Есть ли в небе лисы?

Выбрать местом проведения выставки галерею в одном из старинных зданий на набережной Фонтанки едва ли было хорошей идеей. Внутри все, конечно, было по высшему разряду, с этим сложно спорить. Высокие потолки, золотистый свет ламп и этот ни с чем несравнимый запах чего-то древнего, антикварного. Печально, что к нему примешался еще и лак. Одну из лестниц закончили реставрировать буквально вчера, отказываться от дерева не захотели. Среди всего этого было и еще кое-что, терпкое, знакомое, родное фактически. Магия, хотя едва ли кто-то заметил это, кроме пары-тройки присутствующих. Не считая меня. Выставка проходит отлично. Несколько картин уже купили, об этом мне сообщил мой довольный агент, сияющий аки начищенный таз. Что удивило, так это то, что «Голоса в пыли» тоже забронировали. Неожиданно. Картина уже довольно долго не могла найти своего покупателя, хотя я выставляла ее и раньше, не только на своих персональных мероприятиях. На общих от меня обычно просят две-три работы, и ее товарки неизменно уходят кому-то домой, в офис или еще куда. Эта задержалась. Не сильно удивительно. Она… Тревожит. Тени в ответ на мои мысли становятся гуще, расползаются от ног по полу. Я качаю головой. — Не надо. Это просто паранойя. Его здесь нет. «Пока», — шепчет в голове голос с рычащими нотками. — Пока, — соглашаюсь, оглядываясь. Не хотелось бы прослыть городской сумасшедшей, которая разговаривает с пустотой. Еще немного подышав отголосками лакированного дерева, я выхожу из закулисного коридора в главный зал и на мгновение замираю, прищурившись. Здесь гораздо ярче, глаза отвыкли за время моего маленького перерыва. Проморгавшись, улыбаюсь и неспешно двигаюсь вдоль стены, прихватив бокал с подноса миловидного паренька в белом. Не моя идея, мецената, который помогает организовать выставку. Я стараюсь дышать размеренно, собираю себя в кучу, как будто вновь закалываю светлые волосы, которые этим вечером убрала в хвост. Нарочито неаккуратный, творческая я личность или нет, в конце концов? Множество запахов смешиваются, окутывают мягкой накидкой. Духи, обязательно благовония, ненавязчивые, но нужные, по словам моей подруги. Немного пахнет озоном, будто перед грозой. Ясно, кто-то успел ее разозлить, не вылезет из туалета на следующий день. Или правда будет дождь? Я двигаюсь ближе к окну, выглядываю. Да нет, небо удивительно ясное. Поправив красное бархатное платье, сажусь на подоконник, наблюдаю. Длинные рукава надежно скрывают нежеланную татуировку, печать, состоящую из переплетения символов. Клеймо. Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Прикрыв глаза, пытаюсь понять, все ли хорошо. Жемчужное ожерелье на шее слегка вибрирует в ответ на молчаливое обращение, легко вплетает свою энергию в мою. Эмоции скользят по воздуху, невидимые обычному глазу. Волнение, самодовольство, легкое превосходство, немного зависти. Подобные мероприятия всегда чувствуются одинаково. И это хорошо. Хорошо, когда все идет по плану. Я устала опасаться любой тени. Медленно вдыхаю и выдыхаю. Ловлю себя на том, что сжала ладонь в кулак. Разжимаю, улыбаюсь ближайшей группке гостей, к ним и иду. Это мой вечер, ничто и никто его не испортит. Это мой день, моя выставка, мои картины. Эти стены пропитаны защитными чарами, нет нужды волноваться. Надо просто улыбаться, общаться и ни единым жестом не показать нервозность. Не трудно, я умею. На подобных сборищах я как рыба в воде. Тири мелькает в толпе. Она держится так, будто владеет залом, хотя на самом деле мы арендуем его на