Есть ли в небе лисы?

Я просыпаюсь от того, что по лицу ползет солнечный зайчик. Увы, ощущается он и близко не так мило и приятно, как пишут в книжках. На практике это означает, что мы штору не закрыли нормально. Ночь, конечно, белая сейчас, но все равно умудряемся забыть про рассвет. Я разлепляю один глаз, немного подумав, заставляю открыться и второй. Потом поворачиваю голову и утыкаюсь носом в рыжие волосы, что существенно улучшает настроение. Сережа спит, свернувшись калачиком и прижавшись ко мне всем телом, как будто боится, что исчезну. Вчера я ложилась спать одна, наблюдая сгорбленную спину за компьютером, и остается только гадать, во сколько он тоже упал в кровать. Аккуратно, чтобы не разбудить, выскальзываю из-под одеяла. Пол холодный, но я не помню, где оставила тапочки, поэтому морщусь и крадусь в коридор босиком. Прикрыв дверь поплотнее, направляюсь в ванную. Сегодня у меня выходной. В кофейне. Нужно будет заехать в студию, чтобы обсудить портретные правки, а потом к Славику, своего новоявленному агенту. Мы будем «строить стратегию». Иными словами, тыкаться носом везде, где на нас хотя бы приблизительно могут обратить внимание. Зайдя в кухню, включаю чайник и распахиваю окно шире. Наш двор представляет собой серую бетонную коробку, но сегодня даже она кажется мне прекрасной. Потому что это наш двор, наша серая бетонная коробка, я влюблена по уши, мой энтузиазм ничем не задавить, и впереди еще много-много летних дней. Даже портрет престарелого мужика с леопардами не может омрачить настрой. Я пишу Славику, сверяю наши планы, попутно, делаю бутерброды. Чайник закипает как раз в тот момент, когда слышу шаги в коридоре. Сережа появляется в дверях, помятый и сонный. — Я тебя разбудила? — уточняю, виновато улыбнувшись. Разумовский качает головой и демонстрирует мне телефон с застывшим будильником на экране. Видимо, я не услышала его из-за закипающего чайника. — Работа, — сообщает он, зевнув. — Надо доделать. — Я надеялась, что хоть сегодня поспишь нормально. Кофе? Он подходит, обнимает меня сзади и прячет лицо у меня в шее. Губы касаются кожи, вызывая мурашки. — С тобой можно, — бормочет Сережа. — Я пока не тороплюсь. Расскажешь, над чем работаешь? Он вяло кивает, забирает у меня тарелки и шагает к столу. Я задумчиво смотрю ему вслед. Н-да, несмотря на тупняк, который сейчас окружает нас Славиком, мои дела идут как-то получше. Хотя, рановато сравнивать. Это сейчас мне попался лояльный по срокам заказчик. Возможно, Катаев просто пожалел новенькую, решил не пугать с порога перспективную художницу. Последнее уже я в свое резюме добавила, да. Но Александр наверняка так подумал. Мы с Сережей завтракаем, обсуждая предстоящий день. Очень кстати, потому что я вспоминаю, что в кофейню тоже надо будет забежать. Мы договорились с начальником, что я набросаю ему несколько эскизов для новой вывески, а заодно разрисую стенд, который мы будем выставлять на улицу. Когда затрагивается тема Славика, я стараюсь говорить бодро, но Разумовский без труда угадывает фальшь. — Ася. — Он кладет свою руку на мою. — Ты сомневаешься, что он честен? — Вовсе нет, — перебиваю слишком уж бодро. — Все получится. Я просто нервничаю из-за того, что… Да из-за всего, наверно. Ничего, это только сначала так. После завтрака Сережа садится за ноутбук, а я неспешно одеваюсь и крашусь, прикидывая, чем лучше заняться в первую очередь. Катаев-то время назначил, там понятно. Встреча только через четыре с половиной часа. Что сделать до нее? В кофейню? Или к Славику? Думаю, первое, потому что