Есть ли в небе лисы?

— Какого хрена ты ко мне подкрадываешься?! Я жалею о своих словах почти сразу, даже обернуться еще не успеваю. В сущности, сама и виновата в том, что столкнулась с кем-то, это же я сделала этот шаг назад, не глядя. Зато смотрю теперь. Рыжеволосый парень дарит мне в ответ весьма уничижительный взгляд, указательным пальцем поправляя очки. Спасибо, что не средним. Надо бы извиниться. — Простите, я… — Синдром главного героя? — прохладно интересуется он и небрежным жестом убирает длинные волосы назад. — Прискорбно. — Что? — удивленно отзываюсь я, нахмурившись. Ничем больше парень меня не удостаивает, молча проходит к распахнутой двери в аудиторию, переступив через чью-то работу у себя на пути. Я растерянно смотрю вслед. Вот же грубиян. Нет, сначала это, конечно, была моя вина, но я же пыталась извиниться! А теперь как дурочка пялюсь ему в спину. Боже, а если бы преподаватель? Стыд какой. Этот вроде не сильно старше меня, ну, может, на курс или два. Да и черт с ним. Я отворачиваюсь, чтобы все-таки сделать то, что собиралась. Отхожу еще на шаг, только сначала оборачиваюсь. Мало ли. Просмотр на худфаке — штука нервная, так что не сильно удивительно, что я уже на людей кидаюсь. Некрасиво, но ожидаемо. Нынешний еще более стремный, потому что в состав комиссии вошел крайне вредный препод, который и за просто так у себя на занятиях студентов валит. Я с ним сейчас почти не пересекаюсь, его предмет у нас в расписании стоит редко и чисто для проформы, и чей факт, кажется, бесит Геннадия Ивановича Воротникова еще больше. Иными словами, к этому просмотру пришлось готовиться с особой тщательностью. Если я в конце дня усну на ступенях университета, никто меня не осудит. Сейчас же критическим взглядом окидываю свои работы, пришпиленные к стене и частично разложенные на полу. Место мне досталось неудобное, наполовину в коридоре, наполовину в аудитории. Ладно, вроде все держится здесь. Я аккуратно пробираюсь к двери и захожу в помещение, чтобы оценить вторую часть мини-выставки. Голова еле-еле соображает, не помогли даже три чашки крепкого кофе, выпитого с утра. Я устала, издергалась и последние несколько дней сплю крайне мало. Едва ли мне хватит сил, чтобы смотреть на свой кусочек стены объективно, но надо постараться. Еще один рывок, а потом целый день можно спать. Целый. Один. День. Только бы этот пережить. Парень, в которого я врезалась, с мрачным видом ковыряется в ноутбуке у нашего куратора, а тот стоит рядом и рассказывает, когда все начало глючить. Все-таки вписалась в сотрудника? Проклятия на мою голову не сыпятся, меня вообще не замечают, так что вряд ли. Либо он не настроен ябедничать. Так. Надо сосредоточиться. Я берусь за один набросок и осторожно отцепляю его от стены, чтобы поменять местами с другим. Вновь отхожу, чтобы оценить. Да, так определенно лучше. Взявшись за последние четыре работы, усаживаюсь на колени прямо на пол, потому что свободное место осталось лишь внизу. Сегодня я высплюсь, сегодня я обязательно, непременно высплюсь. Возможно, даже прямо тут, если просмотр затянется. Мечты прерывает появление Геннадия Ивановича. Едва не выругавшись вслух, украдкой оборачиваюсь. В аудитории только я, куратор и рыжий программист. Или не программист. Все равно, это явно не та цель, которую вредный преподаватель предпочтет. Надо было идти на обед вместе со всеми, вот дура-то. Воротников вальяжно прохаживается вдоль выставленных работ, его лицо выражает легкую брезгливость, будто он рассматривает не картины, а образцы плесени. В начале своего пути он рядом со мной не остановился, и я даже рискнула надеяться, что пропустит. Но нет, оставил меня на десерт. Он останавливается как раз перед моей серией эскизов ко «Сну в летнюю ночь». Сердце замирает. Огрызаться нельзя, права качать тоже не стоит. — Вульгарщина, — цедит Воротников, качая головой и щурясь. Чего он там