пару вечеров. Я задерживаю на ней взгляд. Уверенная, спокойная. Значит, все и правда хорошо. Она в своем праве, и я цепляюсь за ее настрой. Мы давно команда. Она показывает мне разные грани мира, направляет, защищает, я учусь, помогаю и рисую. Чем не идеальный тандем? Слишком ярко вокруг. Во всех смыслах. Пространство передо мной пульсирует, эхом отзываясь на мою и чужую магию. Денис, будь он неладен. Как всегда слишком яркий и беспечный, не думает даже, насколько от него фонит силой. Люди ничего не чувствуют. Я чувствую слишком много. Один мужчина, в синем пиджаке машет мне рукой. Я киваю, поднимаю бокал в знак приветствия, но ухожу в другую сторону, притворившись, что не распознала просьбу подойти. Если еще хоть раз за этот вечер услышу от него комплименты моей «смелой женской энергии» и «мрачно-развратной натуре картин», то точно не сдержусь. Есть еще вероятность, что не сдержусь не я. Нам оно не нужно. Я прохожу мимо скульптуры Тири. Ее работа стоит у входа, наш искусно сделанный страж. Смелое произведение искусства. В коре дерева таится женское лицо, в ее глазах спрятана луна. Гостья в синем платье смотрит на нее с опаской. Не зря. Может, что-то чувствует. Раз прошла сюда, значит, беспокоиться на ее счет нет необходимости. — Асенька, — раздается позади. — Все идет прекрасно! Славик цепляет меня под руку, еще более довольный, чем полчаса назад. Он поправляет черный пиджак, с сомнением смотрит на работу Тири и, хмыкнув, переводит взгляд на меня, улыбается во все тридцать два, позволяя любоваться на ямочки на пухловатых щеках. Доверительно шепчет: — Только не сбеги в кладовку, ладно? — Я уже думала, — сообщаю, пожав плечами. — Но пока держусь. Он смеется и, приметив кого-то, спешит в сторону входа в галерею. Абьюзер. Знает же, что я честно отработаю положенное время и прекрасно выдержу внимание каждого в этом зале. Мы вместе не первый год работаем. Большинство весьма перспективных и обеспеченных покупателей хотят легкости в общении, флирта, немного обожания. Я спокойно изображаю это перед теми, с кем общаться не особо хочется, и с готовностью включаюсь в игру, когда собеседник действительно интересен. Хочешь жить — умей вертеться. Ипотека сама себя не заплатит, сколько не колдуй на новую Луну. Я продолжаю обход, делая вид, что просто прогуливаюсь. На самом деле наблюдаю. Угадываю по глазам и движениям, что кого тронуло. И насколько. Кто-то подошел к «Тот, кто зовёт» и тут же отпрянул. Кто-то провел пальцем вдоль рамы «Бездна внутри», и тут же посмотрел себе под ноги. Кто прошел мимо, не глядя, словно боится попасть в ловушку. Ловушек много, на самом деле. Я сама их ставила. Не специально, просто так иногда выходит, когда рисуешь не только руками, но и всем, что внутри. Каждая картина — это кусочек меня, моей магии, но в большинстве случаев они все же обычные, без скрытого смысла. Но есть те, что я назвала. И особенно «Голоса в пыли». Все еще не могу поверить, что эту картину купили. Я почти не помню, как ее писала. Ночь, бессонница, простудный жар. Словно кто-то вложил в мои пальцы движение, которое я не знала, помог выместить на холст весь ужас, испытанный накануне. А потом тишина, глухая, но спокойная. Я вытащила что-то, что не имело формы, и выплеснула в картину, чтобы хоть немного успокоить душу. Я отпиваю немного шампанского, прохожу мимо одной из своих «безопасных» работ — пейзаж с размытым закатом и легким свечением на горизонте, с уклоном в абстракцию. В ней тоже секрет, щепотка магии спрятана глубоко, ощущается как легчайший