Есть ли в небе лисы?

Часы в кухне тикают слишком громко, и я уже раз в двадцатый, наверное, жалею, что купила их. Есть мысль, кинуть в ту сторону полупустую кружку, но мне лень потом убирать беспорядок, поэтому остаюсь сидеть на низком подоконнике, одну ногу опустив на пол, а другой упираясь в стену. Медленно кручу в руках чашку с уже прохладным чаем, наблюдаю за мелким дождем снаружи и перечисляю в голове планы на завтрашний день. Их не мало. Выставка, оказавшаяся под угрозой из-за потери спонсоров, все-таки состоится, и мой агент нагрузил меня делами. Вечер кажется до предела ленивым. На столе остывает недоеденная паста, на стуле рядом горка вещей, который я собиралась оттащить в стиралку, но отвлеклась. Противное тиканье рождает в душе мысли о насилии. Я подумываю позвать колонку и включить музыку, но не уверена, что хочу еще больше лишних звуков. Часы надо будет все-таки снять, зря купила. Сразу, как только заставлю себя сползти с подоконника и внести все дела в планер. Звонок в дверь прерывает мои попытки это сделать. Философски рассудив, что не судьба, отправляюсь в коридор. Славик в любом случае не даст мне забыть ни о чем, лучше любого ежедневника. И громче. У меня нет привычки смотреть в глазок. Вот вообще. Исключение составляют только пара дней в году, ибо желание соскребать рис с порога тоже отсутствует. Я распахиваю дверь. Захлопываю ее обратно спустя секунду, моментально проворачиваю замок до упора. Моргнув, трясу головой. Нет. Да ну нет. Я могла устать до зрительных галлюцинаций? В теории… — Ася. — Твою-то мать, — чуть слышно шепчу и тянусь к телефону в кармане, чтобы… Чтобы что? Вызвать полицию? Да нет, есть номер получше. Все-таки заглядываю в глазок. Черт бы тебя побрал. Телефон выпадает из дрожащих пальцев, когда где-то сверху вдруг открывается дверь и слышатся голоса. За пару мгновений в голове проносится миллиард сценариев, и ни один из них не радужный. Я снова быстро смотрю в глазок, потом спешу повернуть барашек обратно и распахиваю дверь. Схватив придурка за воротник куртки, втаскиваю в коридор и закрываюсь обратно. Тут же отступаю назад, угрюмо разглядывая растерянного гостя. — Ты чокнутый? — спрашиваю и тут же машу рукой. — Можешь не отвечать. Что ты вообще тут делаешь? И почему так одет? Ты серьезно думаешь, что кепка и полупрозрачные очки помешают увидеть в тебе долбанного маньяка? Поверить не могу… Выдохшись, отхожу еще на пару шагов и останавливаюсь, привалившись спиной к шкафу. Несколько секунд мы с гостем просто смотрим друг на друга, потому он снимает свою гениальную маскировку и кладет на полку под зеркалом. Мне очень хочется накричать на него, но я вновь и вновь напоминаю себе, кто передо мной. Черт его знает, что у этого шизика на уме. Выглядит он… Довольно паршиво, если честно. Уставший, осунувшийся, волосы отросли и, кажется, даже потускнели. Он зачесывает челку назад, демонстрируя темные круги под глазами во всей красе. Вопрос срывается с губ раньше, чем я успеваю себя остановить: — Что с тобой случилось? — Ничего интересного, — вяло улыбается он. От былого пафоса даже следа не осталось. — Я зашел… Не знаю. Просто так. Н-да? В какой момент своей жизни я настолько свернула не туда, что ко мне просто так заходит дохлый бывший-маньяк. Бывший маньяк. Маньяк бывший. Как ни произноси, лучше не становится. Он стоит неловко, будто не знает, куда себя деть в этом коридоре. Тоже что-то новенькое, скромностью Сергей Разумовский обычно не страдает. — Просто так, — повторяю я и складываю руки на груди. — Знаешь, звучит как-то… Подозрительно. — Я не мог дозвониться до тебя, — говорит он, пожав плечами. — Да ну? Может, это потому, что ты заблокирован? — Может. Ну конечно. Будто для него это когда-то было проблемой. За дуру-то меня не надо держать. На секунду мне даже становится неловко от собственной язвительности, пусть и невысказанной. Он выглядит… Не тем Сережей, которого я помню. Не сияющим, не вызывающе уверенным, не спокойно соглашающимся, что нам не по пути. Нет, сейчас это просто уставший человек, который слишком долго уже обходится без сна. — У тебя все нормально? — снова спрашиваю, не зная толком, хочу ли слышать ответ. Он моргает, будто не сразу понимает