Есть ли в небе лисы?

Первый совместный поход в музей начинается с того, что я опаздываю, а Разумовский и Волков ждут меня на месте. За это рыжий шизик может сказать спасибо своей PR-директрисе и моему агенту, которые отлично спелись. Сначала я приехала в офис к Славику и слушала его и Ангелину Валерьевну. Последнюю в режиме видеоконференции. Потом Славик некоторое время слушал меня, ибо видеоконференции он проводит с кем угодно, но только не со мной, заставляя каждый раз тащиться в офис. Закончили на том, что я обдумаю все их предложения. После этого разговора пришлось тащиться домой и приводить себя в «божеский вид», ибо вдруг на встрече будут папарацци, а я черт знает как одета. Не знала, что свитер, джинсы и кроссовки теперь характеризуются вот так. Ладно. В какой-то момент, стоя перед зеркалом, я понимаю одну ужасную вещь. Получается, что крашусь и прихорашиваюсь я ради него? Ради Разумовского? От этой мысли захотелось окунуться в наполненную ванну целиком. Еле сдерживаюсь, поправляю макияж, одергиваю темно-красное платье и гордо иду к машине. Возвращаюсь. Кое-как опять преодолеваю желание все снять и смыть и все же отправляюсь вниз. Когда я наконец добираюсь до музея, Олег стоит у входа, сообщает, что Сергей пару минут назад зашел внутрь. На сей раз он притащился заранее и ждал сначала Волкова, а потом и меня. Ну поделом ему. — Чудесно выглядишь, — тихо говорит Олег мне на ухо и оставляет легкий поцелуй на губах. — Спасибо. Славик настоял. Боится, что кто-то сфоткает меня в джинсах и решит, что у нас с Разумовским все плохо. — С чего бы это? — бормочет Волков, придерживая дверь. — Сама не знаю. Разумовский как раз заворачивает в холл из выставочного зала, при виде меня расплывается в довольной улыбке. Я молча иду вперед, проглотив такое желанное «чтоб ты сдох». — Ma petite, ты сегодня прекрасна, — сообщает он и, ничуть не растерявшись, шагает за мной. — И это даже не комплимент. Это факт. — Пошел ты, — вздыхаю я, сворачивая в выставочный зал. — В чем дело, дорогая? Встреча не удалась? — Ты — все еще заноза в моей жизни, — отвечаю, присматриваясь к ближайшему экспонату. — Вот в чем дело. — Жестоко. Но ради тебя я готов терпеть колкости столько, сколько захочешь. Я разворачиваюсь к нему, но Олег вовремя перехватывает меня за плечи и ведет дальше по залу. — Я, конечно, помогу тебе спрятать тело, — негромко говорит он, коснувшись носом моего виска. — Но давай не сегодня. — Меня останавливает только возможный тюремный срок. — Знаю, родная. Так, а это у нас что? — Написано, что «Русская зима». — Ну, по цвету совпадает, — бормочет Волков, разглядывая серое нечто. — Что-то подобное каждый год было вокруг нашего детского дома, — согласно кивает подоспевший Разумовский. А я вспоминаю, что он тоже ведь оттуда, и мысленно вычеркиваю из арсенала все вопросы в стиле «Тебя родители не научили не вести себя как мудак по идейным соображениям?». Я, конечно, зла, но эмпатии меня это не лишает. Впрочем, через сорок пять минут я раздумываю будут ли считаться отсутствием эмпатии тяжкие телесные. Параллельно мечтаю о серьезных повреждениях слуха. Сергей комментирует каждую картину. Буквально ни одну не пропускает, у него на все есть мнение, недовольство, возражение и «не хватает чего-то», а также «современное искусство обнищало, и ты свет в оконце, дорогая Ася». — Вот это — классический парадокс постструктурализма, — заявляет он, махнув рукой на очередную картину. Я молча прохожу дальше. — А вот это мне нравится, выглядит смело. Как и наш договор, кстати. Согласись, ma petite, в какой-то степени это тоже инсталляция. — Я бы сейчас с удовольствием инсталлировала тебя в соседний зал, — шепчу, ускорив шаг. Олег слушает все это молча, с тем самым выражением лица, которое он включает, когда хочет вмешаться, но понимает, что смысла нет. Я заметила, как он смотрит на