аромат. Некоторые чувствуют и улыбаются. Остальные просто мысленно ставят лайк и топают дальше. Ее купили одной из первых. Это не жульничество, лишь приятный бонус для будущего владельца. Некоторое время ему будет немного спокойнее рядом с картиной. Я ставлю полупустой бокал на столик в углу. В числе прочих закусок есть здесь изящная ваза с засахаренными фиалками. Моя идея их добавить. Мягкий оберег, помогает отгородиться от чужих эмоций и сохранить внутреннее спокойствие. Я добавляю две штучки в бокал со своим напитком. Самое то, главное, знать, как обращаться. Иду дальше и чувствую, как внутри потягивается что-то древнее. Есть у нашей братии особая интуиция, чуткая как ночной зверь. Ты всегда чувствуешь, когда в воздухе появляется чужая магия. Или нечто похожее. Я отворачиваюсь от пары, которая спорит у одной из картин, ищу глазами что-то, кого-то, сама не знаю, что именно. И тогда вижу его. Он стоит один, в самом конце зала, почти в тени. Рыжие волосы горят под светильником, наполовину задевающим его, как пламя. Одет обычно, черные брюки и такого же цвета пиджак, белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы. На ногах кеды, слегка потрепанные. Он нервно оглядывается, шагает ближе к тени. Красивый. Смотрит на «Голоса в пыли», а я некоторое время смотрю на него. Кажется, картина мужчину не пугает, наоборот, притягивает внимание. Завораживает даже. Все в нем будто сосредоточено на том, чтобы услышать то, чего нет. Или что не все способны уловить. Интересно. Стоит подойти и завязать разговор. И тут я вижу тень. Она не бросается в глаза, скорее, проскальзывает. Как блик. Повернешь голову на сантиметр влево, и уже нет. Попытаешься найти и уже не увидишь. «Ты тоже это видишь?» — задаю мысленный вопрос своему вечному спутнику. «Вижу что?» «Тень. Не наша. Вон тот парень.» Несколько долгих секунд молчания, затем однозначное: «Нет.» «Будь начеку.» Я подхожу ближе. Еще немного. Еще. Обращаюсь к силе внутри себя, теплой, сладкой, тягучей, как патока. Мы с ней в гармонии, единое целое. Ну же. За его спиной на миг дергается нечто. Едва различимый контур. Как крылья. Что-то мне подсказывает, что называть из ангельскими не стоит. По очертания перья есть, но светом там и не пахнет. Сплошная тьма. Не сказать, что прямо злая, но тяжелая. Я моргаю — и ее нет. Просто мужчина в черном костюме, стоит перед картиной, перекатывает в руках стакан. С водой. Обычный гость, только движения нервные. Ему явно здесь не очень уютно. Ничего странного мне увидеть больше не удается. Я с сомнением смотрю на свой бокал. Это только второй, маловато для галлюцинации, да и не абсент, чтобы зеленую фею видеть. Впрочем, фея у нас тут явно своеобразная. Что-то не так. И это «не так» странно знакомо. Как сон, который забыла, но он все еще прячется где-то в голове, свербит порой под кожей попытками вспомнить. Интерес вспыхивает еще ярче, меня влечет туда резким толчком. Сила внутри вибрирует. Ну просто довольная кошка, которая принесла хозяйке мышку. Вот только как бы в этом случае мышкой не оказалась хозяйка. Тревожно. Не так, как обычно, сейчас только подогревает желание подойти ближе. И я себе не отказываю, поправляю выбившуюся из хвоста прядь и решительно направляюсь к нему. Мне нечего бояться. Он не замечает, как я подхожу, даже тогда, когда останавливаюсь рядом. Слишком увлечен картиной, как будто даже смотрит в самую ее суть. Или слушает кого-то другого. — Вам нравится? — негромко спрашиваю, не желая пугать. Мужчина все равно дергается. Поворачивает голову слишком резко, как