Есть ли в небе лисы?

Утро пятницы начинается с моей надежды на то, что Разумовский передумает и напишет, что на хрен ему этот поход не сдался, встретимся в понедельник. Но нет. Телефон молчит, а Сергей приезжает к моему дому ровно тогда, когда мы грузим вещи в багажник. Возле нас на парковке останавливается фиолетовая Тойота, из который выбирается Разумовский собственной персоной. По сравнению со спорткаром сегодня все скромно. Или нет. Я не сильно разбираюсь в расценках на авто. Выглядит Сергей совсем не по походному. Будто на подиум собрался, спасибо, что хоть кроссовки надел, а не туфли. — Я высылал тебе список, — говорит Олег, закрыв багажник. — Ты все собрал по нему? — Список? — растерянно повторяет Разумовский и машет рукой. — У меня есть все, что нужно. Поехали? — Серый… — Да за кого ты меня принимаешь? Я знаю, что делаю. Давайте, я за вами пристроюсь. Он садится обратно в машину, а я поворачиваюсь к Олегу и мрачно говорю: — Ты не можешь упрекать меня, если в лесу я столкну его в речку. — Упрекать не буду, только попрошу не забывать, что нырять за ним все равно мне придется. Поехали. Мальчик взрослый, не пропадет. А жаль. Стиснув зубы, тоже сажусь в машину. Ладно. Вдох, выдох. Пока все в рамках клятого договора. Возможно, мне повезет, и придурка там укусит какой-нибудь заразный клещ или комар, после чего Разумовский проваляется в больнице пару месяцев. А я буду самоотверженно его не навещать, дабы не мешать выздоровлению. План — огонь. Осталось договориться с комаром. Они принимают оплату предметами искусства? В крайнем случае, могу расплатиться кровью. Чужой. Элитной. Ну, как он сам думает. — Как думаешь, сколько продержится? — спрашиваю, когда Олег выезжает с парковки. — Он упертый, когда чего-то хочет, — отзывается Волков. — Я заметила. — Первая ночь на земле неплохо отрезвляет. — Думаешь, он взял настолько неудобную палатку? — Думаю, что он ее вообще не взял. Я, отвлекшись от поиска нужной радиостанции, удивленно смотрю на Олега. — Да ну? Ты же посылал ему список. — Увидишь. Подозреваю, что он представляет себе локацию несколько иначе. Скоро поймем, прав я или нет. Интересно, как иначе можно представить поход в лес? Ладно, это Разумовский, градус идиотизма там явно зашкаливает. Вроде все было ему четко озвучено. Сомневаюсь, что он ждет какого-то архи навороченного кемпинга, где нам просто вздумалось поставить палатку на заднем дворе дома со всеми удобствами. Как выясняется позже, именно так он и думал. И теперь с откровенным неодобрением оглядывает выбранное нами место. Свою нежную тачку ему пришлось оставить на платной парковке глэмпинга несколько километров назад, потому что она здесь попросту не проедет, счесав брюхо еще на старте. Я бы не возражала, если б он составил своей машине компанию, но нет, Разумовский пересел к нам. Послушно, хоть и несколько настороженно. Моему Форду такой путь по силам, ему и хуже приходилось. И вот мы с Олегом стоим на берегу небольшой речушки и обсуждаем, где лучше установить палатку. Сергей отлипнуть от машины пока не решается, но хоть из салона вылез. Первое впечатление проходит, и он шагает к нам со словами: — Это, по-вашему, отдых на природе? Мы замолкаем, синхронно поворачиваемся к нему. Я пожимаю плечами, обвожу рукой вокруг, озвучивая вполне очевидные вещи: — Природа. И в программе отдых. — Не совсем то, что я представлял, — бормочет Разумовский, с брезгливым видом переступая с ноги на ногу. Да, его кроссовкам тут явно не место. — А что ты представлял? — уточняю и следом за Волковым иду обратно к машине. — Что-то… удобнее, — отзывается Сергей, стряхивая какую-то мошку с рукава пиджака. — Поняла теперь? — негромко спрашивает Олег. Я киваю и открываю багажник, первым делом передаю Разумовскому его сумку, явно слишком маленькую для того, чтобы уместить туда хотя бы спальник. Надо было, видимо, точнее ему объяснять, куда едем. Он вполне мог подумать, что мы