Есть ли в небе лисы?

Я захожу в офис и застываю на пороге, едва не уронив все коробки. Зрелище колоритное. Ущипнула бы себя, да руки заняты. — Ни слова, — цедит Птица. — Ни единого. Сложно, очень сложно. Я шагаю ближе, осматриваю его с головы до ног и резюмирую: — Тебе идет. Откуда взялся этот странный свитер в оленьей расцветке? Больше всего, конечно, мне нравится ободок в виде оленьих рожек и ушей. Точно такие же надеты на Еву, которая сидит рядом с Птицей на диване и сосредоточенно что-то лепит из неровной желтой бумаги. В офисе пахнет мандаринами, остатки которых разбросаны по журнальному столу, и немного клеем. Гирлянды на стенах и не только мигают ровным теплым светом. — Это корона, — сообщает дочь на мой вопрос. — Для короля оленей. Папа будет королем оленей на утреннике. Закашливаюсь я почти натурально. Король оленей. Устами младенца, честное слово. Поставив коробки на стол и не отрывая взгляда от этого… явления, спрашиваю: — Ева, а ты уверена, что папа согласился? — Конечно, — она кивает так уверенно, будто уже подписывала с ним договор в трех экземплярах. — Он сказал, что если король, то ладно. Но без песен. — Без песен, — эхом повторяю я и снова смотрю на Птицу. Он сидит, откинувшись на спинку дивана, руки скрещены на груди, рога чуть съехали набок. Лицо мрачное, сосредоточенное, желтые глаза сверкают почти угрожающе. Контраст с оленьими ушами делает картину особенно впечатляющей. Заставлять его натянуть этот свитер мне бы пришлось под дулом пистолета. Как минимум. Еве, видимо, достаточно было заглянуть в глаза и сказать «папочка, ну пожалуйста». — Я поддался шантажу, — сообщает он, когда молчание затягивается. — Мне пообещали, что в противном случае в ход пойдут блестки. — И мишура, — поднимает палец Ева. — С колокольчиками. Мы ее вчера купили. — Страшно, — бормочу я. — Вот именно. — Птица бросает на нее быстрый взгляд. — Это уже терроризм. — Ну да, ты в этом больше всех понимаешь, — шепчу, отвернувшись, и отхожу к рабочему столу. Сдерживать смех и дальше уже просто невозможно, но я пытаюсь, чтобы никто из присутствующих сильно не обиделся. Ева слишком увлечена короной, зато от Птицы мое веселье не укрывается. Он неспешно подходит, садится на край стола. Я тянусь, чтобы поправить рожки, и дальше ржу уже в голос, согнувшись над интерактивной панелью. Смеюсь даже не над, а больше над моментом, над тем, как невозможное вдруг стало реальным. Над тем, что этот человек, который способен быть пугающим, жестким, опасным, сейчас сидит в оленьем свитере и терпеливо ждет, пока его дочь вырежет кривую корону из цветной бумаги. — Ты счастлив, не придуривайся, — негромко замечаю, успокоившись. — Я унижен, — отвечает он, закатив глаза. — Но, вероятно, да. Птица двигается ближе, берет меня за руку и притягивает к себе, спрашивает: — Что в коробках? И почему ты несешь их сама? — Потому что они пустые, — сообщаю, обнимая его. — Пустые коробки я в состоянии донести. Да и, если совсем уж честно, там всю работу тени сделали. Он оценивающим взглядом проходится по моей ноше, будто не до конца верит, что они мало весят. Хмыкнув, Птица проходится ладонью по моему плечу и опускает ее до тех пор, пока она не оказывается на животе. Пока еще не заметно, всего третий месяц. Ева слезает с дивана и подходит ко нам, демонстрирует свою корону. — Мам, я и тебе сделаю. Ты будешь королевой оленей. — Ну нет, — быстро вмешивается Птица, перехватывая поделку. — Мы так не договаривались. Хватит с нас одного короля. Ева задумывается, с важным видом стучит пальцем по подбородку. — Тогда-а-а мама будет… Феей! — О-о-о, — тяну я, улыбнувшись. — Эта должность повыше короля будет. — Спорно, — заявляет Птица и водружает корону