Есть ли в небе лисы?

Он не уснул до самого вечера, хотя все это время лежал с закрытыми глазами, укрытый до подбородка. Я чувствовала, что не спит, до сих пор чувствую. Лежит, слушает. С каждым шорохом его тело будто замирает, чуть напрягается. Совсем как у зверя в капкане, хотя здесь он вроде бы в безопасности. Надо бы как-то выяснить, что с ним произошло, да поскорее рассказать полиции. Это явно было что-то серьезное. Все это время я передвигаюсь на цыпочках и не рискнула покинуть комнату. Только дверь открывала, когда Саша подходил, предварительно написав сообщение. Он принес мне стакан с холодным чаем и шепотом спросил, как у нас дела. Вопрос хороший, ответа нет до сих пор. Спустя час он пришел еще раз, отдал бутылку воды, а я попросила его поискать пару комплектов подходящей одежды, умудрилась даже сунуть свою карту и сразу захлопнуть дверь. Саша возвращается спустя еще полтора часа, отдает мне пакеты. Пристроив их на стуле, я берусь за пульт и делаю температуру на кондиционере на пару градусов выше. Дело к вечеру, жара уже чуть отступила. Сережа вздрагивает от тихого писка. — Всё в порядке, — заверяю, улыбнувшись. — Это просто кондиционер. За ним лучше следить, иначе легко можешь простыть в таком климате. Не бойся. Парень открывает глаза, и опять в них это выражение. Странное, будто он не понимает, что происходит, но цепляется за каждую крупицу моего внимания. Это в какой-то степени можно понять. Я стала первым лицом, которое он увидел, первой безопасной точкой на берегу, после… После чего? Надо понять. Тогда мы будем знать, как ему помочь. Возможно, какой-то реабилитационный центр для жертв насилия или еще что. От стука в дверь Сережа опять дергается, зажмуривается. Ничего удивительного, что за порогом не Саша. — Там суп, — сообщает Дима, пожав плечами в ответ на мой мрачный взгляд. — Притащить? — Тащи. Попробуем. Брат одними лишь глазами пытается выразить все, что думает о моей слабохарактерной доброй натуре. Я тоже одними глазами пытаюсь выразить, что если бы не моя добрая натура, то общались бы мы с ним разве что на редких семейных застольях и через мат. Так и расходимся, каждый при своем. Сережа успевает сесть в кровати. Одеяло сползло, и теперь он ежится, оглядываясь. Я неспешно подхожу, сажусь на край. — У тебя есть аллергия на какие-нибудь продукты? — спрашиваю, стараясь сделать голос тише, придать ему мягкости. Не тараторить, как обычно. Парень смотрит на меня с явным недоумением. — Ла-а-адно. Ты голоден? Саша отменно готовит, тебе понравится. Пересядешь за стол? Надо только сгрести оттуда все наброски, кисти, карандаши и прочий творческий бедлам. Сережа неуверенно кивает. Я встаю, чтобы он мог сесть ближе к краю спустить ноги на пол. Едва сделав это, парень морщится, крепко сжимает пальцами простынь. Это ж насколько ему больно должно быть? Бедняга. Из-за старой травмы так? Или, может, я чего-то не заметила? Ага, и врачи заодно. — Давай без стола, здесь, — говорю я. — Там столько всего валяется, что до следующего утра разбирать буду. О, вот и суп. Улыбнувшись, как мне кажется, ободряюще, иду открывать дверь после очередного стука. Дима передает мне глубокую тарелку, которая вообще-то для салата, но мы ее используем под супы. Вместе с ней вручает стакан воды. — Ты сама-то поесть не хочешь? — уточняет он, с неодобрением покосившись в сторону кровати. — Хочу бургер из забегаловки на соседней улице. Принесешь? — Это весь квартал огибать. — Именно. Пожалуйста? — Абьюзерша, — вздыхает Дима и кивает. Я пинком