Есть ли в небе лисы?

Я захожу в шестую палату, и дверь с тихим щелчком закрывается за мной, отсекая внешний мир. Воздух здесь неподвижный и холодный, будто в гробнице. Нам как-то пришлось побывать… Ладно, не важно. Денис, конечно, поколдовал немного, ограничив призрака, но не изгонял ее. Я даже пытаться не разрешила. Сначала ликвидируем причину, после этого она и сама, по идее, уйдет. Если нет, то у меня есть колдун на зарплате. Я делаю несколько шагов вперед, давая глазам привыкнуть к полумраку. Шторы задернуты неплотно, сквозь щель пробивается единственная полоса света. В углу слышится шорох. «Она здесь», — беззвучно шепчут тени, тяжелым плащом стекая с моих плеч. — «И сегодня она смелее. Чувствуешь?» Я киваю. Мурашки бегут по коже, в воздухе трещит незримое напряжение, словно перед грозой. Я подхожу к центру комнаты. — Анастасия, — зову, стараясь не повышать голос. — Настя. Можно так? Твоя мама так тебя называла. Я здесь, я хочу помочь. Покажи, что случилось. Дай мне что-нибудь, нужно больше, чтобы прищучить гада. Сначала ничего не происходит. Лишь нарастающее чувство чужого присутствия долбит по нервам. Потом боковым зрением вижу что-то, но тени тут же отгоняют это. «Перестань», — мысленно прошу я. — «Денис сказал, что она не может напрямую навредить. Мне нужно выйти на контакт.» «Где гарантия, что твой колдун не ошибся?» — мрачно спрашивает Ивори. «Да ты то же самое сказал!» Заворчав без слов, демон отступает, тени чуть ослабляют свой покров. — Я не боюсь тебя, — говорю уже вслух. — Я боюсь того, кто это сделал. Помоги мне достать его. В ответ из самого темного угла комнаты доносится тихий, прерывистый шепот. Он как будто возникает прямо в сознании, отчаянный, полный безнадежности «…больно…» — Я знаю, что тебе было больно, — как можно спокойнее произношу, подходя ближе к углу. — Поэтому и нужно отомстить, но ты сама не сможешь. Дай мне еще хоть каких-то деталей. Образ в углу, нечеткий, идущий рябью, постепенно крепнет, наполняется. Фигура бледная, сгорбленная, в больничной рубашке. Спутанные волосы закрывают лицо, но я знаю, что оно обезображено гримасой. Она протягивает ко мне руку, я шагаю ближе и делаю то же самое. Ледяные скрюченные пальцы смыкаются на запястье. Тени взвиваются вокруг, но не вмешиваются пока. Готовность Ивори разворотить все вокруг чувствую кожей, стоит мне лишь поморщиться от боли. Однако ничего такого нет, только холод. Веки сами собой опускаются. Перед глазами, будто вспышка, возникает образ. Белый халат, сильные руки в медицинских перчатках, сжимающие, удерживающие. Лица нет. Только тень, падающая на стену. И чувство… Чувство полной беспомощности, ужаса и боли, чудовищная, раздирающая несправедливость. Почему я? Как такое могло случиться со мной здесь? За что? За что? За что?.. Образ гаснет, оставляя после себя ледяную пустоту. Я отшатываюсь, попадаю прямо в объятия теней и быстро говорю: — Нормально. Все нормально. — Ты испытываешь мое терпение, мышь, — негромко рычит демон. Я прислоняюсь лбом к его холодной руке, дышу. Сердце колотится где-то в горле. — Этого мало, — негромко замечаю, глядя в пустой уже угол. — Мне нужно больше. Что-то конкретное, за что я могу зацепиться. — Она не может дать тебе справку с печатью, — раздраженно произносит Ивори. Да, зато пугает неплохо. Вряд ли даже специально, как сказал Денис. Я согласна с ним, это большая удача, что боль не превратила девчонку после смерти в нечто гораздо более худшее, чем бестелесный призрак. Интересно. Если она может напугать санитарку, почему бы не напугать и самого преступника? Впрочем, едва ли она не пыталась за эти годы. Да и что мне сделать? Затащить его сюда за шкирку? — Да-а-а, — протягивает Ивори, растворяясь в тенях. — Так себе мысль. Он потом спишет на то, что его заставили. Я выхожу из палаты, стараясь выглядеть спокойной. Мне все еще нужны улики из реального мира. Одних видений мало, тем более таких. В коридоре почти никого, лишь у поста