человек, которого застали в неудобный момент. Например, когда он был не собой. Определенно не показалось. — Я… — Он запинается, кивает. — Да. Голос у него приятный, но даже в нем прослеживаются нотки тревоги. Нервничает. — Это моя работа, — сообщаю, улыбнувшись. — Я Ася. Протягиваю ему руку. Он сразу же опускает на нее взгляд, будто не может удержать зрительный контакт слишком долго, неловко касается моей ладони в вымученном знаке приветствия. Почти сразу разрывает контакт, но глаза все же поднимает. Синие. Или больше голубые? Один из них на миг кажется желтоватым. Как ложку меда в синюю краску добавить. Может, отражение. Освещение. Или нет. — Сергей, — говорит он. — Картина… сильная. Спасибо вам за нее. Даже так. Ну-ка. — Что вы в ней видите? — интересуюсь я. Голос мягкий, спокойный. Я действительно хочу понять, как он это ощущает, но такое чувство, что любым неосторожным движением могу спугнуть. Сергей не отвечает сразу, поворачивается обратно к холсту. — Пыль, — медленно говорит он. Я, прищурившись, удерживаю разочарованный вздох. Да там и из названия понятно. — И звук. Не знаю, как объяснить. Как будто кто-то говорит, но не могу разобрать слов. Падение. Глубоко, так, что уже и не выбраться. Я замираю, от насмешки в голове не остается и следа. Падение было глубоким. Я думала, что уже точно конец, не спасусь. Значит, он чувствует, видит больше, чем должен. А тень за спиной тоже ощущает? В курсе, что за ним следует нечто? Или оно прицепилось, но пока себя не показало? В тенях я неплохо разбираюсь. Но это что-то другое. — Это редкий ответ, — говорю я, подняв бокал в честь интересного гостя. — Обычно говорят, что «темновато», «мрачновато», «жутковато» или «мне не по душе». Один мужчина час назад сетовал, что лучше бы котики. Сергей, неловко улыбнувшись, присоединяется к тосту. Он выглядит как человек, непривыкший позволять себе много эмоций. — Котики не подойдут, — отвечает он негромко. — Им бы там было страшно. Да и в моем офисе она бы смотрелась не так гармонично. Я не доношу бокал до губ, удивленно смотрю на него. — Вы хотите ее купить? — уточняю, все-таки пригубив шампанское. — Не напугает сотрудников? — Нет. Я один там, — говорит Сергей, вновь глянув на картину. — Она будто уже моя. Я вздрагиваю, с трудом удерживаю прежнее выражение лица. Эта фраза цепляется за что-то внутри, скребет когтями сердце. Слишком точная, слишком похожа на те, что я слышала от другого. От того, чье имя я даже произносить не хочу лишний раз. Уж точно не сегодня и не в этом зале. «Ты уже моя», говорил тот ублюдок, говорил спокойно, уверенно. Он знал, что прав, не сомневался. Он и сейчас не сомневается. Ждет где-то в своем болоте. Но от Сергея это звучит по-другому, что помогает не утонуть в воспоминаниях. Не как притязание, а как признание, предложение. Мягче, без того привкуса обреченности. Впрочем, он говорит о картине. Это я слишком загоняюсь. Снова смотрю на него. Рыжие волосы так и притягивают взгляд, как и длинные пальцы, напряжённые плечи. Он явно не привык к подобным вечерам. Либо так и не смог привыкнуть. — Почему вы здесь? — спрашиваю я, не выдержав. — Не поймите меня неправильно, но вам, кажется, не сильно уютно. Сергей хмурится, бросает на меня быстрый взгляд, потом опять устремляет его в картину. — Сам не знаю, — говорит он. — Просто… Вдруг захотелось прийти. Сергей замирает на секунду, даже дышать перестает. Его взгляд теперь скользит вбок, совсем немного. На миг мне кажется, что он прислушивается к кому-то внутри себя. Кожей чувствую, что он не один