Сергея. Со смесью сожаления и досады. Я так слушаю песню, которую когда-то очень любила, а потом бросила, но точно знаю, что через какое-то время к ней все равно вернусь и буду слушать. — Тебе не скучно с нами? — спрашиваю я уже под конец выставки. — Мне? — Олег удивленно поднимает брови. — Нет. Наоборот. Это как смотреть за двумя кошкам в одной комнате. — Ждешь, когда полетит шерсть? — Собираюсь минимизировать ущерб. — У меня заказан столик, — радостно сообщает Сергей, остановившись рядом с нами. — Если мы здесь уже все посмотрели, то… — Я не голодна, — отрезаю и направляюсь к выходу. Разумовский шумно вздыхает, но не спорит. Подозреваю, что права он не качает только пока. В наглости этого человека не сомневаюсь, скоро забудет про попытки быть «вежливым». Вечером я запираюсь в ванной на полчаса и просто сижу в остывающей воде, уставившись в плитку. В голове глухо, и это даже плюс. Не хочу сейчас думать. Олег стучится пару раз, и тогда я подаю голос, чтобы он не решил, будто сейчас самое время выбивать двери и проверять, не утопилась ли его девушка. Сидеть там вечно вряд ли получится, поэтому я делаю над собой усилие и выбираюсь, заворачиваюсь в большое, после чего топаю за пижамой. В кухне на столе меня ждет свежесваренное какао, что изрядно так согревает пережившее некоторое дерьмо сердце. — Он говорил про водную прогулку, — произношу, морщась. — Плохая идея. Я его точно утоплю. Олег подходит ближе, обнимает меня, взъерошив влажные волосы. — Отведи душу. Я скину ему спасательный круг потом. Я улыбаюсь, впервые за день делаю это искренне. С самого утра чувствовала себя жонглером, который решил перейти внезапно с мячиков на ножи. А он и с мячиками-то не особо умел. Ничего. С каждым днем я все ближе к своей цели. Ради этого не страшно поцарапаться. Или проткнуть руку. В идеале не свою. *** — Какая к черту яхта? — с тоской вопрошаю, стоя в прихожей и держа в руках солнцезащитные очки. Хотя за окном пасмурно. Но в последнее время мне кажется, что я ловлю на себе слишком много ненужных взглядов. — Это не яхта, — терпеливо объясняет Сергей, сидящий на подлокотнике дивана. Стакан он держит так, будто там не вода, а элитное вино. Белый костюм и фиолетовая рубашка дополняют впечатление. — Это катер. И он арендован на четыре часа. Вежливо отказаться уже нельзя, дорогая. Не подставляй меня перед капитаном. — Капитан? Там что, еще и команда? — Ну конечно. Думаешь, я сам буду стоять у штурвала? — Он смотрит на Олега. — Ты бы мог, конечно, но это разрушит романтику. Чокнутый. Мы говорили про водную прогулку, но даже дату не уточнили! И вот он приперся к нам на порог с таким заявлением. — Какая романтика? — не выдерживаю я. — Ты издеваешься? — И не думал, ma petite. Я знаю, что на этот вечер у вас планов нет, вот и решил внести… Коррективы. Ты ж любишь воду, любишь водные прогулки. — Предупреждать заранее не пробовал? — прохладно интересуется Олег, помогая мне надеть куртку. — Мы собирались просто пройтись по улице. Сергей улыбается, пожимает плечами. Выглядит не как человек, который приперся, когда его не ждали, с дурацким предложением. Надо было воду не в стакан ему налить, а на голову. — Будет вам прогулка, просто на… Катере. Давайте, что вам терять? — Здравый смысл? — предполагаю я. — Стоит ли за него держаться? — улыбается Сергей и встает. — Завтра мы с тобой, дорогая, оба заняты, так давайте проведем приятный вечер сегодня. Я вдыхаю через нос, медленно, чтобы не наорать на него прямо здесь. Мало того, что явился без приглашения, так еще и… — Ладно, — говорю, надев солнечные очки. — Поедем. Но я сижу на противоположном конце катера. И если ты сунешься ко мне ближе, чем на метр, я выброшу тебя за борт. — Принято. Только постарайся не делать это рядом с берегом, там грязновато. Я все же в белом. — Уверена? — спрашивает Олег, разворачивая меня к