Есть ли в небе лисы?

Сергея нет в нашей жизни целых два дня. Виной наступившему спокойствию стала конференция, которую он пропустить не смог и «на всяких замов» не получилось скинуть ответственность. Разумовский предлагал его сопровождать, но я решительно отказалась. Последнее, чего мне бы хотелось сейчас, — появляться с ним на людях открыто. Учитывая, что он звал и меня, и Олега, я вообще содрогаюсь представить, как бы все это потом обыгралось в интернете. Удача, само собой, не длится вечно и ломается в то утро, когда Олег говорит, что ему нужно уехать примерно на сутки. По работе. Почти. Нервная улыбка выдает меня с головой. Он заверяет, что ничего страшного, помощь нужна его связному, и это будет быстро и не опасно, да и вообще имеет к работе лишь косвенное отношение. Я делаю вид, что верю. Ничего другого и не остается, я примерно представляла, на что иду. Волков свой род деятельности не скрывал. Следующим утром он целует меня, вешает на плечо черный рюкзак и просит звонить, если что, и быть осторожнее. Мы задерживаемся у двери еще на пару минут, а потом он все-такие уходит. По крайней мере, вещей Олег взял по минимуму, значит, и правда ничего серьезного. Мысль о том, что он не хранит дома ничего из специфической экипировки, а значит, все это лежит где-то еще, и маленький багаж совсем не значит, что… В общем, эта мысль догоняет несколько позже и заставляет беспокойно ходить по студии, периодически выглядывая в окно. Олег двор, понятное дело, уже давно миновал, поэтому что я там надеюсь увидеть — загадка даже для меня самой. Титаническим усилием воли все-таки заставляю себя сесть за холст и заняться делом. Долго это не продолжается. Тишину студии прерывает короткая вибрация, после которой я хватаю телефон обеими руками и подрагивающим пальцем жму на уведомление. Разочарование настолько сильное, что может сравниться только с облегчением, ведь там ничего плохого хотя бы. Ну, относительно. Сообщение от Сергея гласит: «Я немного освободился. Хочу увидеться и просто поговорить. Ничего серьезного.» «Знаю, что Олег уехал, мы говорили с ним только что.» «Так что? Я могу заехать вечером.» Зараза. Даром он мне тут не сдался. С другой стороны… С другой стороны стоит одинокий вечер, полный тревожных мыслей. Середина недели. У Леши наверняка вечный завал по учебе, Полина и так выматывается на работе, ей только меня развлекать не хватает. Можно написать друзьям, позвать на встречу. Но что-то не хочется, я не в настроении для этого. Итог один: все тот же одинокий вечер. Я опускаю взгляд на открытый мессенджер. Что ж. Пусть. Сегодня лучше злиться, чем думать. Вздохнув, пишу ответ: «Ты всегда ставишь точки в конце предложений?» «Издержки деловых переписок, дорогая. Я могу приехать в семь. Кофе? Я захвачу, какой хочешь?» Хочу, чтобы тебя в моей жизни не было. Но эту роскошь мне уже никто не даст, поэтому отвечаю нормально и соглашаюсь на предложенное время. От понимания, что не буду сегодня одна, становится даже немного легче дышать. Я откладываю телефон и вновь берусь за кисть. Дело идет заметно легче. Разумовский приходит вечером, не опаздывает. Одет нормально, джинсы, футболка и куртка, волосы просто собраны в хвост. Без театра. Даже не рассыпает игривые и не особо уместные шутки прямо с порога. Да и вообще выглядит уставшим. Скинув кроссовки, передает мне бумажный пакет из пекарни, которую я, конечно, очень люблю, и подставку с двумя стаканами. Я отношу все это в кухню, тайком принюхиваюсь к напиткам. Не вино и