сейчас. Внутри него кто-то есть, тот, чью крылатую тень я заметила. Что же это все-таки? И не угодила ли я в ловушку? Он моргает. В лице что-то меняется, почти незаметно. Челюсть чуть напрягается, губы кривятся почти ухмылкой. Желтизна в глазах на миг вспыхивает, но не захватывает полностью. Как бензин в воде. А потом все это резко пропадает. Сергей касается пальцами виска, пробормотав: — Нет, не сейчас. Это явно не мне. Но очень знакомо. Насторожившись, уточняю: — Простите? «И сейчас не видел?» — мысленно спрашиваю я. «Было… Что-то. Не из наших.» Уже хорошо. Мужчина чуть дергается, морщится, будто в голове кто-то как раз пытается пробить стену. Сергей качает головой и говорит уже мне: — Всё в порядке. Я не отвечаю, просто наблюдаю. Даю ему время справиться с этой тварью. Она для него точно не секрет. Его пальцы сжимаются в кулак. Кто бы там ни был, он не в первый раз спорит с ним. Опять вздрагивает, будто нечто рвется вперед, но ему удается сдержать. Сергей испуганно смотрит на меня всего на один краткий миг, потом виновато говорит: — Извините. Голова болит. Здесь шумно. Я чувствую укол. Не сочувствия, больше тревоги. Он сломан. Или разделен. А это значит, может быть опасен. К моим мыслям примешивается голос совести. Или он может нуждаться в защите. Одного другого не исключает, если уж на то пошло. Вопрос в том, безопасно ли для меня его общество. Примешивается и другой голос. Утробно рычащий, обещающий кары далеко не небесные, если Сергей что-то мне сделает. Я мысленно прошу своего спутника успокоиться. В момент, когда напряжение протягивается между нами невидимой нитью, появляется она. — Дорогая, я знаю этот взгляд. Либо ты собираешься с кем-то переспать, либо забрать его душу. Ты уже решила? Закатив глаза, оборачиваюсь. Позади нас стоит Тири, моя верная подруга. В бордовом брючном костюме выглядит кровавым пятном посреди гостей. Глаза с ярко-красной подводкой впиваются в Сергея. Рука с длинными алыми ногтями касается моего плеча. На темной коже нет ни грамма золота или серебра, только медь и дерево. И ни капли такта. На моего собеседника она смотрит внимательно, испытующе. Тоже видит? — Тири, — выдыхаю я, отмахнувшись от нее. — Не пугай гостей. Она улыбается, не сводя взгляда с Сергея. Улыбка колючая. Она сейчас как сфинкса, который вот-вот собирается загадать тебе загадку и съесть, если не справишься. — А он не испугался, — замечает она, но в голосе нет ни угрозы, ни злости. Это хорошо. — Удивительную компанию ты себе нашла, дорогая. Буря внутри, а он стоит, как будто только что вышел из офиса и забыл выключить чайник. Сергей опускает смущенный взгляд, но не отступает и не уходит. Его тень дрожит, совсем как зверек, который притворяется мертвым. Затаился, падла хитрая. Почуял? Нечисть боится Тири, и не зря. Что же за ним такое ходит? — Мы просто разговариваем, — сообщаю и многозначительно смотрю на подругу. — Все в порядке. — Конечно, — говорит Тири и вновь трогает меня за плечо. — Просто будь осторожна. Ты неприятности любишь примерно так же, как моль любит шерсть. Она уходит так же, оставляя за собой шлейф корицы, грозы и чар, а я закатываю глаза повторно. Направляется ведьма к Славику, который увлеченно общается с парой гостей. Сергей смотрит ей вслед, потом на меня. — Моя подруга, — отвечаю на немой вопрос. — Хозяйка сувенирной лавки, где я работаю. Не обращайте внимания, она всегда такая. Волнуется. Может, хотите пройтись? Покажу вам остальное. Подработаю вашим гидом. Я улыбаюсь и делаю приглашающий жест. Сергей кивает чуть запоздало и