себе. — Конечно, уверена, она же сама… Волков бросает очень красноречивый взгляд через мое плечо, и Разумовский, удивительно, но затыкается. Я, кивнув, отвечаю: — Да, пойдем. Отделаемся от него на пару дней зато. У меня правда будет много работы. — Я все слышу, — нарочито ворчливо заявляет Разумовский. — Отлично, — бросаю я через плечо и выхожу из квартиры. Катер, конечно же, не просто катер. Он больше похож на миниатюрную яхту с лакированной палубой, плетеными креслами, столиком с закусками и пледами. Само собой, с леопардовым принтом. Олег молчит, но я стою рядом и вижу, как он закатывает глаза за солнцезащитными очками. Согласна. Катером это разве что слепой назовет. Я раздумываю о том, чтобы уличить Разумовского во лжи и свалить. Но вода, погода, место… Все во мне буквально умоляет на время отложить конфликт и взойти на борт. В итоге мы отплываем. Я, устроившись в плетеном кресле, держу кружку с кофе, которую мне всучил Сергей, и изо всех сил стараюсь не смотреть на него. Плюс ему за то, что выяснил про молоко. Минус за все остальное, включая его существование. Под моим мрачным взглядом он, обезоруживающе улыбнувшись, обходит стол и садится напротив. Показательно отодвигает кресло еще чуть подальше. Позер. Олег опускается рядом, и я спешу взять его за руку. — Видите, ничего помпезного, — говорит Сергей, обводя взглядом округу. — Как и обещал. Мы с Олегом переглядываемся. Я уточняю: — Он это серьезно? — Да, — отзывается Волков. — Я могу круче, — сообщает Сергей, усмехнувшись. — Так что, на мой взгляд, обещание я выполнил. Разумовский заводит разговор о дальнейших планах, но я особо не вслушиваюсь. Мне не интересно, что он там хочет, если договором это не предусмотрено. — Да бросьте вы, — бормочет Сергей, когда понимает, что мы его игнорируем, любуясь видами. — Хорошие же идеи. Понимаю, конечно, что вы думаете, будто я тороплю события, но… Ну же, Ася, мы с тобой не просто так истинная пара, я уверен, что ты тоже… — Лично я думаю, что вместо истинной пары мне подбросили посылку с бомбой, — отстраненно говорю, не глядя на него. — И мне нужно найти ножницы и изучить схему проводов. — И что же будет, когда ты меня разминируешь? — игриво тянет Разумовский. — Выброшу посылку в мусорку, — мрачно сообщаю, со стуком опуская кружку на стеклянную поверхность стола. Олег переплетает со мной пальцы, выводит круги на ладони. — Меня раздражает, что ты притворяешься милым, — честно говорю и наконец смотрю Разумовскому в глаза. — Это раздражает даже больше, чем если бы ты продолжал быть ублюдком. Потому что я отлично знаю, как ты поступал с момента возникновения связи. И знаю, что порой делал это намеренно. — Я, между прочим, стараюсь загладить свои… Промахи, — почти обиженно говорит Сергей. — Олег, ты бы мог хоть немного поддержать. — Я здесь не для того, чтобы быть твоим адвокатом, — спокойно произносит Волков. — Ты сказал, что хочешь попытаться все исправить. Делай это. Но я не буду тебя направлять. Между нами встает пауза, долгая и совсем некомфортная. Загладить промахи. То, что он делал все это время со мной, — промахи? Серьезно? Он правда не понимает или просто боится признать и произнести это вслух? Сергей встает и подходит к борту, смотрит на воду. Ветер треплет рыжие волосы, не скованные сегодня тонной лака. И впервые за сегодня он говорит серьезно, без какой-то иронии: — Я правда не думал, что будет вот так. Что будет не просто соулмейт, а будете вы. Вместе. И что я буду… Не между, а отдельно. Было время, когда я ждал, что связь возникнет и… Не важно. — Не пытайся убедить меня, что сожалел, позволяя кому-то другому себя целовать. Ни в одну из тех ночей, когда на моем теле появлялись синяки, ты не жалел об этом. — Я знаю, — говорит он, не поворачиваясь. — Но я жалею сейчас. И думаю об этом. Постоянно. Думаю, что если бы не был так резок в суждениях, то сейчас все