второе точно затянется. Все решив, я цепляю с вешалки в коридоре жакет, громко сообщаю о том, что убегаю, и действительно убегаю. Дверь захлопывается, и я шагаю к лифту, пытаясь унять нервную дрожь. Надеюсь, у заказчика не сильно много правок. Есть, само собой, вероятность, что все хрень и надо переделать, но я верю в лучшее. Потому что в худшем варианте Катаев дает мне пинок под зад и прекращает сотрудничество. Кофейня представляет собой очень уютное место с запахом свежей выпечки и хороших зерен. Особенно поэтично это выглядит в выходной день, когда капризные гости сношают мозг не тебе. Меня встречает девушка с розовыми волосами по имени Маша и весело машет рукой в знак приветствия. Именно она уже неделю проводит для меня инструктаж и учит всем тонкостям. Мы с начальником, Владимиром, занимаем столик поближе к стойке, и я раскладываю перед ним свои наброски. Он внимательно их рассматривает, выбирает сразу два, которые ему понравились больше всего. Разрешает оформить наружный стенд на мой вкус. Я чувствую странную гордость, будто сдала еще один экзамен. Из кофейни еду сразу в студию. Катаев выдает коротенький список правок, а потом сразу знакомит с новым заказом. Там фотография этого же пузатого мужчины в костюме, который пытается принять величественную позу. И кадр из сериала. — Железный трон? — уточняю я, подняв взгляд от картинки на Катаева. — Серьезно? — Да хоть трон с дилдаками, — пожимает плечами тот. — Лишь бы платили. — Я просто немного удивлена, что за такое вообще платят. Что оно кому-то нужно. — Ты удивишься, — бормочет Катаев. — Я про другой трон не выдумал. Короче, вот это, — он указывает сначала на фото, потом на кадр, — нужно совместить. Чтобы было солидно и все такое прочее. Портрет ему понравился, так что он тебе чаевых накинул. Оплату за саму работу получишь после правок, потом сразу садись следующую. Она больше, так что времени тоже больше. Примерно так и работаем. Все, давай, у меня еще дел полно. Сейчас переведу тебе чаевые. Заметь, с них процент не беру, все по-честному. — Спасибо, — бормочу, глянув еще раз на фотографии. — Все будет сделано. Творческий подъем, окутывающий меня с самого утра, несколько спадает. До офиса Славика я добираюсь больше часа. При дневном свете каморка выглядит еще более убого. Дверь открыта, внутри пахнет пылью и старыми документами, хотя последних тут как раз и нет. Он недавно сюда въехал. Есть подозрение, что здесь раньше был чей-то архив. Славик сидит за тем же столом, на котором теперь стоит ноутбук и лежит стопка бумаг. — Не торопишься, — замечает он, не поднимая глаз от экрана. — Да проще до Москвы пешком дойти, чем до тебя добраться. — Я кладу на стол увесистую папку. — Вот, собрала все, что только можно. — Детские рисунки тоже? — А то. Задумавшись на мгновение, уточняю: — А надо было? — Шучу, — вздыхает Славик и тянется к папке. — Ладно, давай думать, что из этого можно использовать и куда. Так, ну-ка. Ну, нормально. Не гениально, но лучше, чем у большинства выпускников худфака. — Подкат засчитан, — отзываюсь я, хмыкнув. — Упаси боже, — закатывает глаза агент. — Ты учти, я на глазки симпотные не ведусь. — Спасибо, буду знать. Ты тоже учти, что у меня уже есть тот, кто ведется, так что между мной и тобой чисто платоническое. — Вот и договорились. Давай еще договоримся. Я нахожу клиентов, организую, договариваюсь и так далее. С каждой продажи шестьдесят процентов мне, сорок тебе. — Разогнался. Семьдесят на тридцать в мою пользу, — тут же парирую я. Он усмехается. — Заманчиво. Но нет. Либо на моих