Есть ли в небе лисы?

Я, подобно вору, осторожно заглядываю в гостиную и замираю, даже дышать стараюсь тише, чтобы не спугнуть момент. Ева сидит на полу, вокруг нее разложены фломастеры и листы бумаги, среди которых есть и чистые, и уже зарисованные чуть ли не до дыр. Рыжие волосы растрепаны, на носу крошечное зеленое пятно. Она что-то увлеченно рисует, высунув кончик языка. Для концентрации, видимо. Рядом в кресле, развалившись с привычной ленивой важностью, сидит Птица, внимательно наблюдает за дочерью. — Это ты, — торжественно заявляет Ева и подталкивает к нему рисунок. На листе черный человечек с крыльями, когтями и огромными глазами. С моего места его портрет отлично видно, и я зажимаю себе рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. — У меня крылья больше, — невозмутимо поправляет он. — И глаза меньше. — Меньше будет скучно, — возражает дочь, привычно коверкая некоторые буквы. Ей пока не все удается. Не дождавшись ответа, она протягивает ему фломастер. — Нарисуй сам. Я достаю телефон, заранее зная, что ей он в жизни не откажет. Птица берет фломастер, пересаживается с кресла на пол и делает несколько быстрых штрихов. Ева ахает от восторга, но теперь мне не видно, что там именно. Несколько фоток я все равно делаю. — Смотри, — говорит Птица и возвращает ей лист. — Это как у тебя? — спрашивает она, широко раскрывая глаза. — Почти, — кивает он и ласково треплет ее по волосам. — А у меня будут крылья? — с придыханием интересуется Ева. Птица медлит, затем уклончиво отвечает: — Я куплю тебе самолет, мышонок. Пока он не пообещал впечатлительному ребенку что-нибудь еще, нарочито громко переступаю порог гостиной, делаю вид, что только подошла. Ева как раз прячет лист в папку «секретных рисунков». — Ну что, художники, — весело говорю я, — может, пора передохнуть? У меня в планах пирог с яблоками. Ева сразу вскакивает с пола, будто у нее внутри пружинка — Я помогу, — отзывается она и проносится мимо меня, на ходу возвестив: — Я буду раскатывать тесто! Птица поднимает папку с пола и перекладывает ее на диван, только потом направляется ко мне. Бросив быстрый взгляд поверх моей головы, шагает ближе. На его губах расцветает хитрая ухмылка, которой я любуюсь всего секунду перед тем, как он целует меня, скользнув когтями по пояснице. Проходит буквально мгновение, и мы слышим топот за поворотом коридора. Птица отстраняется, объятий, впрочем не размыкает. Вернувшаяся Ева совсем по-взрослому закатывает глаза и сообщает, что пирог сам себя не испечет, после чего гордо удаляется обратно. — Буду… — начинает было Птица, но я подхватываю его под локоть и заканчиваю: — Будешь нам помогать. Да, ты прав, отличная идея. Выражение его лица полностью повторяет Евино несколько секунд назад. Впрочем, он не сопротивляется, идет в кухню вместе со мной. — Если она будет «раскатывать тесто», то я отказываюсь это потом есть, — произносит он сухо. — Таланты к готовке у нее от Сережи. — Кто бы говорил, — парирую я и улыбаюсь. — Там не надо ничего раскатывать, вдвоем справитесь. Птица страдальчески вздыхает, уже больше для виду. Я отлично знаю, что он любые угольки, приготовленные Евой попробует и нахваливать будет. И вот через десять минут я наблюдаю совершенно сюрреалистическую картину. Дочь стоит на стуле у стола, ее отец рядом, оба серьезные до невозможности, потому что им доверили ручной миксер. Ева бы не смогла удержать его сама, а мне нельзя. Ну, как Птица считает. Вдруг закоротит? Или «не справлюсь у правлением», и несчастное устройство навредит? Или… Да там много «или» он может перечислить, проще не спорить. Честно, дольше буду объяснять, что миксер ничем не навредит на втором месяце. Собственно, поэтому он безропотно пошел сюда, а не слинял втихушку. Я ведь могу поднять что-то тяжелее кружки чая. Ева рассеянно стряхивает муку с волос, но становится только хуже, потому что руки в ней по локоть. — Оно жидкое! — жалуется она, нахмурившись. — Так и должно быть, — сообщаю я, отвлекшись от созерцания чудной осени за окном. — Теперь порежем яблоки. Стоит лишь потянуться к ножу, как мою руку сразу же мягко отводят в сторону и смотрят так мрачно, будто я пальцы в мясорубку сунуть пытаюсь. Пожав плечами, советую сначала использовать