вопрос, затерявшись в своей голове. Кивает. — Нормально. — Врешь. — Да, — просто говорит Разумовский и даже взгляд не отводит. Я молчу. Не знаю, что еще сказать. Он стоит напротив в мокрой куртке, и я не решаюсь его выгнать. Если сейчас закрою дверь, он, может быть, больше и не придет. Это плюс? Или минус? Казалось бы, все давно друг другу сказано, даже больше, чем нужно было. С его стороны особенно. — Ладно, проходи, — говорю наконец и первая направляюсь в кухню. — Разуйся только. Чай будешь? Или недостаточно благородный напиток для аватара бога? Разумовский кривится и стаскивает куртку, пробормотав: — Достаточно. Ну надо же. Подлечился? Он заходит в кухню следом за мной, чуть улыбается краешком губ, заметив, что я смотрю на него. Как раньше, когда знал, что мы не всерьез ругаемся, а больше для вида. Но мы поругались очень даже всерьез. Он решил, что свалить на меня все и сразу — отличная идея, а я решила, что шизофрения — это уже явно слишком в сочетании с остальным. Разумовский садится на край стула, устало трет глаза. Пока завариваю чай, искоса наблюдаю за ним. Нервничает. Руки все время в движении. Передвигает сахарницу, проводит пальцами по старым кистям в стакане, достают одну, вертит. Просто так. Конечно, просто так. Любой же просто так завалится поздним вечером к бывшей. Какие там причины обычно бывают? Ностальгия? Разлад в новых отношениях? Что, еще одна не оценила россказни про древних богов, воителей и королей? Ладно, ладно! Все. Еще чуть-чуть, и я этим ядом подавлюсь, надо тормозить. Проглотив все придуманные реплики, ставлю перед ним кружку и сажусь напротив. Молча. Ну какая молодец. Разумовский смотрит на чай, негромко бормочет: — Спасибо. — Не за что. И снова пауза. Между нами теперь слишком много тишины. Никогда столько не было. Она не уютная и ненавязчивая, о, нет, это вязкое и тяжелое покрывало. Ты под ним прячешься, а оно тебя душит. Нет, не могу так. — Зачем ты пришел? — интересуюсь, отхлебнув из своей кружки. Разумовский вздыхает, пальцы сжимаются на чашке. — Просто так. Я же сказал. — Не держи меня за дуру. — Что ты, дорогая Ася, даже не пытаюсь. В голове вертится тысяча причин выставить его обратно под дождь. От здравых до мелочных, на любой вкус. Вместо этого я продолжаю молча сидеть и машинально помешиваю ложкой чай. Очередной поток тишины между нами рвут только проклятые часы. Разумовский что-то высматривает в своей кружке. Плечи ссутулены, пальцы рассеянно перебирают по керамическому боку. Все в нем неуловимо чужое, и в то же время до боли знакомое. Остановись, говорю я себе. Он психопат. Его вообще не стоило пускать в квартиру. Я просто испугалась, что кто-то увидит придурка, чья маскировка разве что в комиксах сработала бы. Умолчим о том, что он может сюда попасть и без посторонней помощи. Уверена, что у него есть дубликат. Доказать не могу, но зуб даю. — Если ты хочешь поговорить, — вновь пробую я, — то… Ну, можешь. — Я не уверен, что стоит начинать, — отзывается Разумовский. — И, наверно, не знаю, как начать. Я усмехаюсь. — Серьезно? Вот это новость. Обычно тебя не заткнуть было. Он чуть улыбается, но устало, без какой-либо искры, на которую я вечно велась, как глупый мотылек. — Деликатна, ma petite, как и всегда. — Учусь у лучших. Я в жизни не поверю, что ты просто так пришел. — Почему же? — Я не слепая, Разумовский. Выглядишь паршиво. Он поднимает глаза и резюмирует: — Жестоко. Я развожу руками. — Зато правда. Он проводит ладонью по лицу, будто стирает что-то с кожи, и говорит: — Я просто хотел увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке. — Да ну? — не выдерживаю я. — С чего вдруг? От тебя ни слуху, ни духу не было со дня, как мы расстались. — Были дела, — отвечает он. — Да и точки мы расставили. Да, «пошел на хрен» — шикарная точка, тоже так считаю. Я отворачиваюсь, помдлив, говорю: — Я в порядке. Тебе этого достаточно? — Я слышал про выставку, — произносит Разумовский, крайне топорно меня тему. — В Берлине. Это большой скачок в карьере, ты молодец. — Спасибо. Сама до сих пор не знаю, как это получилось, но было здорово. — Ты талантлива, Ася. Нет ничего удивительного, что это замечают. — Да, но… Неожиданно, что все так гладко прошло. Дождь за окном не