рассматривает? — Шекспир, говорите? Кошмарное исполнение. Я оборачиваюсь. Куратор с сочувствием смотрит на меня, потом прикладывает палец ко рту. Рыжий так и не отлип от экрана. — Претенциозно и безвкусно. Перспектива хромает, а свет… Да какой свет? Его тут попросту нет. Я чувствую, как горит лицо. Это, между прочим, одни из лучших моих работ! Все преподаватели их хвалили. Я понимаю, что Воротников просто вредный хрен, но его слова все равно крайне неприятно бьют по темечку. Сцепив зубы встаю, собираюсь просто выйти вон. И тут сзади раздается спокойный, чуть ленивый голос: — Странно. А мне показалось, что уменьшение академического света здесь — это вполне осознанный и разумный ход. — Рыжий парень, не глядя на нас, поправляет очки, продолжая ковыряться в ноутбуке. — Если, конечно, смотреть не по диагонали. И глазами, а не… Иными частями, неприспособленными для этого. Наступает тишина. Геннадий Иванович медленно поворачивается к нему, брови ползут вверх. Куратор, Максим, рассеянно чешет затылок, пробормотав: — Это не наш, если что. — Ой, — откровенно фальшиво выдает рыжий и, наконец поднимает на него взгляд. В синих глаза ни следа сожаления. — Просто вслух подумал. Впрочем, у вас же свобода слова на худфаке, я правильно понимаю? Или только свобода посредственного критиканства? — С какого вы факультета? — зло спрашивает Воротников, двинувшись к столу. — Это возмутительно, я сейчас сообщу о вашем недопустимом поведении в… Парень невозмутимо называет фамилию, имя, отчество, факультет, курс и даже номер группы. Мы с куратором переглядываемся. Геннадий Иванович замолкает, сверлит его очень враждебным взглядом. Затем разворачивается и выходит прочь из аудитории. Я и Максим смотрим ему вслед, затем друг на друга опять. Рыжий вновь уткнулся носом в комп. Сергей Разумовский, значит. Вычислительная математика и кибернетика. Откуда такие познания в академическом свете? Это не то чтобы очень расхожий термин, его больше между собой используют. — Ну, я пойду пока, — бормочет Максим. — Ты это поправишь же, да? Взгляд Разумовского без слов сообщает, что спросил он несусветную чушь. Закивав, куратор направляется к выходу. По пути с сочувствием хлопает меня по плечу, пробормотав: — Не волнуйся, его голос мало что значит. Воротников нам для количества по документам нужен. –Ладно, — негромко отзываюсь я. Мне особо уже ничего не нужно делать, поэтому пользуюсь свободным временем и все поправляю. Убедившись в том, что каждая работа на своем месте, отхожу к рюкзаку, который бросила у доски, достаю оттуда фотоаппарат, чтобы заснять свою мини-выставку. Так, на всякий случай. За спиной раздается быстрый стук по клавишам. Перерыв. Потом опять. Я только спустя пару мгновений понимаю, что вместо того, чтоб фотографировать, прислушиваюсь к происходящему позади. Тряхнув головой, заканчиваю дело и возвращаю камеру в рюкзак. Пожалуй, лучше выйти в коридор. Я совершенно не знаю, как себя вести сейчас. Со мной нечасто такое бывает, но вот и исключение. Разумовский этот как был надменным засранцем, так им и остался, и даже вступился за меня он тем же тоном, которым разговаривал со мной в коридоре. Иными словами, ничего не изменилось, но я вроде как должна быть ему благодарна. Черт знает что. Я поворачиваюсь к преподавательскому столу боком, вешаю рюкзак на спину и краем глаза наблюдаю за Разумовским. Просто интересно. Он как раз выпрямляется, убирает волосы с лица. Хватает этого действия ровно на четыре секунды, стоит ему наклониться, несколько прядей возвращаются обратно, лезут в глаза. Он заправляет их за ухо. Работает так себе. Я стаскиваю рюкзак обратно, роюсь в нем в поисках небольшой косметички. В ней нахожу синюю резинку для волос, совершенно обычную. Пара секунд на раздумья, и я шагаю в сторону преподавательского стола. Разумовский даже не смотрит, хотя не заметить меня сложно сейчас. — Эй, — зову, стукнув пальцем по краю ноутбука. Парень смотрит