овощечистку. Птица с Евой переглядываются, и тогда я иду к ящику, достаю указанный инструмент. Строго-настрого запрещаю браться за него дочери. Если ловкость ей тоже от Разумовского досталась, то вечер будем коротать в травмпункте. Птица кисло уточняет, когда вернется Волков. Я улыбаюсь и говорю, что не скоро, предлагаю сделать все самой, получаю очередное угрюмое «нет» и безапелляционное «тебе нельзя». Последнее уже от Евы. Между прочим, во время первой беременности я гонялась за культом. И не только. Ладно, заварю пока чай. Судя по всему, это затянется. Когда пирог все-таки отправляется в духовку (разумеется, не моими руками), Ева просит Марго найти рецепты кексов. Понаблюдав смену стадий горя на лице Птицы, говорю: — У нас формочки испортились. Предлагаю завтра поехать и купить новые. — И кружки, — подхватывает она, забравшись к отцу на руки. — Хочу кружки как тыквы. — Давай, — киваю я. — Но тогда другая посуда тоже должна быть как тыквы, — заключает Ева, погрустнев. — Мы же поменяем другую посуду тоже? Иначе будет некрасиво. — Поменяем, мышонок, — сразу же отзывается Птица, за что получает радостную улыбку. Дочь, отлично зная, что именно такой ответ и получила бы, обнимает его за шею. Он осторожно гладит ее по спине, и, я уверена, сознательно позволяет вертеть собой, как ей захочется. *** Спустя полчаса кухня наполняется густым ароматом яблок, корицы и ванили, от которого у меня начинает кружиться голова. Раздав указания, выхожу через раздвижные двери во двор подышать прохладным воздухом. Заодно щелкаю выключателем, чтобы зажечь десятки маленьких лампочек на крыльце. Проходит всего пара минут тишины, и ко мне выходит Птица. — Мышка, — зовет он, встав рядом. — Тебе плохо? — Слишком много запахов, — отвечаю, оглянувшись. Ева нетерпеливо маячит у дверей. — Дай мне чуть-чуть времени. — Мааам, — тянет дочь, все-таки высунувшись на улицу. — Можно уже сейчас кусочек? Ну совсем маленький! — Горячо, — качаю головой я. — Брысь, ты босиком. — Я могу подождать ровно одну минуту, — ворчит она и скрывается обратно в кухне. Птица поднимает руку, когти тыльной стороной поглаживают щеку. Я закрываю глаза, беру его за запястье, чтобы продлить прикосновение. Голова постепенно успокаивается, и мы возвращаемся в дом, потому что бросать пятилетку на кухне надолго — плохая идея. Все опасное, само собой, убрано туда, куда она не достанет, но Ева талантливая, она найдет, как довести нас до инфаркта. Острые предметы мне тоже не доверяют, поэтому пирог Птица разрезает сам. Я скромно молчу, не упоминая, что Волков как раз учит меня метать ножи. Ну да черт с ним, у пернатого тоже неплохо получается. Делает он это так ровно, будто не выпечку режет, а проводит хирургическую операцию. Поддев лопаткой кусок, я кладу его на тарелку перед Евой и прошу: — Осторожно. Яблоки внутри могут быть все еще горячими. — Не могут, — отмахиватся дочь и усаживается на стуле, поджав под себя ноги. Ева ест пирог, блаженно жмурясь, а в перерывах рассказывает про то, как они вчера с Шурой строили в Майнкрафте дом и как круто у них получилось. Я беру себе кусочек, пробую. Неплохо. Сладкий, теплый, чуть влажный внутри, но с хрустящей корочкой. Вкус совсем как в детстве. Наверно, шарлотку испортить сложно, да и моим инструкциям сегодняшние повара следовали со всей возможной тщательностью. Я подталкиваю к Птице тарелку с третьим куском и предлагаю: — Попробуй. — Я не ем сладкое, — отвечает он. Мне кажется, больше из вредности. — Ну тогда это будет жертва во имя семьи. Ева тут же подхватывает, едва прожевав, бубнит, что полностью согласна, и папе просто необходимо «попробовать пирог, ек-макарек». Мы с Птицей смотрим друг на друга с совершенно каменными выражениями на лицах. К его чести, он молча берет тарелку и не обещает вслух пристрелить Шуру. Откусывает маленький кусочек, жует медленно, будто пробует не пирог, а что-то совершенно новое. — Неплохо, — наконец произносит он. — А я думала, что очень вкусно, — хмурится Ева. — Это действительно очень вкусно, — мгновенно исправляется Птица, улыбнувшись ей. — Ты рассказывала про дом, который вы строили. Какого он был цвета? Дочь переключается почти мгновенно и фактически озвучивает нам всю историю заново, но мы не сильно-то и против.