Есть ли в небе лисы?

В квартире тихо, и это до странного непривычно. Такой тишины не бывает, когда в доме ребенок, но сегодня Ева, кажется потратила весь свой гиперактивный запас. Она молча лежит на диване под моим любимым пледом с абстрактными котиками и обнимает обнимала новую мягкую зомби-куклу, которую Сережа купил ей по дороге домой. Она просто увидела ее в витрине, и машина сразу сменила курс. Ева вглядит уставшей после всех событий, но засыпать сразу отказалась. Сердце разрывается от того, что в ее глазах все еще остается тень страха, которую даже любимые мультики не смогли разогнать. Я сажусь рядом, медленно провожу ладонью по ее волосам, немного влажным после ванной. — Все хорошо, мышонок, — заверяю, сама не замечая, как легко подхватила это прозвище. Не уверена, кому сейчас больше вру. Ей или себе? С кухни доносится тихий стук. Там Разумовский раскладывает по тарелкам ужин, которые привезли несколько минут назад. Сережа настоял, чтобы я не думала об этом, сказал, что сам все сделает, а мы с Евой пока можем отдохнуть. Удивительно, как быстро он ориентируется в стрессовых ситуациях. По первому впечатлению и не скажешь. Однако именно он вполне себе ловко взял все происходящее в руки после того, как мы влетели в тот дом. Визит в полицейский участок продлился меньше часа, необходимые формальности были улажены очень быстро. Это… Приятно. Ситуация, конечно, все еще кошмарная, но то, что я не оказалась в ней без поддержки, согревает. Такое чувство, что лишь его присутствие рядом и помогло мне не рассыпаться на атомы. — Мам, он точно никуда не денется? — шепчет вдруг Ева. — Кто? — Сережа. Он же не уйдет от нас? Ох. Я, сцепив руки в замок, говорю: — Нет, мышонок. Мы договорились, что Сережа сегодня переночует здесь. И вы и дальше сможете общаться. Она кивает, еще крепче прижав куклу к груди, с ноткой каприза в голосе заявляет: — Хочу какао. — Договорились, — улыбаюсь я. — Пойдем вместе сделаем? С кухни как раз доносится голос Сережи: — У меня все готово. Пицце сделали в форме черепашки, кстати. — Пойдем! — радостно кричит Ева, что предназначается, видимо, и мне, и ему За столом говорю в основном я. Ева с аппетитом уплетает пиццу, презрев все остальное. Ладно, в такой день можно хоть лопнуть от вредной еды. Сережа в основном молчит, отвечает только тогда, когда спрашиваю. При этом я не сомневаюсь, что он не просто отмахивается, а слушает меня. И смотрит на Еву так, как будто для него внезапно открылась новая, архи-важная планета, где медленно сосредоточивается весь смысл его жизни. Порой он переводит взгляд на меня, улыбается. Осторожно, но не таясь. В такие моменты в груди становится по-настоящему тепло, что особенно приятно после сегодняшнего кошмара. Мы это пережили. Все хорошо. Андрей получит по заслугам, больше он к нам не полезет. Наверно. После ужина дочь наотрез отказывается ложиться одна, и я не спорю, веду ее в свою спальню. Мы с Сережей укладываем Еву вдвоем, я рассказываю сказку, он сидит рядом. Она вроде бы даже засыпает на середине, но стоит мне замолчать, как тут же распахивает глаза и тихо говорит: — Мам, а если вдруг снова… — Он в тюрьме, — напоминаю, стараясь звучать увереннее. — Никто тебя не заберет больше. — Обещаешь? — Обещаю, — отвечаем мы с Сережей одновременно. Ева с очень серьезным лицом кивает и закрывает глаза, а я продолжаю сказку. Только убедившись, что она действительно заснула, медленно встаю, поправляю одеяло и шагаю к двери. Разумовский идет следом, вроде даже дышать перестает, пока мы не оказываемся в