тут живу, Олег смотрит на меня. — Пока выдерживает. Я подхожу ближе, ткнувшись коленями в подоконник, интересуюсь: — Решил повторить подвиг Разумовского? — Ну, по его словам, было очень эффектно. — Ага, очень. Так, все, лезь обратно. Волков не спорит, послушно встает и перебирается через подоконник. Я настороженно поглядываю на лестницу под его ногами. Никто никуда не падает, и я отступаю, чтобы Олег мог закрыть решетки и окно. Сейчас, когда мы вновь оказываемся рядом, становится немного не по себе. Ситуация между нами все еще непростая. Это чувство слегка сглаживается, когда на мою щеку ложится чужая ладонь. Прикосновение уверенное, нежное, несмотря на огрубевшую кожу. — Ты чего встала? — Просто, — отвечаю, улыбнувшись. — Решила глянуть, не сбежал ли ты по-английски. — Я немецкий учил, — пожимает плечами Волков. — Не в курсе, как по-немецки сбегают. Пойдем. Олег берет меня за руку и выводит из студии, направляется в сторону спальни. Вопреки тому, что было тут между нами некоторое время назад, я отворачиваюсь, когда он расстегивает джинсы, и робко уточняю, могу ли оставить на себе его футболку. Получив разрешение, лезу под одеяло, устраиваюсь на боку. Отворачиваться глупо, да и не хочется. Волков ложится рядом, но меня не касается. В темноте не видно, но я чувствую, что он на меня смотрит. — Все нормально? — уточняет наемник. — Да, — говорю, разглядывая его темный силуэт напротив. — Не знаю. — Мне уйти? — Что? Нет, я просто… Не совсем понимаю, как будет дальше. Волков молчит некоторое время, затем протягивает руку и гладит меня по щеке. — Можем забыть об этом, если хочешь, — предлагает он совершенно нейтральным тоном. — Я не стану давить. — Не хочу, — возражаю, схватившись за его ладонь, будто он вот-вот собирается встать и действительно ретироваться. — Я не знаю, как объяснить, правда. Впереди перемены, и мне… Немного страшно, наверно. Олег ничего больше не говорит, молча двигается ближе и притягивает меня к себе. Поначалу в его объятиях непривычно, но довольно быстро это проходит, и я жмусь к нему, расслабляясь под неторопливой лаской уверенных и сильных рук. В его действиях нет ни капли какого-то сексуального подтекста, ладонь скользит по спине и бедру осторожно, будто зверя успокаивая. Это работает, как ни странно. Я вспоминаю, что у меня вроде как тоже есть все основания прикоснуться к нему. Несколько часов назад мною руководило не только желание, но и злость, смешанная с некоторой дозой алкоголя. Сейчас же пальцы скользят по загорелой коже неторопливо, более вдумчиво, впитывая все ощущения. После знакомства с Разумовским я не думала ни о ком другом, и это все еще странно, несмотря на то, что сам Сережа именно к такому исходу все и вел. Его инициативность нам еще предстоит обсудить. — Ты упоминал, что собираешься уехать, — тихо говорю, не поднимая глаз к лицу Олега. Взгляд так уютно лежит у основания его шеи. — В клубе. Это было из-за недопонимания между нами… тремя или действительно собрался? Волков медлит с ответом, и с каждой секундой мне все больше хочется поколотить его, ведь если снова планировал рисковать головой, то зачем вообще было начинать что-то со мной. С нами. — Не знаю, — отвечает он наконец. — Заказ есть. Это моя работа. Я не могу вечно болтаться рядом с вами без дела. Меня игра в содержанку никогда не привлекала. — Я понимаю. Но можно ведь найти что-то менее… Менее опасное. — Я пока не дал согласия. В любом случае, я не горю желанием уезжать сейчас. Ну, хоть что-то. — Знаю, что момент неподходящие, но мне нужно спросить об этом, — говорит Олег вздохнув. — Почему ты не рассказала ничего Серому о том, как именно проходил развод? — Потому что это не такая уж важная тема, — бормочу я, отодвигаясь. — Ладно, давай спать. День предстоит веселый. — Ася. Это было важно. Серый бы никогда не вывалил