на меня, приподняв одну бровь. Этим рождает желание не помочь, а врезать, но я девочка культурная. Спокойно опускаю резинку на стол и двигаю к нему. — Держи. — Это что? — без малейшей заинтересованности уточняет он. — А на что похоже? Я заметила, что тебе неудобно с распущенными. Свою забыл, да? Я всегда запасные таскаю. Эта новая, если что. Считай благодарностью за то, что вступился. Секунда, две. Пауза неприлично затягивается. Я дергаю себя за прядь светлых волос и говорю: — Тоже иногда бесят, но короткие стрижки не люблю Разумовский следит за моим движением каким-то странным взглядом. Вот теперь интерес в нем есть, но явно не к моим словам. Ну, да, на волосах все еще виден результат вчерашнего гофре. В жизни больше за эту адскую плойку не возьмусь. Я опускаю руку, синие глаза возвращаются к моим. Пожав плечами, он говорит: — Тебе не пойдут короткие. — Я в курсе. Слушай… Я правда не специально на тебя наехала в коридоре. Извини за это. Я обычно на людей не кидаюсь, просто момент такой. Просмотр этот дурацкий… Извини, короче. Ладно, я пойду. Он ничего на это не отвечает, а стоять дальше глупо. Развернувшись, топаю к выходу. Смотрит? Или не смотрит. У дверей торможу, последний раз окидываю взглядом свои работы. Всего на мгновение скашиваю глаза в сторону. Выхожу в коридор раньше, чем Разумовский мог бы заметить торжествующую усмешку. Смотрел. И резинку взял все-таки. *** Воздух на лестничной площадке четвертого этажа пропитался сигаретным дымом настолько, что удивительно, как соседи еще пожарных не вызвали. Двое из параллельной группы как раз сидят на ступеньках чуть выше и что-то увлеченно обсуждают, то и дело прикладываясь к сигаретам. От этих воняет какой-то прогорклой вишней, что еще хуже обычного дыма. Я подталкиваю Катю к приоткрытой двери, из-за которой доносится музыка. Впрочем, как только мы заходим в тесный коридор, сразу же хочется вернуться обратно, потому что кто-то перед нами обильно надушился кошачьим лотком. Лучше уж изображать ежика в тумане, чем вот это нюхать. — У меня мама такие заказала недавно, — морщится Катя. — Говорит, что ей смородиной пахнет. — Сочувствую, — бормочу я и спешу пройти дальше. Больше всего народу ошивается в гостиной, и там же стоит кресло, куда все покидали куртки. Я решаю не отставать от толпы, бросаю свою сверху. Пока Катя возится с застежкой, поправляю белый свитер с V-образным вырезом и осматриваюсь. Заметив, как в комнату с балкона возвращается наш одногруппник, который всех и позвал к себе машу ему рукой, в которой зажата бутылка сидра, и иду навстречу. — Привет, Аська, опаздываете, — радостно сообщает парень и обнимает меня похлопав по спине. — Пробки, — вздыхаю я, отстраняясь. — Ты не водишь. — Я готовлюсь. Уже выучила пару отмазок. Антон, закатив глаза, машет Кати, и мы втроем отправляемся здороваться и знакомиться. Здесь не только ребята с нашей группы, даже не все с одного курса. Многих я знаю, но всегда готова познакомиться с кем-то новым. Когда мы оказываемся в кухне, я успеваю поймать на себе заинтересованный взгляд парня из параллельной группы. Улыбнувшись ему, шагаю следом за Антоном, который увлеченно рассказывает, как комиссия разнесла одну из его работ. Мне повезло больше, хотя Воротников пытался. Никто к нему не прислушался в итоге. Я вытаскиваю из упаковки пластиковый стаканчик и жду, пока Антон откроет бутылку. Усталость последних дней потихоньку растворяется в суете вокруг. У этого всего даже есть повод. Сегодня тридцать первое октября, Хэллоуин. Ну а что? Я сказала про повод, а не про то, что нужно соблюдать тематику. Был бы другой день, нашелся бы иной праздник. Мы плавно перемещаемся в гостиную, где больше людей. Впечатлений за две недели у всех набралось вагон, особенно у худфака. Остальных не заставляют ползать по коридору, раскладывая все наброски, какие только можно найти. Я как раз разговариваю с Катей, когда в коридоре замечаю