Есть ли в небе лисы?

Первый день после подписания клятого договора начинается с кофе, который в меня не лезет. Наверно, потому что заварила чисто черный, решив, что это лучше взбодрит. Сижу давлюсь. Олег, только что вышедший из душа, останавливается на пороге кухни, задумчиво оглядывает картину. Мы вчера не говорили о договоре, я просто сообщила, что подписала его, добавив, что обсуждать ничего не хочу. Волков не спорил, и мы сели смотреть фильм, на середине которого я выключилась. Сейчас Олег молча подходит и забирает у меня кружку. Жидкости в ней убавилось совсем чуть-чуть. Я тоже ничего не говорю, наблюдаю за тем, как он делает новый кофе с миндальным молоком. Все-таки подписала. Что ж, премия Дарвина моя по праву. Волков ставит передо мной кружку с уже нормальным напитком и уходит одеваться. Не то чтобы я возражала против одного лишь полотенца на бедрах. Однако сейчас даже это зрелище не способно меня отвлечь от приступов самобичевания, паники и тоски. Я отвечаю на звонок агента и вместе с кружкой выхожу в студию. Славик в восторге от перспектив, связался уже с PR-директрисой Разумовского, и вместе они обсудили дальнейший план развития. Умнички какие. Об этом я и сообщаю, а потом прошу выслать мне результат их деятельности на почту. На кухне уже пахнет тостами, когда я возвращаюсь. Олег возится у плиты в своей любимой серой футболке и с тем самым выражением лица «я сейчас накормлю, спасу и, если надо, вынесу из горящего здания». — Он написал, — говорю я, швырнув телефон на стол. — Сегодня совместный обед. В два. У него, как ты понимаешь, уже все организовано. — Конечно, — отзывается Олег спокойно. — У него в голове все заранее построено и просчитано. — Чудно. Возражения тоже учтены? — Наверняка. — А мое желание его прибить? — бурчу я, устраиваясь за столом. Олег ставит передо мной тарелку, присаживается напротив и очень внимательно смотрит внимательно. — Если ты передумаешь, все отменим, ‐ говорит он, взяв меня за руки. — Я лично все отменю. Он не в праве диктовать тебе, как жить, не забывай об этом. — Я не передумаю, — упрямо говорю, нахмурившись. — Это мой выбор. Я хочу получить свободу. И ты… Ты не должен все на себя брать. Я понимаю, что для тебя это все тоже очень непросто. Олег легко целует мою руку, так, как много раз позволял себе делать раньше. Словно говорит, что ничего между нами не изменилось, он по-прежнему со мной против всего этого. — Мы отменим это в любой момент, — повторяет Олег. — Только скажи. Я киваю и притягиваю его к себе, чтобы поцеловать уже нормально. День обещает быть крайне тяжелым, раз уж мне на протяжении как минимум полутора часов придется сдерживаться от того, чтобы кинуться на Разумовского и выцарапать ему глаза. Позже, ровно в два часа мы подъезжаем ко входу в ресторан, который выбрал Разумовский. Выбрал для первого «нейтрального» взаимодействия. Так и написал. «Нейтральное взаимодействие». Чокнуться можно. Сам он, кстати, опаздывает. Разговаривает с ним по телефону Олег, поэтому я не знаю, на самом деле шизик «дико извиняется» или это импровизация от Волкова. Как выяснилось, пробки даже миллиардеров не щадят. Фиолетовый спорткар подъезжает спустя минут двадцать после нас. — Две аварии на пути, — оправдывается Разумовский, вылезая из салона. Выглядит так, будто только что сошел с обложки глянца. Зеленый свитер, черное пальто, туфли, которые стоят, возможно, как вся моя квартира. Я присматриваюсь к нему. Мой любимый оттенок зеленого. Забавно. Неужто думает, что это может сработать? Факир был пьян, и фокус не удался. — Надеюсь, вы без меня здесь не сильно скучали, — улыбается Разумовский. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, что-то совершенно точно неприятное, возможно матерное и с советом идти на три веселых буквы. Олег кладет мне ладонь на плечо, мягко поглаживает. Выдохнув, касаюсь его руки и молча иду в сторону входа в ресторан. Все будет нормально, просто нужно максимально зацепиться за присутствие Волкова. Сделать его своим якорем, который удержит меня от необдуманных слов и поступков. Таких, как, например, дать в морду Разумовскому снова. Мы садимся в вип-зале, иного я и не ждала. Похоже, придурок далеко не всю свою личную жизнь выставляет напоказ. Итак, трое за круглым столом. Как в каком-нибудь дурацком любовном реалити-шоу. Только тут никого нельзя выгнать, к сожалению. Олег образ ломает, двигая свой стул к моему. — Итак. — Сергей берет меню, задумчиво листает. — Как вам идея совместного отпуска? — Никак, — мрачно отвечаю я за нас обоих. — В Италии, например. — Да хоть в Арабских Эмиратах. Никак. — Хочешь в Эмираты? — уточняет