утихает. Наоборот, будто специально начинает лить только сильнее. Интересно, Разумовский как добрался сюда? Глупый вопрос, разумеется, не на метро. Да и какая мне разница? Я встаю, чтобы закрыть окно, ибо помню его вечное ворчание про сырость. Разумовский тем временем без спроса пролистывает мой скетчбук, лежащий на столе. — Что, решил снова попробовать себя в живописи? — спрашиваю, обернувшись. — Ой, да брось, дорогая Ася, — закатывает глаза он. — Ты до гроба будешь это вспоминать? — Ты про то, как я ушла за кофе, а ты решил, что можешь «помочь»? Да. До гроба. Может, дольше. — Я просто улучшил композицию. — Ты нарисовал фиолетового кота с клыками. — Это был символизм. — Это был кошмар. — Картину же все равно купили. — Так ты и купил. Он улыбается, и в этот миг на секунду становится собой прежним, ну или тем, каким я его помню. И мне становится не по себе от того, как легко эта улыбка откатывает мысли назад. — Ася, — говорит Разумовский после очередной долгой паузы. Я возвращаюсь к столу и собираюсь сесть. — Что? — Мне нужно тебе кое-что сказать. Проблеск веселья будто смыло. Он не смотрит на меня, горбится, сцепив пальцы на кружке. — Что случилось? — снова спрашиваю и, голос мой на сей раз уже не такой спокойный, как хотелось бы. Разумовский молчит еще мгновение, потом тихо произносит: — Олег пропал. Мир будто делает щелчок. Ничего не меняется. За окном все еще дождь, на стене тикают часы, мы с Разумовским смотрим друг на друга. Только внутренности леденеют. — Что значит «пропал»? — уточняю я. — Исчез. Несколько дней назад. Я… Я пытался его найти. Пытаюсь. — Он делает вдох, опускает голову. — Пытаюсь. — Подожди, — прошу я, качая головой. — Это глупая шутка, правда? Тупой повод помириться? Ну пожалуйста. Разумовский поднимает на меня взгляд, и он очень красноречивый. Отчаянный, полубезумный. Я отодвигаюсь от стола, прохожу пару шагов по кухне. Пальцы, которыми убираю волосы от лица, дрожат. Мир сузился до этой странной, совершенно абсурдной новости. — Как? — спрашиваю, повернувшись к Разумовскому. — Как это случилось? Что вообще произошло? — Я могу ответить на твой вопрос, — невесело отзывается он. — Но тогда ты опять обвинишь меня в шизофрении и сбежишь. — Я не обвиняла, я… Ну, может, немного. Много. Да любой бы на моем месте об этом подумал! Когда на тебя вываливают историю о двойниках, древних богах, демонах и ритуалах, и делает это заведомо не самый стабильный человек… — Не важно, — бормочу я, вернувшись к столу, но уже со стороны Разумовского. — И это моя квартира, мне некуда бежать. Рассказывай. Он смотрит на меня несколько секунд, изучает. Взвешивает за и против? Я уже собираюсь спросить снова, и тогда Сережа начинает говорить. Про своего бывшего психиатра, его эксперименты, контроль разума, сверхлюдей и прочее. Про то, что один из подопытных что-то сделал с Олегом, но он не может понять, что именно. В то, что это «нечто окончательное», Сережа не верит, ищет зацепки, хоть какие-нибудь, любые. Пока результата нет, и сам он, кажется, на грани. Я слушаю и пытаюсь понять, что именно произошло. Могли ли Олега… убить? А Разумовский нафантазировал в своей больной голове сверхлюдей и прочее? Или?.. С того дня, как мы разошлись, изменилось много. Теперь я могу взглянуть на ситуацию под несколько другим углом. Впрочем, дерьмовая она со всех сторон. Если… Да нет. Как вообще кого-то, вроде Олега, можно убить? Даже у его лучшего друга не вышло. Я сажусь на стул рядом с Разумовским. Мысли скачут, и единственным, что приходит на ум, становится вопрос: — Почему ты не сказал раньше? Сразу, как пришел? — Я в принципе не был уверен, что расскажу, — отстраненно отвечает Сережа. — Гениально, — шепчу, неверяще глядя на него. — Не сказать, что человек, с которым я прожила под одной крышей несколько месяцев, исчез, а возможно и мертв, — отличное решение. Просто высший пилотаж. — Ты, дорогая, довольно ясно дала понять, что не желаешь иметь с нами ничего общего, — вяло огрызается Разумовский. — Ты, дорогой, сказал, что это лучший выход, и все, что было между нами, — ошибка, — ядовито напоминаю, толкнув его в плечо. Он не отвечает, я не продолжаю. Незачем, это сейчас лишнее. — Я бы все равно узнала, — говорю уже