знакомый силуэт. Туда ведет широкая арка, и через нее отлично видно, как мимо проходит парень с нашего курса, держа в руках ноутбук, и тот самый рыжий программист. Я застываю, не донеся стакан до рта. В гостиную они не сворачивают, идут дальше. После того просмотра я видела Разумовского еще пару раз в университете. Не то чтобы специально искала. Просто… Приглядывалась. Зачем-то. Не знаю, зачем. Желания подойти и поздороваться не возникало. Всего раз. Не считается. Да. Я тогда на лекцию опаздывала, заметила его случайно. Нет, я опаздывала не потому что решила свернуть через их корпус. Да совпадение все это! Я слышала про такую штуку. Феномен кого-то там. Ты узнаешь что-то новое, и это новое начинает тебе постоянно попадаться на глаза. Только и всего. Предупредив Катю, иду в кухню, чтобы наполнить свой стакан. Стою там дольше обычного, вожусь с пробкой на бутылке. Застряла. Парень, Вадим, кажется, и Разумовский подходят к входной двери. Вход в кухню расположен как раз напротив. Я вытаскиваю пробку. Из-за музыки не слышно, о чем они говорят, слишком тихо, но ноутбука с ними уже нет. Сергей в ответ на слова Вадима качает головой с таким видом, будто ему предложили выпить кружку помоев. Как минимум. — Тебе помочь? Я вздрагиваю, оборачиваюсь. Рядом стоит тот самый парень, который очень заинтересованные взгляды на меня бросал. — Да я уже, — сообщаю, улыбнувшись, и показываю пробку. — Но спасибо. — Андрей, — говорит он и протягивает руку. Я быстро отвечаю на рукопожатие. — Ася. Плеснув напиток в стакан, смотрю в сторону коридора, но там уже никого. Да чтоб тебя! — Извини, меня там подруга ждет, — бормочу я. Парень не отстает, идет рядом и пытается завести беседу. Так себе у него получается, но жалость во мне сильнее досады, так что поддерживаю. На входе в гостиную чуть не врезаюсь в девушку, замешкавшись. Пробормотав извинения, отступаю и даю ей пройти. Причина промедления находится здесь же, со скучающим видом стоит рядом с Вадимом и еще двумя парнями. Не ушел все-таки. Выглядит Разумовский, правда, так, будто его силой затащили и всучили банку энергетика. Жертва обстоятельств, не иначе. — Ага, — киваю я в ответ на вопрос Андрея о том, учусь ли на худфаке. Сергей мажет по нам безразличным взглядом и возвращается к своим товарищам. Впрочем, их беседа его тоже не особо интересует. Я стараюсь не пялиться, так, посматриваю исподтишка. Просто интересно. Ладно, это уже невежливо. Примостившись рядом с подоконником, обращаю все свое внимание на Андрея, который рассказывает про свою учебу. Киваю. Экономика очень интересная, прямо очень. Особенно, когда в ней нет меня. — А что именно ты рисуешь? — спрашивает Андрей. — Нас всему учат. Предпочитаю абстракционизм в последнее время. — Это как? Я пробую объяснить, но по лицу вижу, что ему мало интересно. Шутка про каракули эту мысль подтверждает. Задетая гордость не дает промолчать, и я продолжаю расписывать все положительные стороны направления, привожу примеры. Моментально понимаю, что «Черный квадрат» конкретно в данном случае не лучший образец, но уже поздно. — Ночь! — выкрикивает какой-то парень рядом. — Ночь, слышишь? Мы ждали всю ночь! Ради одного сраного квеста сидели до утра с этой блядской башней, и знаешь че? Нам-то одной тычки хватило, чтобы выполнить квест, но он нас в итоге слил сразу же. А там еще толпа готовилась, и потом они уже не смогли зайти, у Баюма этого КД. Да я откуда знал-то? Да нахрен эта ТОИ нужна, пусть режут ее, это полный… Я закрываю рот рукой, но смех удержать уже не получается. Это буквально иллюстрация к лету, которое я провела в Питере у родителей и слушала, как мой младший брат режется в эту игрушку. Бедняга чуть ли не головой об стол был готов стучаться. Андрей недоуменно спрашивает, что случилось, а я с удивлением гляжу на Разумовского, которого пламенная речь тоже развеселила. Он смотрит в ответ. Тоже явно не ожидал от