не шампанское, надо же. На самом деле кофе. — Можешь выгнать меня в любой момент, — говорит он, встав на пороге кухни. — Я не буду устраивать спектакль. Обещаю. — Вы нас балуете, ваша светлость, — бормочу я и достаю тарелки. — С чего такие милости? Сергей молча проходит дальше, садится за стол, осматриваясь. В прошлый раз он в сюда не заходил. Заглянув в пакет, аккуратно достаю оттуда круассаны, выкладываю на тарелки. Одну ставлю перед разумовским, вторую с другой стороны стола. Выпечка с начинкой, поэтому беру еще и приборы. Вилка и нож не оказываются воткнуты в наглую рыжую морду. Я — образец сдержанности. Сажусь напротив, беру стакан с дурацким «ma petite», выведенным черным маркером. — Выглядишь так, будто все два дня бегал по этажам компании, — говорю я, подняв взгляд на Разумовского. Сергей пожимает плечами, вертит в пальцах нож. Получается, кстати, довольно ловко. — Когда я впервые почувствовал связь, я думал, что это ошибка, — произносит он. Кажется, я спрашивала не о том. Кажется, я вообще не спрашивала. — Или издевка. Баг в системе. Я… — Он смотрит на круассан, хмурится. — Я не хотел, чтобы это было настоящим. Чтобы это было с кем-то… Чтобы вообще было. — Врешь как дышишь, — заявляю, отпив немного капучино на миндальном молоке. — Ты ждал, что эта дрянь свяжет тебя с Олегом. Не держи меня за дуру. Разумовский с мрачным видом режет круассан. — Да, — кивает он. — Было такое. Но к тому моменту, как наша с тобой связь возникла, я давно понял, что с Олегом ее не будет. Так что нет, я не поэтому так отношусь к связи. Относился. Это цепь, Ася. Я воспринимал связь именно так. И раз уж эта цепь не пристегнет меня к тому, кого я выбираю, то… — То ты решил за каким-то хером наказать человека, не выяснив даже толком ничего про него. Тебе не приходило в голову, что твоя пара тоже не жаждет быть с тобой? Сергей закатывает глаза, смотрит на меня как на дите малое. — Давай честно, ma petite, девяносто процентов кандидатов не отказались бы стать моей парой. — Откуда ты такую статистику взял? С потолка? Или в пьяном угаре приснилось? — Ты хоть примерно представляешь, сколько всего я могу дать своей паре? — О, Разумовский, я, наверно, представляю это лучше всех. У меня фотки есть. Показать? Сергей морщится и выглядит даже немного виноватым, когда бурчит: — Я не об этом. Я про материальные блага. — Засунь их себе!.. — Ася. Я не про тебя. Я косвенно. Многие бы не отказались стать моей парой просто ради материальной составляющей, а там уже не важно, подходим мы друг другу или нет. Я был зол. И злился еще больше, когда ты не отвечала на мои… Провокации. — Ну прости, что не творила дерьмо в ответ. Я честно пыталась. — Я думал, что раз так, то… — Он вдруг, смутившись, как-то чересчур внимательно рассматривает ягодный конфитюр под кремом в круассане. — Ну, знаешь… — Если ты сейчас скажешь, что думал, будто я настолько страшная, что никто ко мне не прикасается, я тебя ударю. Опять. — Примерно, — тихо говорит Сергей и вдруг дергается, получив по ноге под столом. — Эй! — Я предупредила. Ладно. Хрен с тобой, золотая рыбка. Зачем ты мне все это говоришь сейчас? — Я хочу, чтобы ты поняла, почему я сейчас не хочу отказываться от связи. Почему изменил мнение, когда узнал, что это ты. — И почему же? — Ты же знаешь, что я наблюдал за тобой в сети некоторое время… — Сталкерил. — Наблюдал. — Сталкерил, — упрямо повторяю я. — Изучал. — Сталкерил. — Ладно! — выдыхает он, всплеснув руками. — Называй так. И ты мне понравилась. И когда