все так резко, если б понимал, какие ассоциации вызовет. — Слушай, нам сейчас явно не обязательно мой развод обсуждать, — раздраженно замечаю и сажусь. От этой темы хочется закрыться и спрятаться, что я и делаю, обвивая руками свою согнутую ногу. — И так сложностей полно. — Ты не все мне рассказала, да? — Да у меня полно разных историй, я их все рассказать не успею. Но могу начать, как раз заснешь. — Ася. Волков тоже садится, ведет ладонью по моей спине, от шеи вниз. Я закрываю глаза, концентрируясь на его прикосновении. — Отстань, — негромко говорю, имея в виду далеко не ласку. — Что еще он сделал? — Отвали, а? — Ну же. Хочу знать, за что именно буду ломать ему ноги. — Так. — Я резко поворачиваюсь, едва не столкнувшись лбом с его подбородком, спасает только наемничья реакция. — Хватит комедию ломать. Мне рыцарь не нужен, я сама справляюсь. — А я рыцарем быть и не планировал, — пожимает плечами Олег. — То, что я собираюсь с ним сделать, — едва ли по-рыцарски. — Да иди ты на фиг, — сердито заявляю и пытаюсь встать. Волков удерживает меня за руку, и я не сопротивляюсь, перебираюсь к нему ближе, в итоге оказываюсь на нем. Ноги — по сторонам от его бедер, руки обнимают за крепкие плечи. Даже в таком положении у меня не получается стать выше. Зато теперь можно не тянуться вверх, чтобы поцеловать, наши лица почти на одном уровне. И я пользуюсь моментом, не желая обсуждать скользкую тему развода. Там действительно было больно и страшно, а я отлично понимаю, что Волков не пастухом работать в Сирию катается. Я девочка не глупая и наблюдательная, вижу в нем эту патологическую тягу защищать меня. Это не сейчас появилось, кажется, что всегда было. Если он узнает, что именно было в тот вечер, то вряд ли просто сочувствующе кивнет. Нам только откровенного криминала не хватает. Разумовский и так нарушает все мыслимые и немыслимые законы о защите персональных данных, его на нас троих с головой хватит. — Ты устала, — говорит Олег, отстраняясь. — Не так уж, — парирую я. Поза отличная, все прекрасно чувствуется. — В любом случае, спать больше не хочется. — А чего хочется? — уточняет он, улыбаясь. Вместо ответа целую его. Больше ничего объяснять ему и не нужно. *** У этого утра был шанс пройти мирно, но Разумовский, очевидно, решил иначе. Изначально мы планировали поехать к нему после завтрака, но едва я выхожу из ванной, как раздается звонок в дверь. Спасибо, что не ломится сразу, ведь ключи у него есть наверняка, хоть он сей факт и не афишировал. В том, что пришел именно Разумовский, даже не сомневаюсь. Открывать идет Волков, я же становлюсь чуть позади, чувствуя себя несколько спокойнее за его спиной. От довольного, как мартовский кот, Сережи хочется вообще закрыться где-нибудь. Он буквально чуть ли не светится, заваливается в коридор такой счастливый, будто бурная ночь случилась у него, а не у нас. От этого становится до жути неловко, желание спрятаться лишь крепнет с каждой секундой. Когда он открывает рот, лучше не становится. — Ну что, я могу вас поздравить? — интересуется Разумовский, ухмыляясь. Не знаю, что там отражается на лице Олега, он все еще стоит ко мне спиной, но Сережа машет на него рукой и добавляет: — Ой, да не смотри ты так. Я знаю, что тебе понравилось с ней. Нахмурившись, отхожу на шаг. Знаю, что ничего оскорбительного он не имел в виду, но прозвучало крайне неприятно. — Ты рано, — говорит Волков, не реагируя на его слова. — Кофе? — Почему бы и нет? Давай. Разумовский, не разуваясь, проходит мимо него, останавливается рядом со мной. Улыбается широко, заключает мое лицо в ладони и тянется поцеловать. Это ощущается очень странно, особенно после прошедшей ночи. Не могу избавиться от мысли, что сейчас совсем не время для этого, не так, нужно сначала поговорить, обсудить. И я отстраняюсь, поворачиваю голову. Разумовский