меня. Любитель «линейки», значит. — Извини, — говорю я, повернувшись к Андрею. — Вспомнила кое-что. — Ты над этими, что ли? — Он машет головой в сторону компании, которая переключилась на следующую несправедливость игрового мира. — Я вообще не понял, о чем это. — Об игре. Lineage 2. Добавляет людям впечатлений, если верить моему брату. Его общество мне порядком наскучило, и, к счастью, я вижу, как в гостиную возвращается Катя. Помахав ей, жестом зову к нам. Подруга, чем-то взбудораженная, пересекает комнату чуть ли не вприпрыжку, и через мгновение я понимаю, что радость была очень преждевременная. Все бы ничего, но она и в обычное-то время под ноги не смотрит, а сейчас и подавно. Я успеваю словить ее и удержать, но насыщенно-красная жидкость из ее стаканчика оказывается аккурат на моем чудном белом свитере. Мы застываем, глядя на пятно, расползающееся от груди и ниже. Катя с ужасом, я с обреченностью. — Прости-и-и, — тянет подруга, прижав руки ко рту. Пластиковый стакан сиротливо валяется под ее ногами. — Ась, я не хотела, я… — Да знаю, — отмахиваюсь, вручая свой напиток Андрею, который успел отступить с линии огня. — Забей, бывает. Пойду в ванную, попробую отмыть. — Я помогу… — Ну нет. — Я удерживаю ее за локоть и меняю нас местами. — Ты стоишь ровно тут, пока не вернусь. — Ни шагу назад! — торжественно обещает Катя, отсалютовав мне. — Вообще никуда не шагай, ладно? — прошу, вздохнув. Судя по блестящим глазам и шальной улыбке, этому столику не просто не наливать, этот столик надо уводить. Еще раз повторив коротенькую инструкцию, я иду в коридор. Вино просочилось через свитер, мокрая ткань неприятно липнет к телу. Кажется, даже до пояса джинс дошло. Ванная оказывается свободной, хоть с этим везет. Я становлюсь перед зеркалом, чтобы оценить ущерб. М-да. Проще выкинуть. Приподняв свитер вверх, понимаю, что была права, пояс джинс тоже в вине. Дверь распахивается, а я на мгновение застываю в ступоре. Спохватившись, опускаю ткань на место, но Разумовский масштаб бедствия явно видел. — Ты чего вламываешься? — мрачно спрашиваю, отступив на шаг. — Вдруг помощь нужна, — пожимает плечами он. — Великодушие напало? — Немного. Я отворачиваюсь к зеркалу, включаю воду. Пробую мокрой ладонью потереть маленький участок. Становится только хуже. Надо снять и попробовать так отстирать. Или смириться, забрать Катю и поехать домой. Ладно, попробую сначала первый вариант. Я вновь обращаю внимание на Разумовского, который так и продолжает стоять на пороге. Взгляд его направлен на красное пятно, украшающее мой чудный беленький свитер. Почему-то мне хочется поежиться. Чего он так пялится? — Выйди, а? — прошу я, помахав перед его носом ладонью. — Мне нужно это снять и отстирать. — Не получится, — безапелляционно заявляет Сергей. — Подрабатываешь прачкой? Откуда такие познания? — Оттуда же, откуда хорошенькая блондинка знает слово «прачка», — закатывает глаза Разумовский и шагает в ванную. Сколько раз в день он это делает, интересно? Глаза закатывает, а не в ванную к девушкам лезет. — Это ты меня сейчас тупой решил назвать? — прохладно уточняю, отступив еще на шаг. Ноги упираются в эмалированный бортик. — Наоборот. Впрочем, теперь сомнения появились. Он снова проходится по мне оценивающим взглядом, рассматривает пятно так, как я обычно изучаю картины Ван Гога. Взгляд поднимает вверх, минует вырез, задерживается. — На кожу тоже попало, — сообщает Разумовский, указав подбородком куда-то в район моей ключицы. — И на волосы. — Спасибо, капитан Очевидность. Можно мне теперь немного побыть одной? — Ты это не отстираешь, — качает головой он. И внезапно начинает расстегивать свою фиолетовую рубашку. — Ты че делаешь? — тупо спрашиваю, чуть не сев на ванну. Отодвигаться дальше уже некуда. — А на что похоже? — усмехается Сергей. — На то, что ты заперся ко мне в ванную и раздеваешься. Он улыбается шире, тянет ко мне руку. Я наблюдаю за ней, будто