коридоре. Спальню я не закрываю, ночник тоже не выключаю. На случай, если Ева проснется, пока я быстро принимаю душ. Но сначала мы с Сережей идем в гостиную, где я собираюсь застелить диван для него. — Как ты, Ася? — негромко спрашивает Разумовский, взяв у меня подушку. Я пожимаю плечами, расправляю наволочку. Сережа подходит ближе, осторожно коснувшись моего плеча, повторяет: — Ась? Выдохнув, позволяю себе маленькую слабость. Уткнувшись лбом в его плечо, шепчу: — Я на секунду подумала, что могу ее потерять… Сережа роняет подушку на диван и обнимает меня. Аккуратно, нежно. И в то же время в его руках так надежно, что я даже допускаю мысль, будто могу расслабиться. Довериться. — Мне так жаль, — говорит он. — Я… Я должен был предвидеть. — Что? Что у моего бывшего мужа сорвет крышу? — Наверно. Не знаю. Предвидеть вообще все, я думаю. — Не приписывай себе чужие косяки. Он придурок. Вот и все. Надеюсь, в камере есть крысы. Сережа тихо смеется и произносит: — Вряд ли. Я могу кого-нибудь подговорить, чтобы принесли. — Мой герой, — с придыханием говорю и отстраняюсь. Коснувшись порозовевшей щеки, уже серьезно добавляю: — Спасибо тебе. Вам обоим. Разумовский поворачивает голову, мазнув губами по моей ладони. На мгновение нерешительно застывает, а потом целует уже меня. *** Утро выдается спокойным, и это большое везение, если вспомнить вчерашний день. Мир, надо полагать, решил дать нам небольшую передышку. В кухне пахнет кофе, негромко шипит масло на сковородке. Я сижу на широком подоконнике в любимой мягкой рубашке, держу обеими руками кружку. Задумчиво наблюдаю, как гений, миллиардер, филантроп и «что-то там еще» сосредоточенно жарит блинчики. Он признался, что научился это делать только вчера. Специально, чтобы нас удивить. Поэтому попросил поправлять его, если что. Я внесла пару коррективов, потом он и сам освоился. Стоит теперь босиком, в джинсах и футболке. С чуть нахмуренным лбом. Если сделать фото по шею, то можно предположить, что он делает операцию на сердце, а не завтрак. Слышен ли треск моей внутренней стены, которой я планировала после развода отгородиться от отношений? О, да. На весь дом. — Ты мог бы просто заказать доставку, — говорю я, уставившись в его спину. — Хотелось сделать что-то самому для вас, — не оборачиваясь, отвечает он. — Вчера был напряженный день. Я хотел… компенсировать. Я улыбаюсь. — Блинчиками? Отличный план. — Со сгущенкой. И шоколадом. — Отличный и очень хитрый план. Мы оба замолкаем и вздрагиваем, когда в коридоре слышится топот босых ножек. Ева проснулась, даже позже обычного. Она заскакивает в кухню, все еще одетая в ярко-розовую пижаму, с растрепанными волосами. Под мышкой держит куклу-зомби. Оглядевшись, сразу молча забирается ко мне на колени, и я обнимаю ее. Внутри уже спокойнее, чем вчера, но сердце все равно стучит с перебоями от пресловутого «а вдруг». — Привет, мышонок, — шепчу я, целуя ее в макушку. — Привет, — бормочет она, зевнув. — Доброе утро, — говорит Разумовский и ставит тарелку с блинчиками на стол, присаживается рядом на стул. Все движения осторожные, выверенные. Боится спугнуть. — Я думал ты не проснешься, и мы уже собирались сами все съесть. — Вот еще, — закатывает глаза дочь. — Я вам тогда покажу козью мать. Сережа растерянно смотрит на меня. — Кузькину, — поправляю я с каменным лицом и спускаю Еву на пол. — Так, пойдем умываться и зубы чистить. — В дверях оборачиваюсь к Разумовскому и тихо говорю: — Если заведешь еще ребенка, то не давай ему Ютуб смотреть. Сережа смеется с некоторым