условиях, либо ищи другого дурака. Я складываю руки на груди. Знаю, что он прав, других дураков может и не найтись на такие условия. Но сдаваться так легко не собираюсь. У него тут тоже не очередь. — Шестьдесят тебе, но только с первых трех продаж с нормальными нулями, — говорю я. И не добавляю, что мы до них можем и не добраться. — Остальное семьдесят на тридцать в мою пользу. И я имею право отказаться от заказов, которые противоречат моим… Художественным принципам. Славик смотрит на меня с новым интересом. — Художественные принципы, — повторяет он, и в его голосе слышна откровенная насмешка. — Ладно. По рукам. Нам в любом случае нужен результат — Будет результат, — произношу я с уверенностью, которой не чувствую. Славик достает какие-то бумаги, сообщает, что пора бы нам отношения официально узаконить. Пока он объясняет условия контракта, я сначала еще пытаюсь что-то понять, но потом прошу дать мне копию, которую покажу своему юристу. — Откуда у тебя юрист? — с сомнением тянет агент. — Родственные связи. — Соболезную. Ладно, держи копию. Давай теперь подумаем, куда еще подать заявки. И мы думаем. Получается так, что думаем до вечера, но в итоге что-то все же отсылаем. Надеюсь, не зря. Я возвращаюсь домой с мольбертом и новыми красками, купленными на чаевые от леопардового портрета. Катаев дает материалы, а это для своих собственных работ. Если таковые будут с моими-то графиками. Заглянув в комнату, замираю. Сережа спит на диване, ноутбук лежит рядом, помигивая непонятными строчками. Я медленно отступаю обратно в коридор, пристраиваю там мольберт и сумку, потом возвращаюсь в комнату. Аккуратно отодвигаю ноутбук, чтобы Разумовский не задел во сне клавиши ненароком. Вдруг это все испортит. Сережа не просыпается. Я накрываю его пледом, но не успеваю даже на шаг отойти, как он открывает глаза и смотрит на меня непонимающим взглядом, переводит его на ноутбук. Выдохнув, тянется, чтобы нажать одну лишь клавишу. — Кажется, я заснул, — бормочет он, поморщившись. — Вижу, — улыбаюсь я. — Поэтому и говорила, что тебе поспать надо. Он садится, трет ладонью шею и спрашивает: — Как твои встречи? — В двух словах и не рассказать. Ты от компа хоть отходил? — Расскажи не в двух, — предлагает Сережа. — Не отходил, ясно. Пойдем, от голода лучше работать не начнешь. Как раз поделюсь впечатлениями. Сережа спешно поднимается и догоняет меня уже в коридоре. Коротко поцеловав, говорит: — Да, кстати. Я тут придумал кое-что. Давай я помогу вам с агентом. Сделаю сайт. Красивый. Кинете туда портфолио и еще что-нибудь. Я смотрю на него и чувствую, как ком подкатывает к горлу. Не знаю даже, почему. День выдался нервный, за исключением посещения кофейни, я в принципе всю последнюю неделю как белка в колесе, и тут еще тот факт, что Сережа тоже думает, как мне помочь… Выдохнув «спасибо», висну у него на шее. Разумовский бережно прижимает меня к себе, целует в висок, и мы стоим так еще пару минут. Стояли бы и дольше, согреваемые близостью и поддержкой друг друга, если бы я не вспомнила, что это чудо еду видео только утром. Приходится отстраниться. — Ты же не против, если я… — начинает Сережа, замолкает. — Я только за, —заверяю и целую его в щеку. — Мы же команда. Я, конечно, еще плоховато знаю Славика, но есть подозрение, что он мне голову с плеч снимет, если узнает, что в нашем с ним положении я отказалась от бесплатной разработки сайта. Чуйка подсказывает. *** Утро начинается с запаха гари. Я вскакиваю с дивана и бегу на кухню. Сережа с виноватым видом стоит рядом с плитой, а на ней дымится