закрываю за ним дверь, иду к кровати. Стакан ставлю на тумбочку, Сереже командую забраться обратно на кровать. Поправляю подушку так, чтобы он мог сесть, укрываю несчастные ноги одеялом и потом отдаю ему тарелку. На которую он растерянно смотрит. Подрагивающими пальцами трогает ложку, недоуменно хмурится. Я чувствую себя как в том меме с котом и вертолетами. Только проносятся не вьетнамские флешбэки, а осознание веселого будущего. Очень веселого. Стараюсь ни единым жестом не выдать этого. Он берет ложку очень неуверенно, совсем как ребёнок, которому дали ее впервые. Мысленно возводя кому-то абстрактному молитвы, я присаживаюсь рядом и подробно объясняю, что с этим всем делать. Мне бы кто объяснил. Сережа внимательно слушает, кивает. Пальцы у него дрожат, поэтому зачерпывает немного, подносит к губам, вдыхает аромат. Он, бесспорно, божественный, Саша действительно готовит очень хорошо. Мы с Димой обычно технично переносим все свои удаленные работы в сторону кухни, когда еще только процесс идет. — Правда вкусно, — сообщаю я, протянув руку, чтобы коснуться его согнутого колена под одеялом. Вовремя вспоминаю, что идея плохая. Сережа очень аккуратно пробует. И… застывает. — Что? — спрашиваю я, испугавшись. Плохо? Горячо? Невкусно? Что такое? — Всё в порядке? Он смотрит на меня так, словно я только что показала ему самую настоящую магию, чудо. В этих синих глазах смешиваются удивление, почти страх и, кажется, благодарность. Почти благоговение, что опять заставляет меня усомниться в том, действительно ли мы незнакомы? Ну не смотрят так на первую встречную девку, даже если она тебя со дна морского вытянула. Ладно. Он снова опускает ложку в суп, на этот раз чуть увереннее. Но ест всё равно медленно, будто опасается, что еда исчезнет, если поспешит. Странно, очень странно. Все-таки спрашиваю: — Ты никогда не пробовал суп? Конечно, ответа нет, только взгляд. Взгляд человека, который знает, что умеет говорить, делал это буквально недавно, а сейчас по какой-то причине не может. — Ешь, — улыбаюсь я. — Саша может приготовить еще много всего обалденного. На тонких, слегка пораненных губах появляется еле заметная улыбка, первая, слабая, как луч солнца сквозь дождь. Вчера как раз такое было. Я засматриваюсь, пялюсь совершенно невежливо, а рука так и тянется к скетчбуку и карандашам. Парень красив, это отрицать сложно. Как и то, что сейчас он очень уязвим, пугающе уязвим, ведь я с таким никогда не сталкивалась настолько близко. Решив дать ему чуть больше личного пространства, отправляюсь все-таки разгребать стол. Наброски в стопки, кисти в банки, карандаши в подставки, краску с поверхности оттирать уже даже не пытаюсь, она въелась намертво. Утешает, что конкретно этот предмет мебели куплен мной, ущерба для хозяев дома нет. Сортируя тюбики с акрилом, краем глаза посматриваю в сторону кровати. Сережин взгляд скользит по комнате, осторожно, с любопытством и тревогой. Задерживается на каждой вещи. Настольная лампа, часы на тумбочке, книжная полка, кресло, где свалена вечная куча одежды, ловцы солнца. Все, абсолютно все, кажется для него новым. Но так ведь не бывает. Он тянет руку ко второй половине кровати, чтобы коснуться пледа, так, будто не верит, что тот настоящий. Я отворачиваюсь. Пол грозится уйти из-под ног, когда думаю, что случилось с ним. Чувствую себя совсем беспомощной, бесполезной даже. Надо было настоять, чтобы остался в больнице. — У тебя проблемы с памятью? — как можно мягче спрашиваю, вернувшись к кровати. Сережа недоуменно наклоняет