мажет губами по щеке и выпрямляется. Мелькнувшее в его глазах беспокойство почти мгновенно сменяется надменностью и вздернутой бровью. — Что, дорогая? Так понравился Олег, что теперь меня резко расхотела? — Серый, осади коней, — мрачно советует Волков. — Идем, налью тебе кофе. — А ты быстро освоился, — резюмирует Сережа, хмыкнув. –Чего вы такие недовольные? Только не говорите, что не знаете о камерах в машине и… Ну, и так далее. Я все видел, вам явно понравилось друг с другом. — Он приобнимает меня одной рукой за талию и вновь усмехается. — Но ты, Олег, зря про колени ее так волновался. Ей нравится минет в машине. Вот увидишь, мы… Я отталкиваю его и отхожу. Это… Не совсем то, что хотелось бы слышать и обсуждать сейчас. В иной обстановке и атмосфере было бы неплохо, но не сейчас. Сейчас мне становится лишь противно, причем от себя. Он меня как товар какой-то выставляет. Обидно. Даже очень. Настроение, бывшее отличным после пробуждения, стремительно ухает вниз. Была б я более чувствительной, то уже бы точно глаза на мокром месте были. А так ничего. Чуть-чуть только. — Иди-ка сюда, — произносит Волков, подцепив его за плечо. — Да ну что опять? — закатывает глаза Разумовский. Олег почти оттаскивает его к двери что-то тихо говорит. Я не прислушиваюсь, вместо этого отправляюсь на кухню. Волков за приготовление завтрака взялся сам, и сейчас на столешнице стоят временно позабытые ингредиенты. Даже хорошо, что не успел. Аппетит как-то резко приказал долго жить. Голоса в коридоре становятся чуть громче и, кажется, злее. Я уже собираюсь идти обратно, чтобы растащить их, но слышу, как хлопает входная дверь. Отвернувшись, опираюсь ладонями о стол. Спустя пару секунд сзади раздается: — Он иногда ведет себя как дурак. Ты же знаешь. — Знаю, — киваю, не сводя взгляда с одной маленькой царапинки на столе. — Ты как? — спрашивает он, подходя ближе. — Нормально. На самом деле, я в полной растерянности. Что на Разумовского нашло? Он же сам нас толкал кэтом, сам завел разговор про отношения втроем, вчера чуть ли не особняк готов был предоставить для того, чтобы мы переспали. К чему эти комментарии? Они неуместные и пошлые, после них хочется помыться еще раз. Буквально час назад мне казалось, что все будет хорошо, мы спокойно поговорим, как взрослые люди. А сейчас что? — Эй. Я вздрагиваю, когда на плечи ложатся большие теплые ладони. Волков мягко разворачивает меня к себе. Поддев костяшкой подбородок, не заставляет, а скорее просит посмотреть на него. Я поднимаю голову. — Он ничего такого не имел в виду, — говорит Олег. — Я запуталась, — честно признаюсь, вздохнув. — Мне казалось, что мы втроем все обсудим, поймем, как продолжать эти отношения, но… — Усмехнувшись, отворачиваюсь. — Да, он прав, кстати. Про машину. Ты зря волновался. Можем… Волков закрывает мне рот поцелуем, коротким и почти осторожным. — Мы все обсудим, — обещает он, погладив меня по щеке. — Не переживай, ладно? Я не дурак, понимаю, что на птичьих правах в этом всем. Я соглашусь с любым твоим выбором, я говорил уже. Покачав головой, подаюсь к нему ближе, утопаю в сильных объятиях, которые постепенно стирают с кожи вдруг возникшую иллюзорную грязь. Да, Разумовский порой ведет себя непоследовательно, это факт. Едва ли он хотел сделать все это так. Вожжа под хвост попала, осталось выяснить, какая именно. Но сначала нужно остыть. Из-за того, что мы трое фактически в воздухе висим, я не могу избавиться от ощущения, будто сделала что-то неправильное, ужасное. Это не должно считаться изменой, так? Разумовский сам хотел, чтобы мы переспали. Или уже передумал? Может, мы в чем-то переборщили ночью? Задели слишком сильно? Я знаю, что вот эта вот бравада — лишь маска, и скрывать она может как злость, так и лютую неуверенность, почти тревожность. Странно, как в одном человеке