следует за мной. Движется осторожно, не желая даже мельком кого-то задеть. Не любит быть в толпе, это уже понятно. Слишком много глаз, слишком много шума Особенно когда и без того в голове не тихо. Я веду его к другой стене, туда, где висят картины потеплее. Там меньше людей, и даже дышать как-то посвободнее. Эти картины я писала в июне, когда мы с Тири уехали в Малагу. Мне нужно было восстановиться, вернуть равновесие. Там было хорошо и тепло, воздух пах цветами и медом. В какой-то момент я даже подумала, что все в этой жизни возможно. Потом он пришел снова. Мы останавливаемся у картины с девочкой, идущей по полю с венком из маков. С их помощью можно защитить себя от колдовства, насланного мощным магом, от неприкаянных духов и мертвецов. Если знать, как использовать. Я знаю. Лицо девочки размыто. Это не портрет, я пыталась передать состояние. Тогда он еще не появился в Малаге. — Это интересная картина, — говорю я, поглядывая на Сергея. — Ее никто не покупает, потому что не может объяснить, почему щемит в груди, когда они на нее смотрят. Потому что я даже тогда знала, что не свободна. С тех пор цепей только добавилось. «Не драматизируй.» Сергей молчит некоторое время. Я продолжаю за ним наблюдать боковым зрением. Лицо сосредоточенное, пальцы крепко сжимают стакан. Он кивает и говорит наконец: — Щемит. Как будто помнишь что-то хорошее, но оно закончилось. Ах ты ж. — Или не твое, — тихо добавляю я. Он поворачивается ко мне, чуть в сторону, и вдруг очень просто и честно говорит: — Вы пишете не то, что видите. Это нечто большее. — Возможно. Мы переходим к следующей картине. Там изображено озеро ночью, на воде отражения деревьев, луны и одного силуэта, которого нет на берегу. Люди спорят, что это такое, ошибка, игра света или чей-то призрак. Я знаю, кто это. Это одна из тех теней, что приходят ко мне во сне и не только. Сергей смотрит на нее долго, растерянно шепчет: — Тут холодно. Еще как. Кивнув, говорю: — Это была самая одинокая ночь. Я нарисовала ее, чтобы запомнить это ощущение. Мы стоим рядом, очень близко, и я чувствую с его стороны ощутимое напряжение. Не враждебное, а как от человека, которого сдерживают, хотя он давно хочет кричать. Или быть услышанным. Кто же ты такой, а? — Вам не обязательно все держать в себе, — говорю неожиданно даже для себя самой. Сергей, слишком завороженный полотном, отвечает: — Если я отпущу, не факт, что вернусь. Он моргает, отступает на шаг. Жалеет о сказанном, к гадалке не ходи. Я все еще смотрю на него. На рыжие волосы, на лицо, на котором отпечаталась усталость. В глаза, где прячется еще одна пара. Желтых, внимательных и диких. Да, примерно так оно и ощущается. Не с порога враждебное. Уже хорошо. Мы проходи дальше, останавливаемся возле следующей картины, когда сбоку к нам приближается легкое раздражение в человеческом обличье. — Ася! Ты ли это? Прямо сияешь сегодня! Я мысленно обзываю его сукой, а разворачиваюсь и встречаю как дорого гостя. К нам решительно подходит мой любимый арт-критик. Из тех, что разбираются во всем и ни в чем одновременно. Павел. Паша. Пашенька, если он решит быть особенно милым. Вроде бы решил, потому что манерно наклоняется и целует воздух возле моей щеки. Наши отношения держатся на его умении расположить аудиторию и моем откровенном подхалимаже, произрастающем как раз из первого. Его слушают, это главное. — Привет, — говорю я, стараясь улыбаться. — Как хорошо, что ты пришёл. — Я всегда прихожу на твои выставки. Ну, почти всегда. Помнишь, я тебе говорил, что твои ранние работы очень