Разумовский, вмиг оживившись. — Я… — Нет. Я с тобой никуда не хочу, и ты это отлично знаешь. Мы договорились о том, что будем звать тебя с собой, но не о том, что обязаны ездить куда-то с тобой. — Технически, я предлагаю лететь. — Нет. — Ладно. Поговорим об этом позже. Что насчет Карелии? — Ты терпеть не можешь Карелию, — говорит Волков, не отрываясь от меню. — Зато ее любишь ты, — ослепительно улыбается Сергей. — Раз уж Ася пока не готова к дальним поездкам, то можем выбрать куда-то поближе. Почему бы не взять день-два уже на следующей неделе? Домик на берегу, природа, сосны, горячий кофе, три прекрасных человека, пытающихся научиться общаться вежливо. — Ты с ума сошел, — отзываюсь я, покачав головой. — Ответ будет все тот же. К тому же, у нас и так в скором времени запланирован поход. — Поход? — повторяет Сергей. На сей раз у него улыбка не такая радостная. — Что за поход? Приходится прерваться, потому что к нам подходит официант, чтобы принять заказ. После я смотрю на Олега, и тот все понимает без слов, сам объясняет Разумовскому, что мы собрались выбраться из города с палаткой на пару дней. Идея, ожидаемо, восторга не вызывает у Сергея от слова совсем. — Это несколько… устаревше, нет? — бормочет он, скрестив руки под подбородком. — Палатки… Есть же вполне комфортабельные автодома. Я закажу один и… — И поедешь на нем сам куда-нибудь, — невозмутимо заканчивает Олег. — У нас вполне четкий план, и он нравится нам обоим. Разумовский улыбается одними лишь губами, цедит: — Как мило. Ладно, пусть будет поход. Напишите, когда, и я освобожу выходные. Его участие там вообще не предполагалось. Раньше. Черт бы побрал этого чокнутого. — Ты запросишься домой спустя пару часов, — говорит Волков. — Преувеличиваешь, — пожимает плечами Сергей. — Я в состоянии пережить обычный поход. Я просто… Хочу, чтобы мы попробовали. Может быть, у нас все-таки получится общаться без конфликтов и какого-то давления. — Давление тут только с твоей стороны, — не удерживаюсь я. — Это вынужденная мера, — произносит Разумовский и продолжает: — Я хочу, чтобы вы увидели, что я тоже умею быть нормальным. — После двух месяцев пыток, ага, — шепчу я, отвернувшись. — Я не знал, что это ты, — говорит он. Даже без бравады и напускной жизнерадостности. — Если бы знал… — Что? — спрашиваю и все же смотрю на него. И впервые, пожалуй, совсем не злюсь. Я просто слишком вымотана для этой эмоции. — Что бы сделал? Пришел бы под дверь с букетом роз? — Нет. Я бы, возможно, испугался. Может, избегал бы. Ты не та, кого я себе представлял. Но и не та, кого я стал бы намеренно мучить. — Забавно, что ты кого-нибудь в любом бы случае мучил. Официант приносит заказ, и дальше мы сидим некоторое время молча. Сергей смотрит в бокал и не пытается влезть в разговор, который я, устав от тишины, завожу с Олегом. Совместная поездка все равно состоится, мы все это отлично понимаем. Хоть куда-то, но втроем. Не потому что я этого хочу, а потому что надо довести начатое до конца. Надо выполнить условия договора. Стать свободной. Этот человек не стоит и половины времени, которое придется на него потратить, но зато потом я смогу жить и не оглядываться на него. — Ладно, значит, едем в поход втроем, — резюмирую, когда за столом вновь виснет молчание. — Возможно, тебя там сожрут комары, и все закончится. Уголок губ Сергея дергается, и это даже не ухмылка. Что-то вроде сдержанной благодарности. Не за пожелание быть съеденным, конечно. — Договорились, ma petite, — говорит Разумовский немного непривычным тоном. Более мягким. Олег обнимает меня за плечи, тянется, чтобы поцеловать в щеку, но вместо этого касается ее кончиком носа. Я все равно замечаю, как Сергей ощутимо напрягается, явно ожидая, что ему вот-вот прилетит ответочка от нашей связи. Придурку повезло, что мы не станем этим пользоваться. А стоило бы. *** Дверь закрывается с глухим щелчком, и я впервые за день позволяю себе расслабиться. Упав на пуфик, кидаю клатч прямо на пол и шепчу: — Господи. Это было хуже, чем я ожидала. Олег разувается, снимает сначала свою куртку, потом помогает сделать это мне, обе вешает в шкаф. Присев передо мной на одно колено, ослабляет шнуровку на левом кроссовке и снимает его. — Сильно вымоталась? — спрашивает он, взявшись за другую ногу. Я хмыкаю, стаскивая с волос резинку. — Я себя чувствую как актриса, которую сунули в постановку без сценария и оставили импровизировать. А на фоне ядерная война или что-то вроде. Волков усмехается краешком губ, но глаза у него остаются серьезными. Он встает и протягивает мне руку. Я с его помощью тоже поднимаюсь, сразу же утыкаюсь ему в грудь, недовольно