было бы иначе. Я сжимаю руку Олега крепче. Он вопросительно смотрит на меня, словно предлагает закончить этот разговор за меня. Но я качаю головой. — Тогда не строй из себя раскаявшегося героя, которого просто не понимают, — произношу, с откровенной злостью глядя ему в спину. — Не делай спектакль из всего этого, из нас. Я не смогу забыть все по щелчку пальцев. И говорю заранее: твой договор ни к чему не приведет. Я не буду с тобой и не собираюсь рассматривать этот «тройничок» как что-то жизнеспособное. Нет. Договор закончится тем, что ты выполнишь условия, и мы разойдемся. Он медленно оборачивается, смотрит прямо на меня. Я не отвожу взгляда. — Хочешь правду, Ася? — спрашивает он, поморщившись. — Я хочу получить все и сразу, да. Хочу не только пару, хочу вас обоих. И я думаю, что это могло бы сработать, если бы… Если бы не то, как я все усложнил. Сейчас я понятия не имею, получится ли. Но хочу. сделать все, чтобы получилось. Не потому что ты моя пара, а потому что ты — это ты. Потому что есть он. Потому что вы теперь вместе, и я… — Он отворачивается, подставляя лицо ветру. — Мне не придется тогда выбирать между связью и тем, что я действительно хочу. Я… Я же не знал, что эта чертова связь подстроит все настолько хорошо. Олег не двигается. Но я чувствую, как в нем все сжимается, чувствую это по легкому напряжению в пальцах, охватывающих мою ладонь. Под нашим с Сергеем глобальным конфликтом мы забываем порой, что это все значит для Волкова. Если все так, как говорил Разумовский в день подписания договора… Мне даже представлять не хочется, насколько Олегу паршиво. — Ася, — говорит он, и голос у него нарочито ровный. — Нам, кажется, пора возвращаться. Ветер усилился, ты замерзнешь — Да, — киваю я, заставляя себя отвести взгляд от Сергея, который в кои то веки не кривляется. — Да, пора. Разумовский не спорит. Дело вовсе не в ветре, и мы трое это понимаем. Все это ведет к разговору, к которому двое здесь точно не готовы. На обратном пути никто не нарушает молчания, даже я. Олег так и сидит рядом, держит мою руку. В темных глазах не злость, скорее некоторая доля раздражения. Он явно не ожидал, что Сергей опять поднимает тему прошлого. Может, все еще не уверен, как я это воспринимаю. Я и сама не сильно уверена. Если бы дело касалось бывшей девушки, то все бы, наверно, было сложнее в плане ревности и чего-то такого. А сейчас… Не знаю. Сам Разумовский тоже молчит, до последнего стоит у борта и гипнотизирует воду. Отлично погуляли. — В пятницу к нам придет мой младший брат, — говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мы собираемся поиграть в настолки и выпить пива. Новая пивоварня недалеко открылась. Собираемся в пять вечера. Разумовский поворачивает голову, бросает на меня быстрый взгляд. Кивает. Олег подносит руку к губам, но касается тыльной стороны ладони кончиком носа. Так близко связь отзывается очень больно. Уже дома, отправив Волкова первого в душ, я усаживаюсь в гостиной и лезу на свою страницу в проклятой социальной сети. Позавчера я вырубила уведомления, а сейчас нахожу кучу сообщений. Половина от ноунеймов, и я их даже не читаю. Там по первым строчкам ясно, что это фанаты Разумовского, и не пишут они ничего хорошего. Еще несколько от знакомых с сочувствием. А последние… Я захожу в первое попавшееся, перехожу по ссылке на пост с видео. Там какой-то человек в пластиковой белой маске… Я откладываю телефон. Перед глазами все еще стоит увиденное. То, как он заливает коричневой краской мою картину, которая висит в одном из ресторанов города. Его открыл знакомый, и это был подарок. Подпись про шлюху, которая пытается влезть в карман Разумовского и не дает ему свободы от связи, явно пришлась по вкусу комментаторам. Они перетерли мою личность от и до. Я выключаю телефон и очень стараюсь убедить себя, что это было ожидаемо. Получается плохо.