напоминают декаданс, но с магическим реализмом? А тут ты посмотри вокруг. Растешь. — Он картинно вздыхает. — Взрослеешь прямо на глазах. — Чудно, — отзываюсь я и виновато добавляю: — Прости, у нас тут серьезный разговор о сотрудничестве. — О, конечно, конечно, — радостно кивает Паша. — Прошу меня извинить, Сергей Викторович, не буду мешать. Он удаляется прочь, вмиг приметив новую жертву для своего внимания. Я растерянно смотрю на собеседника и спрашиваю: — Вы знакомы? Сергей сдержанно кивает. — Видимо, да. Не лично. А как? Откуда тогда Паша его знает? — Простите, он как блуждающий дух на всех выставках. Всегда появляется, когда не надо, и надолго может сбить с курса. Сергей чуть улыбается. — Я понимаю. У меня тоже есть такие сотрудники. Сотрудники. Не коллеги. Бизнесмен, значит. Мы идем вдоль стены, где висят более новые работы. Теплее, спокойнее. Я мельком рассказываю про каждую, и все пытаюсь вспомнить, где могла Сергея видеть. И вдруг, кажется, осеняет. — Я вас где-то видела, — говорю, когда мы отходим от очередной картины. Сергей сжимается едва заметно. — Вряд ли, — бурчит он. — Я не… — Нет, нет. Я точно помню. Было видео про благотворительный проект. «Тишина рядом» вроде? Вы там говорили про подростков с тревожным расстройством, это был какой-то новый центр. Он вздыхает, кивает. — Я… давал интервью, да. Не думал, что кто-то смотрел. — Не скромничайте. Я смотрела, да и многие другие. Вы говорили, как человек, который сам прошел сквозь тьму. Не как герой, а больше как… Наверно, выживший. Он опускает голову, допивает остатки воды в стакане, негромко признается: — Я тогда почти не спал. Работа было полно, да и… Много всего. Надеюсь, это не сильно повлияло. — Нет, наоборот. Было очень убедительно, — честно отвечаю я. Мы стоим теперь у моей самой новой картины. На ней лес, но весь он словно сделан из дыма и золота, а посередине фигура, которая распадается, теряет форму, но все равно идет вперед. Он рассматривает полотно, словно в ней есть ответ, которого не хватает. Мне не хочется уходить от этой тишины между нами. Но и стоять молча вечно нельзя. Прощаться тоже не хочется. В принципе, я здесь уже достаточно засветилась, а Сергея нервируют люди вокруг и их внимание. И мне все еще хочется узнать о нем побольше. Почему бы и нет? Я поправляю рукав и невзначай говорю: — Знаете, у меня уже тоже голова начинает побаливать. Здесь неподалеку есть кафе, небольшое. Варят отменный капучино, черный кофе тоже потрясающий. Не хотите составить мне компанию? Он моргает, переводит взгляд на меня, недоуменно спрашивает: — Сейчас? — А почему нет? Вы вроде как уже осмотрели всю мою душу в красках. Теперь можно и поговорить за кофе, без толпы и шума. Он колеблется. Смотрит в сторону, потом на дверь. Тень внутри него на несколько секунд становится плотнее, ощутимее. Кажется, я даже вижу силуэт на мгновение. Он не злится, нет. Наблюдает? Прямо как хищник перед прыжком. Но выбор явно сегодня не за ним, потому что Сергей говорит: — Пойдемте. И на долю секунды улыбается. Не той робкой полуулыбкой, а настоящей, которая почему-то немного отзывается внутри меня. Кажется такой редкой. Как будто он не привык, что его зовут просто так, без повода или выгоды. Я бы хотела нарисовать его таким, но он быстро отворачивается. Что ж. Еще не совсем вечер. «Рискуешь, » — неодобрительно замечает мой персональный демон. «Немного. Хочу понять, могу ли помочь. И нужна ли ему помощь.» «Если хоть дернется не так, я с него шкуру сдеру». Мы достаточно давно вместе, чтобы понять: это не метафора.