засопев. — Ты справилась, — говорит Олег, поглаживая меня по волосам. — Лучше, чем я ожидал. — Дай угадаю. Ты думал, что я разобью об его голову бокал на шестой минуте? — Бутылку. И на четвертой. — Какая я молодец. — Ася, послушай… — Не надо, а? У тебя на лице написано, что ты считаешь себя виноватым. Виновата тут чертова связь и чертов Разумовский. Все. Мне такая пара даром не сдалась. А вот тебя… — Вздохнув, поднимаю голову, смотрю в темные и такие теплые глаза. — Тебя я выбрала сама. С тобой мне не хотелось расставаться после первого же вечера. И это гораздо важнее. — Что ж, — Олег улыбается и наклоняется, — тогда я рад, что тебе нравятся мужчины в форме. — Ты был без формы. И подкупил отремонтированным шкафом. Волков сокращает расстояние, вовлекает меня в нежный поцелуй, который очень быстро стирает переживания сегодняшнего совместного обеда. К сожалению, действует это недолго. Мы все еще в заднице, с нами все еще Разумовский. Я прохожу в кухню, на автомате включаю чайник. Не потому что хочу чай, просто пытаюсь занять руки, сделать что-то и не думать. Будто чертов чайник может вернуть мне чувство контроля, так варварски отнятое Разумовским. Олег появляется в дверях, останавливается, прислонившись к косяку. — Что думаешь про поход? — Там водятся медведи? — Сомневаюсь. — Очень жаль. Я опираюсь ладонями о столешницу, взглядом цепляюсь за красный огонек на чайнике. — Он чокнутый, — тихо говорю я. — Серьезно. Кто в здравом уме предлагает отпуски втроем и поиграть в настолки на выходных, будто и не было ничего? — Он не в здравом уме. Считай это особенностью характера, — в тон мне объясняет Олег, приблизившись. — Он нащупывает слабые места, проверяет границы. Это не значит, что он хочет навредить, это больше привычка. Он ищет за что зацепиться, что-то, чем сможет воспользоваться, чтобы помочь, стать нужным. — Звучит стремно. Ему повезло, что мое терпение это самовосполняющийся ресурс, — мрачно говорю я. — И отрастает как хвост у ящерицы. — Но сегодня кто-то прижал дверцей саму ящерицу? — Пожалуй. Олег подходит еще ближе, кладет руки мне на плечи. Развернуть к себе не пытается, обнимает так. Тепло, надежно, так, как умеет только он, наверно. При этом не слишком крепко. Знает, где чаще всего бывали синяки. С недавних пор оно исчезли вовсе, но это уже как рефлекс. — У меня к тебе вопрос, — говорит он через пару секунд. — Только один? — Пока. — Он чуть крепче прижимает меня к себе. — Ты действительно хочешь пройти через это? Нет. Но и выбора не вижу. Я наблюдала за ними сегодня, и Волков ни единым жестом не высказал, что хотел бы что-то возобновить. И все же слова Разумовского не уходят из головы. — Я хочу разобраться со связью, — честно говорю, прикрыв глаза. — С ним. С собой. В идеале еще с тем, как это вообще получилось. И да, я хочу, чтобы он понял, через что мне пришлось пройти, хотя бы примерно. Чтобы до него хоть что-то дошло. Может, это мелочно и мстительно, но это то, чего я хочу сейчас. — Если в какой-то момент захочешь остановиться, просто скажи. Я не буду спрашивать почему и остановлю это. Но тогда мне не видать свободы. Я поворачиваюсь в его руках, прижимаюсь лбом к груди и спрашиваю: — Знаешь, что самое паршивое? — Что? — Он умеет быть обаятельным. В этом весь ужас. Он не просто идиот. Он… Харизматичный идиот. Отвратительный. И опасный. Такой, с которым… С которым в другой жизни и без этих условностей я могла бы связаться добровольно. — А в этой? — мягко говорит Волков. — Нет, спасибо, уж точно не после всего. Я в здравом уме. По крайней мере, пока. Он улыбается и чуть касается губами моих. — Давай не думать о нем сегодня. Просто вечер, ты и я. Как будто мы не подписали контракт с дьяволом. Мы подписан его с Разумовским. Это даже хуже. Чайник давно выключился бы, но я даже не шевелюсь. С утра заела кнопка, видимо, насовсем. Олег отпускает меня, щелкает по ней сам, потом открывает шкаф и вытаскивает две кружки. На одной звезды, на другой олень-патронус из «Гарри Поттера». Мы не обсуждали, кто какую предпочитает. Оно уже как-то само распределилось. Мы садимся на диван, закутавшись в один плед. Даже не включаем ничего на фон. Я прижимаюсь к нему плечом, он медленно проводит пальцами по моей руке. Одно это движение постепенно успокаивает, помогает вернуть хотя бы частичку равновесия. — Хочешь сегодня лечь пораньше? — спрашивает он, коснувшись щекой моей макушки. — Или пойдешь в студию? — Первое, если ты со мной, — тихо отвечаю я. — Без тебя не хочу. — Я с тобой, малыш, — шепчет Олег и целует мою руку, тыльную сторону ладони, как и всегда. За ночь ни один синяк на мне так и не появляется.