спокойнее. — Рано или поздно. Ты бы сказал. Так ведь? — Да. — Но пришел сегодня. — Да. — У тебя руки трясутся. — У меня все трясется. Я смотрю в другую сторону. Куда угодно, но не на него. Что дальше-то? Вот теперь я знаю, и? Как дальше? Заниматься делами, будто ничего не случилось? — Если бы это был я, — говорит вдруг Разумовский, — ты бы искала? — Нашел, о чем спрашивать, — выдыхаю я, разглядывая свои ногти. И добавляю: — Конечно, искала бы. Он кивает, будто этих слов и ждал, будто ничего больше ему от меня слышать и не нужно было. — И что дальше? — все-таки озвучиваю, нахмурившись. — У тебя дальше следующая выставка, — пожимает плечами Разумовский. — Раз спонсор нашелся, то она состоится, так? — Так, но… Погоди-ка. Я про нее не говорила. Откуда ты знаешь? Ой, да ладно, ну серьезно?! Не выдержав, вскакиваю на ноги. Догадка кажется до одури логичной. — Ты спонсор, да, Разумовский? А Берлин? Тоже? Ты что, постоянно шпионишь? Я же… — Присматриваю, — поправляет он. — Я помогаю издалека. Если это касается денег или какой другой мелочи. Практические вопросы, больше ничего. — Ты… Я сажусь обратно. Хрен с ним, не до этого. — И все же. Ты ведь не просто так пришел, не для того, чтобы только рассказать и все. — Думал, что сойду с ума, если не поговорю с кем-то, кому не все равно, — спокойно говорит Разумовский. — Я ничего не требую, Ася. И мне пора. Он поднимается и идет в коридор, а я не удерживаю. Не говорю «останься», больше ничего не спрашиваю. Разговор исчерпан. И одновременно нет. Я иду за ним, смотрю, как он надевает куртку, застегивает ее не до конца. На секунду задерживается у двери. — Спасибо, что выслушала, — тихо говорит Разумовский. Я не отвечаю. Он кивает и выходит. Дверь закрывается, я на автомате ее запираю. Квартира снова становится пустой, только сейчас замечаю. Часы на кухне продолжают тикать, и я решительно направляюсь туда, сдергиваю из со стены и в нее же швыряю. Две минуты. Может, меньше, может, больше. Но мне кажется, что две. Хватает, чтобы выглянут в окно и найти ту самую фигуру у машины. Стоит на улице, даже в салон не сел. Я не сразу осознаю, что еще раньще схватила с полки ключи от квартиры. Дверь гулко хлопает позади, закрываясь автоматически на замок. Я не додумалась накинуть куртку, поэтому выскакиваю на улицу в джинсах и футболке. И в тапочках. Разумовский все-таки открывает дверцу, тогда я зову: — Сережа! Он оборачивается, недоуменно хмурится. Я выбегаю на свет, и Разумовский шагает ко мне, на ходу снимает куртку. — Ты с ума сошла? — мрачно интересуется она, набрасывая ее мне на плечи. — Тут как из ведра же! — Я это называю легким дождиком. Что ты теперь собираешься делать? — Искать, — просто отвечает он. — Один? — Не совсем. Думаю, что нет. — С чего ты начнешь? — Я… Не знаю. Я собрал кое-какую информацию, буду отталкиваться от нее. — Он ведь жив? — спрашиваю я почти жалобно. Сережа запахивает на мне куртку и коротко отвечает: — Жив. Мы стоим посреди пустой улицы под моросящим дождем как два идиота. Фонарь над нами мигает, как в каком-нибудь старом фильме ужасов. Волосы у меня уже промокли, Разумовский запоздало надевает на меня еще и свою кепку. Очков на нем нет, он их, кажется, оставил в квартире. Все это смешно и больно одновременно. А если вспомнить про главную причину, то хочется разреветься. — Так с чего начнем? — интересуюсь, обхватывая себя руками. — Начнем с… Что? — Что? — Я не… — Ты не звал, я сама вызываюсь. И мне уже холодно, если честно. Пойдем в машину? Покажешь, что у тебя есть? — Ася, — качает головой Разумовский, но ничего больше не говорит, будто боится, что если возразит всерьез, то я не стану настаивать. — Я помогу, — тихо говорю, взяв его за руку. — Пойдем. — Ради него? — Ради себя, — поправляю я. — Чтобы потом не думать, что могла сделать хоть что-то, но сидела на месте. Он кивает, задерживается рядом всего на пару секунд, а потом спешит открыть дверцу пассажирского места. Я не думаю, лезу в салон. В голове мелькает мысль, что так и должно быть, что все в любом случае привело бы к этому. Что в любом случае привелу бы к нему. Хотелось бы по другому поводу, но с Разумовским полумер не бывает. Надеюсь только, что еще не слишком поздно, и Олег дождется его. Нас.