дежурит новая медсестра. Я улыбаюсь ей, получаю настороженный взгляд в ответ и направляюсь дальше по коридору. Моя цель — Арина Сергеевна, пожилая санитарка, которая работала здесь в ту ночь. В последний раз, когда я ее видела, она выглядела крайне испуганной. Возможно, у нее найдется что мне рассказать. Заметив женщину в служебной комнате, торможу и подхожу ближе, решительно распахиваю приоткрытую дверь. Арина Сергеевна застывает со смятой простыней в руках. Видимо, до этого белье разбирала. А еще она здесь одна. Идеально. — Здравствуйте, — говорю я и захожу в комнатку, не дожидаясь приглашения. Вряд ли оно поступит. — Можно вас на минуту? Она вздрагивает, словно я ударила ее, отходит дальше и врезается в гладильную доску. Стопка наглаженных белых наволочек валится на пол. Глаза женщины округляются от страха, хотя я вроде вполне себе симпатичная дама. Поводов так на меня пялиться у нее точно нет, значит, есть другая причина. — Я… Я занята, Ася Юрьевна. Пожалуйста… — Это насчет Анастасии Дроздовой, — продолжаю, скрестив руки на груди. Чтобы сбежать отсюда, ей придется отодвинуть с пути беременную меня. Да, нехорошо так кошмарить пожилых людей. Справедливости ради, молчать об убийствах тоже так себе гражданская позиция. — Я знаю, что вы были в той смене, когда Дроздова умерла, и я знаю, что вы что-то видели. Или слышали. — Нет! Ничего! Я ничего не знаю! — она машет головой из стороны в сторону, ее руки трясутся. — Уйдите! Вам… Вам нельзя тут находится, я… — Расскажите мне правду. Я смогу вас защитить от него, это не проблема. — Вы… — Я приставлю к вам такую охрану, что мышь не проберется, обещаю. «Мышь-то как раз проберется», — зубоскалит демон в моей голове. Да иди ты. Нашел время. — Арина, немедленно выйди! Я оборачиваюсь Ах ты ж карга. Татьяна Ивановна, застывшая в дверях, являет собой прямо-таки ангела мщения. Я бы, может, впечатлилась, если б не была замужем за Птицей, который на меня так каждый вторник смотрит. Я во вторник просто традиционно играю в карты с наемниками. Ладно, не суть. Санитарка, не говоря ни слова, пулей выскакивает из комнаты, оставив нас наедине. Татьяна Ивановна поворачивается ко мне. — Ася Юрьевна, что вам еще от нас нужно? Для вас это какое-то развлечение? Мы здесь… — Вы здесь все охренели в край, — сообщаю я. Обычно Гром так про меня говорит. — Это не была халатность. Если думаете, что я тут с вами просто в игрушки играю, то очень зря. — Вы больны! — шипит она, двинувшись на меня. — Ваши бредни про призраков никого не интересуют! Убирайтесь из нашего отделения и займитесь своим психическим здоровьем, а не копайтесь в том, чего не понимаете! Она делает еще один резкий шаг ко мне, ее рука тянется, чтобы схватить. Ну ладно. «Ивори. Сыграй-ка в привидение. Слегка.» Дверь захлопывается так резко, что вздрагиваю даже я, хотя сама только что и попросила об этом. Женщина оборачивается, дергает за ручку, но ничего не происходит. В углах расползаются тени, одна из лампочек с треском лопается. В меня ни один осколок не попадает, а Татьяна хватается за порезанную щеку. «Не переборщи», — напоминаю я. Высокая тень, скользнувшая по стене, заставляет женщину схватиться за сердце. — А говорили, что только в шестой мракобесит, — негромко замечаю, оглядываясь. — Ты, — хрипло выдыхает Татьяна Ивановна, тяжело привалившись к двери. — Это ты что-то сделала… Ты дала ей выйти, ты! Тень в углу сворачивается, потом вытягивается и принимает форму силуэта, женского. — Я сделаю еще больше, — спокойно предупреждаю, глядя на изломанную фигуру. — Я вас всех на чистую воду выведу, так или иначе. Только сейчас понимаю, что у этой идеи был здоровенный просчет. Если бы Татьяна вместо того, чтобы онеметь от страха, закричала, то толку было бы мало. Я мысленно прошу Ивори отступить. Женщина издает странный, сдавленный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон. Ноги ее не держат, она, схватившись за все ту же дверь, сползает на пол, шепчет