мне на голову. — Пап, — строго говорит дочь. — Ты стоишь неправильно. Короли стоят вот так. И, не дожидаясь возражений, показывает, как нужно. Птица на мгновение утыкается лицом мне в волосы, чтобы Ева не видела, как он бессовестно ржет. Потом подчиняется с видом человека, который осознал неизбежность судьбы. — Запомни этот момент, — шепчет он мне, не глядя. — Я отомщу. Когда-нибудь. — Отыграешься, когда она на первое свидание соберется, — так же тихо отвечаю и шагаю в сторону, дабы не мешать его королевско-оленьему высочеству. Птица смотрит на меня так, будто только что я предсказала ему вечные адские муки. Пожав плечами, перекладываю корону ему на голову и возвращаюсь к коробкам. За окном начинает темнеть, а мне еще миллион подарков упаковать предстоит. Пернатый подхватывает дочь на руки и вместе с ней следует за мной. — Мышонок, может, все же стоит снять рога? — спрашивает он, усаживая Еву на диван. — Нельзя, — тут же отвечает она. — Это часть образа. Олений король без рогов — это не то. Он фыркает, но рога не трогает. Я вижу, как он одним пальцем проверяет, не съехал ли ободок. Олений король, олений король… Где-то я это слышала. Интересно, кто ей эти сказки рассказывает. Вариантов много, но спасибо, что не Ольховый. — Ладно, — говорю я, постучав по верхней коробке. — Что у нас по плану? Я думала еще немного украсить офис, а потом вернуться домой и заняться остальным. — Поздно, — отзывается Птица. — Он уже украшен. — Чем? Ты имеешь в виду гирлянды? Он молча разводит руками, демонстрируя себя и Еву. Та сияет, довольная, будто действительно только что завершила грандиозный дизайнерский проект. — Ладно, — сдаюсь, подняв руки. — Тут вы правы. От елки в офисе Сережа в этом году отказался, но я точно знаю, что в PR-отделе стоит одна. Ее никто не наряжал, потому что все ждут Еву. — Елка! — подхватывает дочь, хлопнув в ладоши, и тут же вскакивает с дивана. Схватив Птицу за руку, тянет за собой. — Пап, идем, ты будешь держать лестницу! — Никаких лестниц, — мрачно заявляет тот и тоже поднимается. — Твоя мама с ними не дружит, вдруг и тебе передалось. — Да ну тебя, — вздыхаю и указываю на рожки. — А это ты снять не хочешь? — Нельзя, — встревает Ева. — Ангелина будет в восторге, — шепчу я, когда Птица, махнув рукой, направляется вместе с дочерью к двери. Мягко говоря. В восторг приходит не только Ангелина, но и остальные сотрудники. Начиная с тех, кого мы встречаем в коридоре, заканчивая теми, кто тремя, которые как раз притаскивают коробки с игрушками к пустой елке. Она достаточно большая, и будет очень гармонично смотреться в зоне отдыха на этом этаже. Ангелина окидывает нас внимательным взглядом и, кажется, собирается заказать на вечер парочку папарацци. Чтобы те совершенно случайно посидели рядом со входом в задние. Ева сразу же берет в оборот троих сотрудников, а те и не против, с серьезным видом выполняют команды пятилетки. Учитывая, что ей не все буквы пока удается выговаривать, смотрится особенно забавно. Птица, скрестив руки на груди, осматривает елку и резюмирует: — Она кривая. — Может, это стиль, — парирую я, наклоняя голову набок. — Кто ее так стильно собирал? Она упадет им на головы после того, как игрушки повесят. — Тогда тебе придется ее поправить. Птица смотрит на меня, уголок губ дергается, но он тут же делает вид, что ничего не было. С тяжким вздохом направляется к елке. Не знаю, каким чудом ребятам удается не ржать при взгляде на рогатое начальство, но они справляются. Общими усилиями и все-таки при помощи стремянки новогоднее дерево выправляют. Я открываю первую коробку с игрушками, и мы все предоставляем Еве право выбирать последовательность. Здесь все вперемешку, но выдержано в