помещается столько самонадеянности и сомнений. Со стороны и не скажешь, со стороны это охреневший павлин. — Вечером, — говорю я наконец. Олег согласно мычит, поглаживая меня по голове. — Напиши ему, что мы вечером приедем, ладно? И ты не на птичьих правах. Он сам подвел нас к отношениям втроем, и если таковые будут, то только с равными правами, без того, чтобы кто-то чувствовал себя лишним. — Как скажешь, борец за добро и справедливость. — Сейчас пойдешь следом за Разумовским. — Сначала все-таки сделаю тебе завтрак, — усмехается Волков, целуя меня в макушку. *** Встречу назначили в городской квартире, и это большой плюс, потому что тащиться в особняк по вечерним пробкам был бы сущий ад. Утро после ухода Разумовского прошло вполне спокойно, а за день я успела более-менее все обдумать. Не стану скрывать, что в объятиях Олега. Просто объятиях. С ним мы ситуацию обсудили, это было спокойно и относительно конструктивно. А теперь предстоит самое веселое. Я чувствую себя гораздо лучше, больше не опасаюсь, что совершила ошибку или предательство, и если Разумовский будет опять козлить, то не представляю, как удержусь от того, чтобы влепить ему пощечину. Ибо не хрен отыгрывать оскорбленную невинность, когда ты сам к этому всему подвел. Дверь открываю своим ключом. В конце концов, я тут живу, и глупо будет тыкать в звонок и мяться на пороге. Встречает нас полумрак и негромкая классика, льющаяся из колонок в гостиной. Там же и Разумовского находим. Он, одетый в джинсы и полурасстегнутую фиолетовую рубашку, восседает посередине дивана с бокалом вина в руке. Волосы хотя бы без ежиной укладки. При нашем появлении Сережа усмехается. Театральненько, все, как он любит. Репетировал? Или случайно получилось? Бокал явно не первый, одну пустую бутылку я замечаю на небольшом круглом столике рядом с диваном. Возможно, она тоже не единственная была. — Надо же, — тянет Разумовский. — Явились. Он пьян. Не до той кондиции, когда на ногах не стоит, нет. В этом состоянии мы обычно либо творим что-нибудь необдуманное, зачастую в сексуальном плане. — Ты знал, что мы придем, — напоминаю я, занимая кресло напротив. Волков садится во второе чуть поодаль. — Признаться, сомневался, дорогая Ася, — отзывается Разумовский, рассматривая блики света в своем бокале. — Не думал уже, что решите нарушить свое чудное… общение ради меня. Мы с Олегом переглядываемся. Все примерно так, как я и думала. Волков рассказал, как Сережу мотало, пока я пряталась у себя, особенно после рассказа о причинах разлада с Андреем. Я бы все же предпочла оставить тот эпизод за кадром, но это, видимо, был единственный способ удержаться Разумовского от необдуманных действий. В них он просто мастер. Волков как-то убедил его, что лучше дать мне немного времени и возможность нам с Олегом самим сначала разобраться. Мы и разобрались. Возможно, в некоторых моментах чересчур. Да и с утра надо было как следует пнуть Разумовского и сразу поговорить, а не тянуть до вечера. Здесь и моя вина есть. Я тоже перенервничала и в итоге расстроилась там, где в обычное время прямо сказала бы, что Сережа охренел. — Я курить? — уточняет Волков, не сводя с меня взгляда. — Ага. Олег встает и направляется в коридор, на балкон в моей студии. Это мы тоже обговорили заранее. Я предвидела подобное развитие событий и попросила дать мне поговорить с Разумовским наедине. — Поразительное взаимопонимание, — наигранно печально вздыхает Сережа. — Значит, любовь моя, ты лично решила стать эмиссаром нашего с тобой расставания? Нет, бутылка точно вторая. Я поднимаюсь и иду к нему, забираю бокал. Остаток вина допиваю залпом, пустой хрусталь ставлю на столик. Гадость редкая. Кем надо быть, чтобы пить эту кислую сухую муть? Разумовский наблюдает за мной, глаз не сводит. После утра еще не до конца стерлось желание опрокинуть