остановимся в глэмпинге, где сейчас отдыхает его машина. Впрочем, Олег высылал идиоту список. Только дурак решит, что мы остановимся в месте с удобствами. Никто не виноват в том, что Разумовский дурак. Вернув сумку в багажник, он топчется рядом, пока мы разбираемся в инструкции к палатке, и периодическ раздает не особо нужные советы. Едва ли Сергей в курсе, что со всем этим делать, так что его никто не слушает. Зато наглая рыжая морда становится еще кислее, когда он узнает, что мы собираемся не просто два дня жарить сосиски на костре, но и составили план прогулок. К тому месту, где река становится шире, например. Эта новость ему настолько по вкусу приходится, что Разумовский, забывший, хлопает себя по шее с гораздо большей силой, чем нужно, чтобы отогнать комара. Мне бы злобно хихикать, но я, добрая душа, одалживаю ему спрей от кровососов. Это, конечно, все равно не мешает мне злобно хихикать. И надеяться, что он психанет и свалит, оставив нас вдвоем. Увы, придурок упрямый. А еще крайне любит выразить свое очень ценное мнение. Почти нон-стоп недовольное. — Если ты перестанешь ныть, я тебе даже горячий чай сделаю, — бурчу, не выдерживая. Я выпрямляюсь, предоставив Олегу самому закончить с палаткой. Он и так почти всю работу сделал. — О, ma petite, Это не нытье, — пафосно заявляет Разумовский, скрестив руки на груди. — Впрочем, я могу заменить нытье на стоны. Это точно будет эстетика. — Еще одна пошлая шутка, и ты не проснешься утром, — предупреждаю я. — Что ты, дорогая Ася, ни капли пошлости. Взяв из сумки несколько пледов, направляюсь к уже готовой палатке, на ходу шепчу: — Я придушу тебя, честное слово. Сергей изящно жмет плечами и ухмыляется. Я знаю, что он скажет еще до того, как это звучит: — Давай. Мне понравится. — Серый, завались, — обреченно просит Олег, потирая лоб. — Хватит махать перед ней красной тряпкой, у меня нет сегодня в планах нырять за тобой. Я, стиснув челюсти, лезу в палатку. Просто займусь делом, наведу уют. Пока гребаный Разумовский будет ночевать на голой земле! Так ему, козлу, и надо! *** Спустя час ходьбы по земле, корням и комариным полям, Сергей уже явно жалеет о некоторых своих решениях. Бледный, потный, в уже совсем не белых кроссовках, он то и дело спотыкается, когда дело доходит до подъема. Это даже не гора, просто холмик, с которого будет шикарный вид на реку. Ну, мне так знакомый художник говорил. Он и же и помог маршрут составить, Олег одобрил. Разумовский, судя по всему, не очень. Спреем от комаров его пришлось опрыскать заново, потому что он, видимо, использовал его как духи, а потом ныл полдороги, что грызут со всех сторон. Эту честь я предоставила Волкову, заявив, что пальцем к его шизо-дружку не прикоснусь, пусть хоть сожрут. — Я так и знал, — страдальчески вздыхает Сергей. — Это кара. За все. За первый поцелуй через связь. За яблочный пирог. За то, что я родился. — При чем тут яблочный пирог? — спрашиваю, чтобы хоть чем-то разбавить его стенания, и оборачиваюсь. — Я когда-то не оценил его яблочный пирог, — сообщает Разумовский, махнув в сторону Олега. — Оскорбил, — поправляет тот, хмыкнув. — Я бы так это назвал. — Может, все-таки сбросим его с утеса? — громким шепотом предлагаю, придвинувшись ближе к Олегу. — Я все слышу, — недовольно отзывается Разумовский. Он снова начинает свою песню про преимущества культурного отдыха со всеми удобствами и предлагает пересмотреть программу, но его уже никто не слушает. Мы все-таки добираемся до вершины, и, да мой коллега не врал, вид действительно потрясающий. Пока я глазею по сторонам, Волков сует Сергею пачку галетного печенья и советует перекусить. Не знаю, какую рожу корчит Разумовский, потому что отрываться от созерцания реки внизу ради него не хочется. Вообще, все его нытье совершенно надуманное. Мы не так далеко от лагеря, просто пришлось сделать небольшой крюк. И мы сделаем его снова на обратном пути. Обычно мне не причиняют