что-то. Я смотрю на Татьяну сверху вниз. Она сидит на холодном полу, трясясь, лицо ее мокрое от слез. Она продолжает беззвучно шепчет, снова и снова. Я приседаю перед ней, внутренне содрогаясь. Блин, вот о чем мы точно не подумали, так это об инсульте. Или инфаркте? Я, конечно, сердечник, но в тонкостях не разбираюсь. — Кто он? — спрашиваю тихо, но настойчиво. — Тот, кто это сделал. Расскажите мне все честно, и я сделаю так, что то, чем стала Дроздова, вас не тронет. Она замирает, поднимает на меня заплаканные глаза. — От полиции вряд ли смогу, — отвечаю на невысказанный вопрос. — Но для вас же будет лучше, если вы придете к нам… В смысле, к ним. Если придете к ним сами. Все в любом случае вскроется. Татьяна, судорожно выдохнув, закрывает лицо руками. А потом начинает сбивчиво говорить. *** «Скучно», — лениво тянет Ивори. — «Может, мне выпустить кишки заведующему? Для разрядки.» Я его даже ответом не удостаиваю, продолжаю смотреть в окно своей палаты. После вчерашнего отделение затихло, будто вымерло. Персонал смотрит на меня украдкой, даже с опаской. Гром уже отписался, что Татьяна дает показания в отделении, но об этом пока никто не знает. Впрочем, кое-кто наверняка догадывается. Официально женщина взяла отгул. Говорят, у нее давление. Я сижу в своей палате уже второй час. Время неумолимо ползет вперед. Мне удалось выторговать у Птицы еще чуть-чуть, но вечером он приедет за мной. Вот и сижу. Зачем? Не знаю. Может, где-то есть крохотная надежда, что преступник сам приползет и начнет каяться? Да нет, вряд ли. Устав изображать статую, возвращаюсь на кровать, заново листаю папку, которую собрал для меня Сережа. Знаю, что родители Анастасии сегодня тоже были или еще будут вызваны в отдел. Жаль бередить старые раны, но по-другому никак. «Рискнет? Как думаешь?» — интересуется Ивори. — Даже если попробует, то что это изменит? Я не свидетель, от меня мало что зависит. Но подождем. «А могли бы уже все разнести здесь», — мечтательно вздыхает демон. — Напомни мне попросить выписать для тебя прививку от бешенства, а? Весь день я веду себя как ни в чем не бывало. Выхожу прогуляться, улыбаюсь персоналу, потягиваю кофеек из автомата внизу. И чувствую на себе взгляд. Вечером отзванивается Птица и напоминает, что совсем организует мне почетный конвой в сторону дома. Я не спорю. Колесо запущено, у меня лишь оставалась надежда сделать еще что-то. Ладно, дальше и без моего участия разберутся. Гром это дело так не оставит. Еще раз прогулявшись по отделению, я вытаскиваю из шкафа сумку и ставлю ее раскрытую на кровать, начинаю неспешно кидать туда вещи. Разумовский уже подыскал клинику, в которой мне нужно будет пройти адекватное лечение сейчас, и дал задание своим сотрудникам составить бизнес-план для кардио-центра. Последнее я узнала от Шуры. Не думаю, что это так уж необходимо, но Сережа с Птицей, очевидно, считают иначе. Надо будет напомнить им, что незачем раздувать из мухи слона из-за одного форс-мажора. По такой логике им уже нужно было новый город заложить. Кто-то стучит. После разрешения дверь открывается, и в палату заходит Давид Юрьевич с какими-то бумагами. — Я принес назначения и рекомендации, — сообщает он. — На всякий случай. Знаю, что вы выписываетесь сегодня, но в вашем состоянии лучше быть осторожной. А то. Вздохнув, соглашаюсь и кидаю в сумку сложенный свитер. Это не совсем то, чего я ждала. — Как вы себя чувствуете, Ася Юрьевна? — Нормально, — пожимаю плечами, взявшись за косметичку. — Жалоб нет. — Это хорошо, — кивает доктор. — Последние… События любого бы встревожили. — Меня сложно напугать. Ведь я одержима демоном, в интересах которого как можно дольше сохранять мою жизнь, с чем он вполне успешно справляется. Шура в чем-то прав, я стала несколько более беспечной, получив Ивори. Сложно бояться пройти по темной улице, когда за тобой следует чудище в режиме телохранителя. Кому-то это может показаться скучным. Вот только я за свою жизнь