одном стиле. Цвета, разумеется, три: белый, синий и голубой, плюс каждый год мы заказываем новые игрушки в форме логотипа компании. Настоящий разгул фантазии был вчера у родителей. Они до сих пор хранят старые стеклянные шары, пластиковые снежинки, пару фигурок в виде шишек и одного особенно уродливого снеговика. Почему-то эта сборная солянка понравилась Еве больше всего, а бабушка с дедушкой ей никогда не отказывают. Единственная и любимая внучка, все дела. Она и звезду вчера крепила, сидя у дедушки на плечах. Дома мы елку еще не наряжали, ждем завтрашнего дня, когда все соберутся. Шура очень страдает, но пообещал вместо со мной долбаться над «росой». — Нужны зайчики, — бормочет Ева, копаясь в коробках. — Почему нет зайчиков? Птица смотрит на одного из сотрудников, Мишу, и тот шутливо отдает честь, заявив: — Сейчас будут! Парень убегает в сторону лифта, а я и еще одна девушка беремся за гирлянду, которая, конечно же, не распутывается так просто. Перед тем, как продолжить, предлагаю ее включить и проверить. Лампочки загораются ровным, немного холодным светом, то, что нужно для нынешнего оформления. — Мам, — зовет Ева, успевшая нырнуть под елку. — Дай папе тоже игрушку. Чтобы повесил. — Не надо, — мгновенно отзывается Птица. — Надо, — синхронно возражаем мы с дочерью. — Я сама выберу, — заявляет она и спешит к коробкам. Выбирает игрушку особенно тщательно, потом протягивает ему маленького стеклянного оленя. Я утыкаюсь в клубок из гирлянды, чтобы опять не заржать. Птица берет фигурку осторожно, двумя пальцами. Клянусь, Ангелина тайком делает фотки. Надо потом попросить у нее скинуть мне их. — Символично, — бормочет пернатый, направляясь к елке. — Издевательство доведено до логического конца. Ева не слышит, она уже тащит коробку к другому елочному боку. Тени незаметно скользят рядом, подталкивают ношу. Птица аккуратно вешает своего оленя. Я ловлю себя на том, что смотрю на его руки. На то, как он старается не задеть ветки, как проверяет, чтобы игрушка висела ровно. И снова накрывает привычное тепло, окутывающие такие хрупкие и дорогие моменты. «Не реви, мышь», — шепчет демон у меня в голове. — Отстань, — чуть слышно отзываюсь, отвернувшись от всех. — Я не реву. «С мелкой вечно ревела.» — Сейчас и на тебя олений ободок надену. — Пап, — вдруг говорит Ева, встав рядом с ним. — А ты счастлив? Вопрос падает в тишину, все вокруг замирают, а потом старательно делают вид, что очень заняты. Даже гирлянда будто мигает медленнее. Он не отвечает сразу. Смотрит на елку, потом на дочь, на меня. Легкая улыбка совсем не похожа на его привычную. Птица присаживается на корточки, бережно поправляет ободок на ее рыжих волосах, слегка вьющихся. — Да, мышонок, — отвечает он, потрепав дочь по щеке. Ева кивает, удовлетворенная, будто галочку в чек-листе поставила, и снова принимается за игрушки. — Зайцы! — радостно выкрикивает раскрасневшийся Миша, выскочивший из коридора, и поднимает вверх прозрачную коробочку с новыми игрушками. Гордый, будто сам и ловил. Он спешит к радостной девчушке и передает добычу ей. — Держите, Ева Сергеевна, самых красивых нашел. Она внимательно оценивает игрушки, затем с важным видом соглашается. Сразу начинает распределять зайцев по степени важности. Самые большие — «на самый верх, потому что они главные», средние — «в разные стороны», маленькие — «так, чтобы было видно обязательно». Мы с сотрудниками переглядываемся и молча принимаем новые правила мироустройства. Птица отводит дочь от стремянки и берет ее на руки. Рога он так и не снял, вроде уже смирился. Миша, скинувший пуховик прямо на пол, подает добытые игрушки. — Ты неправильно держишь, — деловито сообщает Ева, когда Птица помогает