сковорода с чем-то черным. — Я хотел сделать завтрак, — бормочет он, избегая моего взгляда. — Отвлекся на конфу и… Под крышкой не было так заметно. Первым делом открываю окно, чтобы впустить в помещение июльский воздух и разогнать дым до того, как соседи вызовут пожарных. Надеюсь, что еще не вызвали. Заглянув в сковородку, прихожу к выводу, что это были яйца до того, как над ними жестоко надругалась святая инквизиция. Испанская или нет, вот в чем вопрос. — Ну, ты пытался, — вздыхаю я, но не могу сдержать улыбки. Слишком уж несчастный у Сережи вид. — Не переживай, со всеми случается. — Прости. — Он смотрит на свои руки. — Я научусь, честно. Вернее, я умею яичницу, просто… — Отвлекся, помню. Не страшно. Я обнимаю его, прижимаюсь лбом к плечу. Толку возмущаться? Кто бы его учил даже таким простым вещам? В общаге он вообще обходится всем, что можно залить кипятком и есть. — Спасибо за попытку, — шепчу, погладив его по напряженной спине. — Но давай договоримся, что готовкой пока я буду заниматься. Мне не сложно. Сережа кивает, и мы вместе идем разбираться с последствиями его кулинарного подвига. Пока я готовлю новые ингредиенты для яичницы, Разумовский уточняет: — Встретить тебя после смены? Или ты потом снова в агенту? — Да, снова. Нам нужно еще кое-что обсудить, это не ждет до следующего выходного. Туда добираться — геморрой, так что лучше… — Я встречу, — перебивает Сережа, нахмурившись. — После смены, и вместе поедем. Ты заканчиваешь уже поздно, а тот район не очень… Благоприятный. — Ну да, как будто у нас тут темнеет, — бормочу я и пожимаю плечами. — Хорошо, давай так. Признайся честно, ты хочешь посмотреть на Славика сам? — Я… Да, немного. — Немного? Одним глазом? Лучше двумя, а то он решит, что мы оба с тобой того. Сережа не спорит, даже шутит, что «того» к нему как раз более применимо, чем ко мне. И не парируешь никак. После завтрака я отправляюсь собираться, надеваю джинсы и зеленую футболку, верчусь перед зеркалом, мысленно прикидывая, как поверх будет смотреться фартук. В самый раз, он коричневый. Я, правда, брякнула, что лучше бы заменить, подобрать какой-нибудь глубокий шоколадный цвет и логотипчик как раз новый. Начальство задумалось. Либо о цвете, либо о том, что мои мысли дорого обходятся. Справедливости ради, я не взяла ни копейки за логотип и доску, последнюю и вовсе обязалась оформлять на регулярной основе. Так что имею право на шоколадный фартук. — Ты красивая, — говорит Сережа, провожая меня до двери. — Ты необъективен, — улыбаюсь, поправляя футболку. — Почему это? Я как раз очень объективен. Он обнимает меня, поправляет волосы, убранные в хвост. — Да? И что, ты бы честно сказал, если бы образ оказался неудачным? — Конечно, — без зазрения совести врет Сережа. — Но этого бы не случилось, потому что ты всегда выглядишь замечательно. Ну как тут устоять? Я и не пытаюсь, тянусь к нему за поцелуем. Если бы не надо было бежать на работу, то точно бы еще долго не вышла из дома. Но облажаться в первый же месяц, опаздывая, мне не хочется, поэтому все-таки прощаюсь и бегу к лифту. Падла, конечно же, не работает. Радуясь, что на мне кеды, а не каблуки, топаю спускаться по ступенькам. В итоге день проходит в духе этого самого сломанного лифта. Особенно отличает один гость, который приходит уже второй раз на моей смене. Заказывает какую-то дичь, которой даже нет в меню, причем, именно у меня. Когда он появился впервые, Владимир, сидевший за барной стойкой, побледнел и шепотом скомандовал нам делать все, что гость скажет. Спасибо, что этот самый гость