облегчением. И я тоже. При этом даже смех у нас сегодня словно уставший. Оно и понятно, мы с Разумовским полночи проговорили, только потом разошлись спать. Завтрак проходит в полусонной, но такой уютной тишине. Ева оживает рывками. То весело трещит и обмазывает весь блинчик шоколадом, то вдруг замирает, хмурится. В такие моменты мы стараемся побыстрее переключить ее внимание на себя. Где-то ближе к третьему блину она уже включает мультики и спорит, какой герой круче. Сережа мужественно поддакивает, хоть и вряд ли знает много про Леди Баг и Супер-Кота, но соглашается, что Адриан совсем дурак. Само собой, я все равно подтверждаю завтрашнюю встречу с психотерапевткой. Написала я ей еще вчера, коротко обрисовав ситуацию. На несколько сообщений мы обе забыли про профессиональную этику, и Андрей получил заслуженные эпитеты. Когда она убегает в комнату искать фломастеры, Сережа, отложив вилку, смотрит на меня так серьезно, что я даже пугаюсь немного. — Ася… — начинает и замолкает, медленно подбирая слова. — Я понимаю, что у тебя привычный ритм, дом, работа, все, что ты построила вокруг себя. Вокруг вас. Но, может быть, стоит… На некоторое время задуматься о мерах безопасности? — Я поменяла замки после развода. У Андрея нет ключей. — Я не совсем об этом, — бормочет Сережа, запустив пальцы в волосы. Он зачесывает их назад, опускает взгляд, но затем поднимает его вновь. Решительно произносит: — Я прошу вас переехать ко мне. Я моргаю. Ослышалась? Вряд ли. Все-таки уточняю: — Что? — Не навсегда. Пока. Можно и навсегда… Я имею в виду, что сейчас это временная мера, но… Просто… Прости, я немного нервничаю. — Он выдыхает, заламывает пальцы, но упорно продолжает: — Вся эта история с прессой, с Андреем, с этими фото и статьями… — Он берет меня за руку, длинные пальцы легко подрагивают. — У меня есть ресурсы. Охрана, закрытая территория, круглосуточный контроль. Там будет безопасно. Для тебя и для нее. Я ничего не отвечаю, продолжаю смотреть на него. Это… Максимально странно. — Я не давлю, — говорит Разумовский. — Не тороплю. Просто… Я боюсь за вас и хочу, чтобы вы были в безопасности. Хотя бы пока я не улажу шумиху вокруг и не посажу твоего бывшего мужа. — Он робко улыбается, поглаживая мою ладонь. — Вдобавок я готов сделать тебе мастерскую в любом крыле башни. Теплый пол и окно на север, как ты любишь. Ты говорила вчера. — Ты подкупаешь меня? — удивленно спрашиваю я. — Да, — сразу кивает он, смутившись. — Отвратительно играю в настойчивость, но, клянусь, что очень стараюсь. Несколько неожиданное предложение. Нет, логичное со стороны все той же безопасности, но… — Ты правда хочешь, чтобы мы переехали… Куда? В башню? — Там есть жилая часть на моем этаже. Две спальни, одну мы можем переделать под детскую, а вторую заберешь себе. — А ты где спишь? — Да я обычно на диване, — пожимает плечами Разумовский. — Это не проблема. Я сделаю любую перестановку, что угодно… — Он подносит мою ладонь к губам и оставляет на тыльной стороне легкий поцелуй. — Я правда хочу, чтобы вы были рядом. Не только из-за безопасности, но и… Просто рядом. Это ни к чему тебя не обязывает, честное слово. Из комнаты доносится веселый возглас: — Мам! У куклы нога отвалилась! — Сейчас починим, зайка! — кричу я в ответ, не отводя глаз от Сережи. — Мы подумаем. — Улыбнувшись, добавляю: — Но ты уже почти убедил. Он кивает, чуть крепче сжав мою руку. Невинно добавляет: — От моей башни минус один крюк до офиса твоего агента. — С козырей зашел, — вздыхаю я и тяну его к себе за футболку, чтобы поцеловать.