достаточно наполучала по голове и другим местам и теперь радуюсь покою и безопасности. Заслужила, в конце концов. Сгусток тени вытягивает от моего плеча и впивается в мужское запястье, сжимает настолько сильно, что Давид Юрьевич вскрикивает. Не то от страха, не то от боли. Его пальцы разжимаются, из них выпадает шприц, который другая тень отшвыривает прочь. Чтобы даже не коснулся меня оголенной иглой. Я внимательно слежу за тем, куда он упал. Надо будет сдать на экспертизу. — На что рассчитывал? — качаю головой и смотрю на перепуганного мужчину. Безумная решимость, мелькнувшая в глазах Давида Юрьевича несколько секунд назад, сменяется на чистый ужас, когда он осознает, что именно его удерживает. Из мрака за моей спиной вырываются еще тени. Они стремительно оплетают его, закрывают дже рот, скручивают тело и рывком оттаскивают к стене, не давая пошевелиться. Доктор висит в паутине из тьмы, глаза вылезают из орбит. Он пытается кричать, но тщетно. Я меланхолично укладываю косметичку в сумку, потом с той же неспешностью подхожу к шприцу и рассматриваю его. Не трогаю ни в коем случае, чтобы не смазать отпечатки. Поднимаю голову к доктору. — Со мной не так весело, да? — спрашиваю, улыбнувшись. Он смотрит на меня, не в силах вымолвить ни слова. Ужас перед необъяснимым, перед силой, которой нечего противопоставить, парализовал его. И поделом. Я не молодая девчонка, над которой он может надругаться, а потом убить, чтобы ничего не рассказала. Паршиво, наверно, когда главным злодеем оказывается кто-то другой. — Ты мне сейчас все расскажешь, — обещаю я. Тень с его лица сползает, давай возможность сделать глубокий, хриплый вдох. Давид собирается кричать. Я поднимаю руку, сжимаю кулак, и тени впиваются в его шею, не давая этого сделать. Из неестественного мрака рядом проступает силуэт. Высокий, рогатый, с горящими углями глаз. Он не материализуется, так и остается во тьме, которой естественным путем здесь просто неоткуда взяться. — И расскажешь в подробностях, — продолжаю я. Тени стекают по стене вниз, опуская трепыхающееся тело на пол, но свободу не давая. — Как изнасиловал девчонку, как решил убить, как убил. А потом повторишь это майору… Тьфу ты, полковнику Грому. Тетка твоя ему уже все выложила. И не дай бог заговоришь про чертей или упустишь хоть одну деталь. Я приду за тобой, и ты часами будешь ползать передо мной в луже собственной крови и умолять о смерти. Понятно излагаю? Кулак сжимается крепче, доктор краснеет и сипит. Длинные пальцы, сотканные из тени, проходятся по моему запястью, аккуратно, но настойчиво заставляют ослабить захват, а потом отпустить совсем. Я киваю. Да, согласна. Забылась. Он мне живой нужен. В этот момент дверь с грохотом распахивается. На пороге с пистолетом в руке замирает Гром. Его взгляд скользит по мне, целой и невредимой, затем по врачу, пришпиленному к стене, рыдающему и уже не пытающемуся вырваться. Гром медленно опускает пистолет. На его лице нет даже удивления. — Я тут его задерживать пришел и услышал, что он к тебе пошел, — произносит он, и тут его взгляд падает на шприц. Нахмурившись, майор шагает в палату и закрывает дверь. — Это что? — Убить меня хотел, — с готовностью ябедничаю и прошу уже Ивори: — Все хватит, прячься. А то еще кто-нибудь вломится. — Разумовская, — цедит Гром, убирая оружие в кобуру. — Я… Даже не знаю, что спросить первым. Я слабо улыбаюсь. — Ну всему тебя учить. Начни с «все ли в порядке». А потом, — я киваю на съежившегося у стены Давида, — можешь зачитать права. У нас сейчас будет признание. Надо только ему воды дать, наверно. И валерьянки. — И по почкам, — бормочет майор, доставая из кармана куртки упаковку со стерильными перчатками. — С этим ты вроде справилась. Что в шприце? — Без понятия. — Так может, он тебе витамины вколоть хотел. — Витамины, знаешь лишь, Игорь, с размаху и тайком вколоть не пытаются. — Черт знает что, — резюмирует Гром. — Иди за валерьянкой. Давай, Разумовская, работаем.