на стойке танцевать не просит. Впрочем, глядя на его заказ, я думаю, что лучше бы попросил вместо него. Пришлось скрыться в кухне вместе с Машей и судорожно гуглить, что и как делать. К нам и повар присоединился. Уже не знаю, что за дрянь я там сварила, но гость вроде доволен, даже чаевые хорошие оставил. Точно шизик. Владимир потом сказал, что это какая-то шишка в Питере, владеет крупной компанией, так что надо улыбаться и плясать под дудочку. Кого-то мне этот гость неуловимо напоминает, не могу только понять, кого. Я на него старалась не смотреть. Зато он не старался, пялился как чокнутый. К Славику вечером тащиться не пришлось, зато Катаев приказал явиться. Я даже испугалась немного сначала. Вдруг решил разорвать сотрудничество? Но нет, оказалось, что появился еще один заказ, которым я могу «заняться параллельно». Параллельно, блин. Ладно. Набраться опыта в реставрации не помешает, раз уж предлагают. Да и я буду всего лишь помощником, так что не так боязно этим заниматься. В итоге домой мы с Сережей возвращаемся поздно. Он, как и обещал, встретил меня после смены, а потом еще и к Александру со мной поехал, ждал снаружи. Когда за нами захлопывается дверь квартиры, я едва удерживаюсь от того, чтобы сползти по стеночке на пол. День меня неслабо так ушатал, морально и физически. Я люблю общаться, люблю работать с людьми, но тогда, когда мы на равных, а не вот так. Впрочем, до «на равных» еще ползти и ползти. Вот стану знаменитой художницей, и всякие шишки будут передо мной лебезить, лишь бы набросок им продала. Да. Так и будет. Я вслед за Сережей прохожу в комнату, где он сразу берется за ноутбук. Возмутиться и потребовать полчаса обнимашек не успеваю. Разумовский выводит его из спящего режима и разворачивает ко мне. — Что это? — спрашиваю я, глянув в экран. — Прототип твоего сайта, — улыбается Сережа. — Хотел сделать сюрприз. Но потом решил, что лучше согласовать все на каждом этапе. Садись, сейчас объясню, что и как. — Ты… Ты это за сегодня? — Это только набросок, — скромно замечает он и с тревогой уточняет: — Тебе нравится? В ответ я обнимаю его, не сводя взгляда с экрана, и отвечаю: — Спасибо. Мне нравится. Покажешь, как тут все работает? Мы перемещаемся в кухню, чтобы сделать чай и вместе с ним уже обсуждать планы. Сережа демонстрирует мне варианты логотипа для моего «бренда», я смеюсь над самыми вычурными. Слеплены она ни скорую руку и приблизительно, рисовать выбранный потом буду я сама. Дождь, грозящий начаться весь день, все-таки решается это сделать и теперь стучит по стеклу, лишь добавляя уюта и тепла в нашу маленькую квартирку. Перед сном проверяю телефон. Пришло сообщение от Славика, он пишет, что почти договорился с организаторами одной выставки. Она небольшая, за участие нам ничего не заплатят, но мы хотя бы впервые о себе заявим. Есть призрачный шанс, что какую-нибудь из моих картин купят. Я показываю сообщение Сереже. Он смотрит на меня с гордостью, которую даже не пытается скрыть. — Видишь? — говорит он, коснувшись губами моего лба. — Это только начало. Пожалуй. *** Я просыпаюсь от знакомого чувства пустоты рядом. Ночник горит, место Сережи теплое, но он стоит у окна, спиной ко мне. Что-то неуловимое в осанке наводит на мысль, что это уже не он сам. Птица редко появлялся с того разговора про желтое платье. Мелькал периодически, но довольно быстро уходил. Лишь пару раз оставался, и мы просто общались, говорили на нейтральные темы. Я спрашивала у Разумовского, все ли нормально, он говорил, что да. Считал, что двойнику нужно время, чтобы