я увидел тебя, связь перестала быть чем-то эфемерным. Ты была слишком живая. Настоящая. Не такая, как я думал, как представлял. Все, что я уже о тебе знал, наложилось на это ощущение, которое дает связь. И Олег с тобой… Я испугался. Я не хочу все это терять. Не… Не думаю больше, что связь возникает между неподходящими партнерами. — Ой, да иди ты, — бормочу я, откинувшись назад и уставившись в потолок. — Ты мог остановиться. Ты, блин, в любой момент мог остановиться. Подумать, что я не отвечаю тебе не из-за того, что на меня никто не смотрит, а потому что не мразь. — Да. Мог. Когда я понял, кто ты… Я уже слишком много успел сделать. И я не знаю, как исправить. — Никак. — Ты стала для меня… Не знаю. Чем-то между наказанием и надеждой. Я хмыкаю, не глядя на него. — Ты надеешься за мой счет вернуть Олега. Мило, но иди-ка ты в задницу. — Не только это. Я свои желания озвучил, мы их подписали. Да, сначала это было чем-то отчаянным и поспешным, потому что мне казалось, что все вот-вот посыплется. Но я действительно этого хочу. Просто… Я такой человек. Иногда действую необдуманно, теряю баланс. — Ты не баланс потерял, а совесть. — Тоже верно. Он замолкает, а я встаю, чтобы выбросить в ведро пустой стакан и включить чайник. Позавчера купили новый, потому что на предыдущем кнопка совсем сломалась. Первый совместный чайник — это серьезно, я считаю. — Я не прошу прощения, — говорит Сергей. — Не сейчас, я понимаю, что тебе это вряд ли нужно. Я просто хочу, чтобы ты попыталась увидеть, что у нас может получиться. — А если я не хочу смотреть? — Тогда я уйду после окончания срока, как и договаривались. Правда. Без угроз, манипуляций и красивых слов. Ну просто верх благородства. Покачав головой, засыпаю в заварку в маленькое сито, сую его в пустую кружку и сообщаю ей: — Я злюсь на тебя. — Я понимаю. Мне уйти? — Нет. — Я делаю паузу, пока заливаю воду в кружку. Потом достаю другую. — Останься, я пока не ложусь спать. Но это только сегодня и только потому что я не хочу сидеть одна и волноваться об Олеге. — Тогда я составлю тебе в этом деле компанию, — говорит Разумовский, усмехнувшись. Да и черт с ним. Пусть. Под конец вечера я ему еще и пакет с мусором сую, чтобы выбросил по дороге. *** Олег возвращается рано утром. Я, еще не проснувшись толком, слышу, как дверь щелкает замок, и входная дверь открывается. Ленивый полусон как рукой сметает, я встаю и спешу в прихожу, встречаю Волкова босиком и в одной его футболке. Почти сразу оказываюсь в теплых и крепких объятиях. Олег прижимает меня к себе, выдохнув, будто только сейчас, дома, напряжение его отпустило. — Как ты? — спрашиваю я, отстранившись, и оглядываю его с ног до головы. — Все в порядке, малыш. — Он тепло улыбается, приглаживая мои растрепанные волосы. — Я же говорил, там ничего серьезного. Пойдем, расскажешь, как прошел твой день. — А твой? — Мой… прошел. Идем. Ясно. Сбегав в ванную, чтобы почистить зубы и привести себя в порядок, я быстро переодеваюсь и возвращаюсь в кухню, где уже воздух заполняется кофейным ароматом. Деликатно оттеснив Волкова за стол, я сама занимаюсь завтраком, попутно пересказывая, как прошел визит Разумовского. Уже почти заканчиваю, когда от него приходит сообщение. «Доброе утро, ma petite. Спасибо за вечер.» — Уже на связи? — усмехается Олег. — Мне написал еще раньше. — Зло не дремлет, — киваю я и печатаю: «Не привыкай» — Видимо, решил, что раз я пришел домой, то ты точно уже не спишь. «Что ты, дорогая, даже не думал. Приглашаю вас на