на него содержимое бутылки, но я, к его счастью, перечитала вчерашние сообщения еще раз. От винной расправы удерживает то, как он просил забыть обо всем и остаться с ним. Я не запасное колесо, которое скрашивало его разлуку с Олегом. Сережа любит меня и действительно испугался, что потеряет. — Как вино? — скучающе спрашивает он. — Отвратное, — сообщаю и вновь подхожу к нему, без колебаний сажусь на колени, обвиваю руками шею, ткнувшись лбом в щеку. Разумовский в ответ не обнимает, хоть я и чувствую, как дергается, чтобы это сделать. — Извини, — тихо прошу, лишь теснее прижавшись к нему. — Нужно было поговорить утром. — О, ну что ты, дорогая, — надменно отзывается он. — Вы были слишком заняты, мне явно места не оставили. — Дело не в этом. Я все еще была в растерянности. И меня очень обидело то, что ты начал говорить обо мне, как о каком-то товаре. Будто проститутку предлагал. Разумовский молчит несколько секунд, пытается осмыслить сказанное. Когда оно до Сережи доходит, его руки тут же взметаются, сжимают меня в объятиях, таких крепких, что из них не выцарапаться даже при большом желании. Все напускное равнодушие, глупая бравада и надменность слетают в один миг. — Что ты такое говоришь? — испуганно шепчет он. — Я вовсе не это имел в виду, я… — Оно так прозвучало. Я, по сути, приняла твои условия о том, чтобы попробовать отношения втроем, но все мои моральные принципы вопили, что я просто изменила тебе, а утром ты заявляешься и… Мы не поняли друг друга. И начали не так. Разумовский касается моей щеки. — Ася. Ася, посмотри на меня, пожалуйста. Ася, я не ставил тебе никаких условий. — Да, ты их не ставил, ты их создал. Речь не об этом. Я была очень зла на тебя вчера и… Прости. Не стоило так показушно. Я не хотела задеть. Вернее, тогда хотела, но сейчас понимаю, что это глупо. Разогнав остатки сомнений и неловкости внутри себя, все-таки отлипаю от Сережиного плеча, смотрю на его лицо, не менее растерянное, чем мое собственное. — Ты все еще хочешь этого? — спрашиваю, осторожно убрав с его лба челку, что чуть короче общей длины. — Того, что предлагал нам. — Я не хочу тебя потерять, — чуть слышно признается он, шаря по моему лицу взволнованным взглядом. — Я люблю тебя. Даже если все это не сработает, я все равно буду тебя любить. И я действительно хочу попробовать такой формат отношений. Тебе просто нужно было объяснить это иначе. Разумовский, будто что-то вспомнив, хмурится и недовольно произносит: — Ты должна была рассказать мне про развод. Я бы подбирал слова тщательнее. Сомневаюсь. Но и спорить не хочу, поэтому выбираю беспроигрышный вариант и отвлекаю его поцелуем. Сережа про свои слова забывает мгновенно. Пальцы гладят мою щеку, заходят дальше и сжимают волосы на затылке, не позволяя отстраниться. Но я все равно делаю это, когда слышу нарочито громкие шаги в коридоре. — Вам надо поговорить, — шепчу на ухо Разумовскому. — Я могу пойти… — Нет, — резко прерывает меня он. — Нет. Мы поговорим позже. Сейчас останься. Я все-таки пересаживаюсь с его коленей на диван, но спросить, почему бы не разрулить все сейчас не успеваю. Волков появляется в проеме гостиной и нейтральным тоном интересуется: — Поговорили? Кивнув, стучу по мягкой обивке рядом с собой. Олег садится, смотрит на Разумовского. Им хватает всего пары секунд молчаливого диалога, и Сережа криво улыбается и говорит: — Отличное шоу было. Как в старые добрые. — В старые добрые ты не видел меня с девушкой, — закатывает глаза Волков. — О, я надеюсь наверстать. Есть пара идей. — Придурки, — вздыхаю я, ткнувшись Сереже в плечо. Чувствую, как рука Олега опускается мне на бедро, задевая ладонь Разумовского, что все еще там лежит. Однако тот ее почти сразу убирает, тянется к столику за бутылкой и, ухмыльнувшись, произносит: — Предлагаю отметить создание ménage à trois.