голову набок. — Прости, я заметила твою растерянность в отношении… Многих вещей. Решила уточнить. Ты потерял память? Помнишь о себе что-то? О детстве? О том, что вчера было? Он открывает рот, вздыхает. Закусив губу, медленно кивает. — Память пропала частично? Или полностью? О чем я вообще спрашиваю? Он ведь даже писать не может, не знает, как держать ручку. Сережа снова хочет что-то сказать, но безуспешно. Виновато смотрит. Ясно. По одному вопросу. — Частично? Качает головой. — Полностью? Кивает, но с заминкой. — Почти полностью, — догадываюсь я. На сей раз кивает сразу. Твою-то мать. — Ты не помнишь ничего до момента, как мы нашли тебя на берегу? Кивает, пальцами показывает, что чуть-чуть. — Чуть-чуть помнишь? Ну да, ты помнишь про травму. Ладно. Ясно, понятно. Об этом надо рассказать врачам на следующем приеме. Взгляд моментально становится испуганным, и я спешу объяснить: — Это необходимо. Нам нужно с ними контактировать, иначе тебя могут забрать в больницу. Или нет. Я не знаю, если честно, как подобное происходит. Судя по тому, как легко нам его отдали, то им по большей части положить на то, что с ним будет, минус проблема — и то хорошо. Но это не означает, что я все так и оставлю. Они просто не знают, с кем связались. Всю душу вытрясу из них, я умею. В таких ситуациях я могу быть тем самым клиентом, которого никому не пожелаешь. — Тебе нужно что-то еще? Может, хочешь чего-то конкретного? Я достану. Он отдает мне пустую тарелку, качает головой. Затем неуверенно смотрит на пол. — Хочешь попробовать пройтись? — спрашиваю я. По глазам видно, что страшно, но все равно кивает. Врачи сказали, что никаких новых травм нет, а старая вроде бы не настолько глобально, чтобы вызывать столько боли. Может, ему просто нужно расходиться? Я ставлю тарелку на тумбочку, встаю и протягиваю руку. Он убирает одеяло и двигается краю, хватается за мою ладонь. Сначала очень сильно, потом, испугавшись, расслабляет пальцы. — Держись крепче, — советую я, слегка потянув его к себе. Он спускает ноги на пол, опять дергается от боли. Не выдержав и секунды, предлагаю не рисковать, но Сережа упрямо сжимает губы и встает. Покачнувшись, падает обратно, зажмуривается. Я шагаю ближе, касаюсь его плеча. Не встретив сопротивления, осторожно глажу. — Давай подождем, — предлагаю, не отпуская холодной ладони. — Съездим еще раз в больницу, потом подумаем, как быть. Опять качает головой, пробует подняться. Сейчас с большим успехом. Стоит неуверенно, тяжело дышит. — Где именно болит? — спрашиваю, с тревогой глядя на него. Сережа опускает взгляд вниз, на ноги. — Что, прямо все ноги? Виновато смотрит на меня. — Так, садись обратно, — прошу я, чуть подтолкнув его. — Сейчас гляну, что в этой стране с частными докторами и можно ли вызвать кого-то на дом. Сережа, опустившийся на кровать, вновь цепляет за мою руку, мотает головой. — Все в порядке, просто проконсультируемся. Я буду рядом с тобой. Эй. Сев рядом, глажу его ладонью по спине. — Ты в безопасности. Здесь можно не бояться, никто тебе вреда не причинит. Я прослежу обещаю. Давай ты еще немного полежишь, ладно? Я спущусь вниз и быстро вернусь. Буквально минуту, честное слово. Сережа делает глубокий вдох, пытаясь успокоить поднявшуюся панику, кивает, закрыв глаза. Вопреки своим словам, продолжаю сидеть рядом. Чувствую себя не менее растерянной. Я и раньше умудрялась находить приключения на задницу, но это, видимо, мой апофеоз. Поймав взволнованный взгляд синих глаз, улыбаюсь и указываю на подушку. Сюр какой-то.