радости чужие страдания. Обычно. Все бывает в первый раз. Разумовский с лицом истинного великомученика смотрит на бревно, куда я усаживаюсь и остается стоять. Достав из рюкзака скетчбук и пенал, слышу, как рядом все-таки шуршит упаковка печенья. Ну, хотя бы не помрет голодной смертью. Дождется, когда я его задушу. Чудно. — Если тебе нужны красивые места для вдохновения, могла бы просто сказать, — мрачно произносит Сергей. — Я могу отвезти тебя куда угодно, показать… — Заткнись, а? — тоскливо прошу, выбирая карандаш. — Я не девочка из деревни, Разумовский, которая в сказку вдруг попала. Я сама себя могу отвезти, куда захочу. Мне для этого перед тобой стелиться не надо. — Я разве сказал хоть что-то про «стелиться»? Дорогая, я прекрасно знаю, что ты умна и самодостаточна, знаю, что твоя карьера идет в гору, и все такое прочее. — Не тот «неподходящий партнер», которого ты ждал, да? — Ася, — вздыхает Сергей, но замолкает. И на том спасибо. Ладно, у меня тоже нет особого желания из пустого в порожнее переливать. Лучший способ не рычать в сторону Разумовского — представить, что его тут вообще нет. Благо, он выдохся после прогулки по лесу и молча сидит на том же бревне с другой стороны от Олега, наплевав на то, что запачкает свой царственный зад. Волков сам вовлекает его в разговор, пока я делаю пару быстрых набросков, а потом фотографирую на тот случай, если мне в голову взбредет превратить это во что-то большее. Разумовский в это время пытается поймать интернет на телефоне, но все тщетно, что вообще не добавляет ему настроения. Надежда на то, что он свалит, крепнет. Честное слово, я сама его до парковки подвезу и даже не выкину нигде по дороге. Но нет. К вечеру окончательно становится понятно, что придурок не собирается уезжать. Даже после тонны жалоб на обратном пути до лагеря. Упав на раскладной стул, который, если уж на то пошло, был взят не для него, Сергей со стоном просит пощады и кофейку. Молча переглянувшись, мы с Олегом беремся за организацию места для костра. Меня все больше донимает вопрос, как рыжий шизик собирается провести ночь. Чисто в теории, я могла бы разрешить ему поспать в машине, но там тоже будет холодно, если не гонять печку до утра. А хотя, его проблемы — не мои проблемы. Пусть хоть землянку роет. В конце концов, мы втроем рассаживаемся у костра, и ненадолго вокруг воцаряется тишина. Ну, относительная. В лесу никогда не бывает тихо, если все в порядке. Огонь потрескивает, то и дело выбрасывая искры в небо. Все вокруг будто тоже замерло, даже ветер стих. Где-то вдали хрустит ветка, и одинокая птица подает голос, прежде чем затихнуть. Я сижу на бревне, завернувшись в плед и прижавшись к Олегу, в руках держу пластмассовую кружку с уже теплым чаем. И вроде бы все кажется вполне сносным. Вроде бы. Разумовский ворчит, стаскивая с себя пиджак, рассматривает его в неровном свете костра и морщится. Выглядит сейчас как взъерошенный воробей. Я еще немного надеюсь, что он попросит отвезти его обратно к машине, но почти смирилась с тем, что вряд ли. Когда наступает время отходить ко сну, Сергей растерянно чешет затылок. Олег, порывшись в багажнике, молча кидает ему запасной спальник и проходит к палатке, поправляет одно из креплений. Я стою возле входа и мрачно наблюдаю за тем, как Разумовский обреченно рассматривает подачку. Все во мне кричит, что хрен с ним, но я все равно говорю: — Он околеет к утру. — Если костер потухнет, — кивает Волков, не поднимая на меня глаз. — Костер придется потушить, не сильно хочется потом с пожаром разбираться. Олег молча пожимает плечами. Я раздраженно дергаю молнию и сообщаю ему: — Знаешь, ты тоже ведешь себя как придурок, когда вот так перекладываешь на меня ответственность за него. Спит с твоей стороны. Если хотя бы пальцем ко мне прикоснется, я его побью. — Спасибо, Ася, — кивает Олег и наконец смотрит на меня. — Да ну вас к черту, — с чувством шепчу и лезу в палатку.