принять новое положение вещей. Я и не пыталась его дергать. Птица оборачивается. В его глазах только усталое раздражение, как у человека, которого разбудили слишком рано. — Он перегрузил систему, — отстраненно сообщает двойник, вернувшись к работающему ноутбуку. — Вашими общими гениальными проектами. И своими тоже. Привет. — Привет, — отзываюсь я и сажусь. — Что, прям сильно? — Решаемо. Я не знаю, что еще сказать, просто смотрю на него. Мы оба понимаем, что «система» — это не только компьютер, но и сам Сережа. Он совсем мало спит, не отдыхает и постоянно работает, параллельно занимаясь и своей программой. А теперь еще и сайт. Вот я глупая, надо было отказаться все-таки. Позволила ему убедить себя, что там и делать-то ничего не надо, пара клавиш — и готово. — Тебе сделать чай? — наконец спрашиваю, сползая с кровати. Птица коротко кивает. Я иду в кухню, берусь за две кружки. Когда возвращаюсь, он опять стоит у окна, смотрит на серый двор. Молча ставлю кружку на подоконник рядом с ним. — Спасибо, — бормочет двойник, не глядя. — Слушай, насчет сайта… — начинаю я. — Доделаю, — небрежно бросает Птица. — Не проблема. — Тело же общее. Тебе тоже спать нужно. Давайте… — Что там у тебя с тем кафе? Я удивленно смотрю на него. Он не особо часто спрашивает о моих делах. Вообще почти никогда, если так подумать. — Все нормально. Сережа не говорил? — Сказал у тебя спросить, — кривится Птица. — Ты там картину какую-то к выставке готовишь? — Скорее, доделываю. У меня уже была, ее нужно довести до ума. Вот, смотри. Мы переходим к мольберту. Я снимаю будущий портрет дяди на железном троне, где пока только карандашные разметки, и ставлю другой подрамник. Размытые силуэты питерских крыш в сумерках. Птица изучает его с видом инженера, разглядывающего чертеж. Я скромно жду вердикта. — Слишком мрачно, — заключает он. — Добавь света. Хотя бы тут. — Он тычет пальцем в угол картины. — Чтобы контраст был. Я смотрю на его палец, потом на холст. В принципе, да Он прав. Можно и добавить. — Хорошая мысль, — говорю, кивнув. — Не думала, что ты разбираешься в живописи. Он лишь хмыкает, отходит от мольберта, но я ловлю на его лице тень чего-то, похожего на удовлетворение. — Ладно, — деланно обреченно вздыхает Птица. — Я дальше займусь вашим сайтом. А ты… Не отвлекай. Он садится за ноутбук, и через несколько секунд слышится быстрая, почти агрессивная работа по клавиатуре. Совсем не похоже на то, как Сережа это делает. У него печать тихая, нервная иногда. У Птицы выходит резче. Я укладываюсь обратно в постель, пару минут наблюдаю за его спиной. Затем интересуюсь: — А «мышку» я сегодня не заслужила? Печать обрывается. Птица чуть поворачивает голову. В свете ночника мне кажется, что он улыбается. А может, тени так играют. — Только «мышь», — сообщает двойник, продолжив работу. На сей раз стук по клавишам звучит почти лениво. Я бы даже сказала, что довольно. — Это еще почему? — Я люблю больше сахара в чае. — Ну, ладно. Буду знать. Поговорку знаешь? Язык до Киева доведет. — Твой только до ручки. Спи. Я поворачиваюсь к нему спиной и натягиваю одеяло повыше. Опять не удерживаюсь: — А завтра поболтаем? — Разве что вместо твоего сайта, — ворчливо отзывается двойник. — Ради беседы с тобой я согласна отложить его. — Сережа на это ведется? — Да. А ты? Птица ничего не отвечает. Я жду еще минуту, затем делаю вывод, что интерес к диалогу он потерял. Напоследок все-таки говорю: — Спокойной ночи, Птиц. Он с ответом медлит. Я уже думаю, что опять промолчит, но потом он негромко произносит: — Спокойной, мышка.