завтрак. Если согласны, то заеду через час.» Я кладу телефон на стол и озвучиваю предложение Волкову. Тот принимает из моих рук кружку с кофе и задумчиво говорит: — Я не против. Все равно не собирался валиться спать прямо сейчас. Что скажешь? — Можно. Прямо сильного не-восторга я не испытываю от этой идеи. Олег обнимает меня одной рукой и улыбается, легко подначивает: — Но восторга все равно нет? — Увы. Ладно, отвечу, что мы ждем. — Пойду тогда в душ и переоденусь, чтобы меня не приняли за его телохранителя. Я киваю, но вместо того, чтобы отстраниться, жмусь теснее, мурлыкнув: — Лучше за моего. В душ Олег идет далеко не сразу, слишком увлекшись единственными доступными нам сейчас поцелуями. Пока шумит вода, я просматриваю сообщения от агента. Тот пишет, что трое клиентов отказались от проектов. Двое на стадии согласования с ним, один уже от почти готового, выплатив неустойку. Славик убеждает, что у них были разные причины, и это вообще не важно. Я подозреваю, что причина одна. С этой причиной мы и едем в уютное и, неожиданно, тихое кафе завтракать. Если бы не охрана Разумовского по периметру, все сошло бы за обычную встречу. Мы сидим втроем за столиком, почти не разговариваем. Я стараюсь не думать о сорвавшихся заказах. Это ведь единичные случаи. Так? Вряд ли все мои клиенты поголовно фанаты рыжего шизика и его гениальных инсайтов. И все же тишина, разбавляемая легкое музыкой, не кажется натянутой или колючей. Разбавляет ее спокойный, чуть насмешливый голос Волкова: — Помнишь, как ты пытался убедить меня, что эспрессо можно пить исключительно без сахара? А все остальное просто бурда. Сергей поднимает глаза от своей тарелки, смотрит несколько удивленно, даже растерянно. — Это было тысячу лет назад, — говорит он, хмыкнув. — Лет пять. Вроде, — поправляет Олег. — Но да, давно. Тогда ты еще говорил, что горечь — это изюминка, которую я теряю со своим сахаром. — Я тогда много чего говорил, — усмехается Разумовский. — Половину чтобы показаться умнее и солиднее. То есть мало что поменялось. Но я этот комментарий не вставляю, не желая их прерывать. — А вторую чтобы никто не догадался, как тебе хреново, — буднично добавляет Олег. — Не преувеличивай. Да, пожалуй, ничего не поменялось. За столом вновь воцаряется тишина, которую я не спешу прерывать. Это не тяжелое молчание, не обидное или раздраженное. В нем даже есть нотка теплоты, как и в легкой улыбке Олега. — Я скучаю иногда по тем временам, — говорит Разумовский. — По атмосфере. — Я знаю, — отвечает Волков и, помедлив, добавляет: — Я тоже. — Было бы интересно на вас глянуть тогда, — вставляю наконец свое слово. — Тебе бы понравилось, — говорит Олег, коснувшись моего колена под столом. — Правда, пришлось бы меня из армии ждать. И, возможно, иногда смотреть, чтобы он не загнулся от недосыпа. — Ой, да брось, — тянет Разумовский, закатив глаза. — Никто не загибался. Я умею дозировать нагрузку. — Н-да? Не заметил. — Кто бы говорил. Они продолжают обмениваться взаимными подколами и еще немного вспоминают студенческие годы, а я сначала просто наблюдаю, а потом включаюсь, задаю вопросы и прошу рассказать подробнее тот или иной момент. Их слова, эта небольшая оттепель, не режут, не вызывают негатива или ревности. Ничего такого я не чувствую. Наверно, потому что меня не пытаются оставить в стороне, наоборот. Это ощущается странно, ведь негатив к Разумовскому никуда не ушел, он цветет и пахнет, как и прежде. И все же что-то крошечное, почти незаметное, сдвинулось. На шажочек.