это змея. Разумовский отводит прядь волосы мне за ухо. Не успеваю возмутиться, как его палец стучит по виску. — Значит, все-такие есть свет в конце туннеля, — резюмирует он и отступает. Я нашариваю сзади себя душ. Сколько могут дать за подпорченную кипятком рожу программиста? Он тем временем снимает рубашку и протягивает ее мне, оставшись в одной серой футболке. — Держи, — произносит, когда понимает, что я не собираюсь ничего брать. — Я ж говорю, не отстираешь. Надень, она хотя бы сухая. — С-спасибо, — бормочу, заикаясь почему-то. Нерешительно тянусь за рубашкой. — Спасибо, — уже тверже говорю, отпустив душевую лейку. — Выйди, пожалуйста. — Ладно. Замок сломан, кстати. Разумовский отступает в коридор, насмешливо смотрит, как я проверяю его слова. Да что ж за день такой, а? Нормально же все началось! — Ты не мог бы постоять тут? — спрашиваю, указав на место рядом с дверью. — Пожалуйста. — Постою, — жмет плечами Сергей. Я закрываю дверь. Опять пробую замок, но ничего, конечно, не изменилось. Повесив рубашку на крючок рядом с полотенцем, стаскиваю свитер, стараюсь не влипнуть лицом в пятно. Лифчик тоже приходится снять. Воровато оглянувшись на дверь, делаю это. Собираюсь вновь включить воду, чтобы стереть с кожи остатки вина, как слышу из-за двери короткое и мрачное «Занято» голосом Разумовского. Схватив свитер, закрываюсь на всякий случай. Дверь никто не дергает. Ну, ладно. Мокрыми ладонями смываю вино и вытираюсь чистой стороной многострадального свитера, после чего быстренько надеваю рубашку. Испачканную одежду сворачиваю, чтобы сунуть в рюкзак. Приоткрыв дверь, выхожу и говорю: — Спасибо еще раз. Я постираю и верну. Только номер дай. — Так витиевато у меня девушки номерок еще не стреляли, — ухмыляется Разумовский. Я скептически смотрю на него. С такими шутками юмора странно, что вообще пытались. Улыбнувшись из вежливости, достаю из кармана телефон, большим пальцем раскрываю его и готовлюсь набирать цифры. — Розовый, — с сомнением констатирует Сергей, глянув на мою раскладушку. Ой, да ладно. — Конечно, розовый. Я же блондинка. Еще и хорошенькая, как ты сам сказал. Так что? Дашь номер? Разумовский отворачивается, но цифры диктует. Я все равно замечаю, что мои слова его слегка в краску вогнали. Один-один, блин. Записав его, убираю телефон, еще раз благодарю и обещаю вернуть рубашку целой и чистой. Сергей кивает, и мы, не сговариваясь, идем в сторону гостиной. Вот только Кати на месте нет. Ее вообще в комнате нет. Я проверяю балкон, потом спальню, куда Антон просил не заходить, но мало ли. Не нахожу подругу и на кухне. Стучусь даже в туалет, который вообще пустым оказывается. Я кидаю свитер на тумбочку в коридоре, достаю телефон и звоню ей. Гудки тянутся, но трубку никто не берет. Закусив губу, пробую еще раз. Тщетно. Сорвавшись с места, бегу искать Антона. Поймав его в гостиной, спрашиваю про Катю. Парень качает головой и разводит руками. Теперь мы уже вместе носимся по квартире, расспрашивая всех и каждого. Одна девушка рассказывает, что Катя вроде с каким-то парнем ушла. Выругавшись, я хватаю куртку и выскакиваю в коридор. И налетаю на Разумовского. Тот удерживает меня за плечи. — Заметь, я не подкрадывался. Кивнув, обхожу его, на ходу натягиваю куртку и одновременно сую ногу в сапог. Рядом уже прыгает Антон, тоже обуваясь. — Что случилось? — спрашивает Сергей, наблюдая за нами. — Кто-то увел мою подругу, — отвечаю я и протискиваюсь мимо одногруппника. На лестничной клетке уже не так дымно, но пусто. Не задерживаясь, опрометью пускаюсь вниз. Сзади слышу топот пары ног. А потом еще одной. Я вылетаю на улицу, оглядываюсь, за мной вываливается Антон. И, что самое странное, Разумовский. Он же протягивает мне рюкзак. — Твой же? — уточняет он. — Да, спасибо. — Глянув на Антона, говорю: — Ты направо, я налево? Он не спорит, бросается в указанную сторону, а я в другую. Разумовский от меня не отстает.