ей повесить очередного зайца. — Надо вот так. Аккуратно. Это же стекло, пап. — Я в курсе, — бурчит он. — Я вообще-то… ладно. Он осекается, потому что я слишком выразительно смотрю. Его «вообще-то» может привести к длинной лекции о том, сколько именно стекла он разбил в своей жизни. Особенно в другой форме. Я стеклянные предметы на тумбочки возле кровати вообще больше не ставлю, хрупкие тоже. Елка постепенно обрастает украшениями. Не идеально, местами перегруженно, но все равно красиво. Кто-то добавляет снежинки, кто-то включает тихую музыку на фоне, и в какой-то момент все это перестает быть просто рабочим пространством. Настоящая большая гостиная, где собрались люди. Даже те, кто обычно держится особняком, задерживаются, предлагают помощь, улыбаются. — Мам. — Ева дергает меня за рукав. — А ты повесишь? — Что именно? Она протягивает мне маленькую голубую звездочку. Легкую, с россыпью блесток. Я беру игрушку и ищу подходящее место, примерно на уровне глаз, и тянусь к ветке. Птица пристально следит за этим движением. То ли с нежностью, то ли ждет, когда я внезапно решу прыгнуть на стремянку. — Готово, — говорю, отступая на шаг. — Красиво, — кивает Ева. — Теперь почти все. — Почти? — уточняет Ангелина. Дочь вздыхает с видом человека, у которого впереди еще куча дел. — Да. Еще огоньки надо включить. Миша лезет под елку, чтобы воткнуть все провода, а Ева вытягивает руки к Птице. Тот без возражений поднимает ее. — Еще надо, чтобы ты улыбался, — сообщает она. — Это уже лишнее условие, — закатывает глаза пернатый. — Надо, — упрямо говорит она. Он послушно улыбается. И я знаю, что это не демонстративно, не для галочки, а просто так. Потому что он этого маленького чертенка любит до одури сильно. — Подойдет? — спрашивает Птица. — Угу, — довольно кивает Ева. — Очень. Миша выползает из-под елки, и Ангелина щелкает маленьким пультом. Гирлянда загорается, и все дружно признают, что вот теперь елка выглядит ровно так, как нужно. Ева хлопает в ладоши и радостно резюмирует: — Все! Она готова! Народ подхватывает и елке достаются громкие аплодисменты. Птица пожимает плечами. — Ладно, — произносит он наконец. — Хотя бы ровно стоит. — Это потому что ты починил, — говорит Ева, обнимая его за шею. — Разумеется, — серьезно соглашается Птица. — Исключительно поэтому. — Домой? — спрашиваю я, подходя ближе. — Устала? — спрашивает он, глянув на меня. — Немного. Нужно еще подарки упаковать и курьеров встретить. Я там кучу всего заказала к празднику. — Я поведу. Идем, пока олений король не стал достопримечательностью этажа. — Поздно, — бормочет Ангелина, проскальзывая мимо. — Он уже легенда. Пернатый мрачно смотрит ей вслед, но не возражает. Мы прощаемся, возвращаемся в офис, чтобы забрать куртки и коробки. Птица пытается отобрать у меня последние, но тени вполне красноречиво опутывают нижнюю. Хмыкнув, он продолжает нести на руках дочь. В лифте Ева зевает и утыкается лбом ему в плечо. Птица машинально гладит ее по спине, медленно, успокаивающе. — Ну что? — негромко говорит он, когда двери за нами закрываются. — Как думаешь, фотки уже гуляют по зданию? — Какие именно? — уточняю я. — Оленьи. — Само собой. — Поувольняю. А впрочем, пусть Сережа тоже порадуется. — Он привык уже. Он усмехается, притягивает меня ближе свободной рукой и целует в висок. — Ну и ладно, — шепчет Птица. В холле Ева задерживает нас возле елки и с сожалением замечает, что тут зайцев тоже нет. Мы выходим на парковку, садимся в машину и уже там Птица спрашивает, как там того парня звали, который за игрушками бегал. А потом звонит Ангелине, приказывает ей назначить Мишу главным по зайцам и развесить их по всем елкам в здании. Ничего себе повышение, я считаю.