Есть ли в небе лисы?

Олег все еще чинит розетку на кухне, и, заходя, я слышу, как он тихо ругается, максимально нейтрально, когда провод не поддается. Ева крутится рядом с ним, стоя на стуле, и с важным видом держит фонарик. Сережа сидит за столом, пьет кофе и наблюдает за процессом. — Сюда светить? — спрашивает дочь каждые тридцать секунд. — Сюда, — терпеливо отвечает Волков, хотя от ее постоянных движений есть какой-то толк. — По-моему, у вас прекрасная командная работа, — говорит Разумовский с невозмутимым лицом. Олег поднимает голову, бросает на него долгий взгляд и сухо отвечает: — По-моему, ты просто не хочешь вставать. — По-моему, — парирует Сережа, — ты просто завидуешь моим организационным способностям. Ева хихикает, едва не роняя фонарик. Я ставлю перед ним тарелку с оладьями, которые успели немного остыть, пока длился мой звонок. Запах, впрочем, стал еще сильнее. Сережа тянет руку к блюду, но дочь строго смотрит на него. — Жди нас, — говорит она, нахмурившись. — Мы же собирались вместе ужинать. — Это дискриминация, — возмущается он, но, конечно, сдается. Олег наконец заканчивает с розеткой, выпрямляется, вытирает руки полотенцем. — Готово. Проверяйте. Сергей встает, бесстрашно втыкает вилку от чайника и только после этого с подозрением смотрит на Волкова и уточняет: — Оно же не коротнет? — Сейчас узнаем, — пожимает плечами Олег. Разумовский мученически вздыхает и все-таки нажимает кнопку. Чайник щелкает, индикатор загорается зеленым. Пробки не выбивает, током никого не бьет, даже не искрит. Ремонт можно считать удачным. — Ты же был уверен, что сработает? — уточняет Сережа, глянув на Олега с изрядной долей скепсиса. — Конечно, — отзывается тот, снимая Еву со стула. — Конечно. Я не удерживаюсь и смеюсь, а Разумовский явно жалеет о марафоне фильмов от Марвел. Ева смотрит на них с сияющими глазами и невыключенным фонариком, луч которого перебегает от одного к другому. — Давайте ужинать, — напоминаю, постучав по столу. — Сегодня нужно лечь спать пораньше, завтра у нас большие планы. — Елка! — выкрикивает дочь, махнув фонариком. — Вот именно, — киваю я. — И гости. — Мне все еще кажется, что список нужно откорректировать, — морщится Сережа и подхватывает Еву на руки. — Тебе кажется, — заявляю, улыбнувшись. Секундный обмен взглядами, и Разумовский сдается. Украшать дом к празднику совместно — моя идея, да. Двор давно весь в гирляндах и фигурах, а вот елку внутри мы установим завтра, вместе с гостями. В этом году приехать могут все, поэтому я решила не терять момент. Ева со мной полностью согласна, ради такого случая она разрешила отложить украшение дома. Сегодня же мы спокойно ужинаем, а потом перемещаемся в гостиную. Я зажигаю свечи, ненастоящие, само собой. Просто Еве нравится их мягкий свет. Сережа устраивается в кресле, дочь у него на коленях, уже с книжкой в руках. Мы с Олегом падаем на диван. — Ты читаешь или я? — спрашивает Разумовский. — Вместе, — решает Ева, немного подумав. — Ты за дракона, я за принцессу. — А я кто? — интересуется Волков, откинувшись на спинку дивана. — Ты за замок, — отвечает Ева. — Никуда не двигаешься. Он поднимает бровь, хмыкнув. — Очень вдохновляющая роль. Сережа с трудом удерживается от смеха, а я засматриваюсь на него. Сложно отвести взгляд от этих счастливых глаз, слишком восхитительное зрелище. Они читают, спорят, кто должен произнести следующую фразу, и Ева, конечно, решает, что все можно переделать. Книга откладывается, поэтому дракон у нее не злой, а просто устал, а принцесса вообще уезжает в отпуск, потом они и вовсе ролями меняются. Сережа подыгрывает с предельной серьезностью, вместе с ней создавая новую сказку. — Уважаемый замок, как вы относитесь к независимым принцессам? — спрашивает он, глядя на Олега. — Мне своей хватает, — бормочет тот, закрыв глаза. Я показываю ему язык, на что он лишь улыбается, хотя вроде бы не видит. Похоже, я довольно предсказуема. Когда сказка заканчивается, Ева уже зевает, но упрямо говорит, что не хочет спать. Сережа встает и подхватывает ее на руки. — Ну-ну, маленькая принцесса, марш чистить зубы. — А ты? — А я дракон, мне можно все. — Неправда, драконы тоже чистят зубы. Иначе они станут некрасивыми. Олег кашляет, чтобы не рассмеяться вслух. Сергей смотрит на него с видом трагического героя, а затем гордо направляется к лестнице на второй этаж. Я иду за ними, поправляю Еве волосы, слушаю, как она бормочет про клубничную зубную пасту и принцесс-драконов. А когда дочь, наконец, засыпает, я возвращаюсь в гостиную. Свет приглушен, зажжены мои любимые свечи. Олег с Сережей о чем-то тихо разговаривают, перетаскивая столик, чтобы освободить место для елки. Я сажусь на диван, кладу голову на спинку и наблюдаю за процессом. Закончив, Волков протягивает мне плед и спрашивает: — Как ты? — Все хорошо, — отвечаю, зевнув. — Хочу еще немного посидеть с вами, а потом пойду спать. Сережа садится рядом и тянет меня к себе. — Тебе тоже рассказать сказку про дракона и принцессу? — спрашивает он, лукаво улыбнувшись. — Расскажи мне сказку о том, как завтра ты будешь вести себя хорошо. — Буду стараться изо всех сил, — вздыхает Разумовский и целует меня в висок. — Олег, я доверяю тебе связать его гирляндой, если будет вести себя плохо. — Я на такие ролевые игры не подписывался, — кривится Сережа. — Поздно, — заявляет Волков, сев с другой стороны от него. Разумовский издает страдальческий стон, наклоняется к моему животу и печально резюмирует: — Вот видишь, малыш? Нас окружают варвары. И в наказание получает даже не турецкий, а корейский сериал. Но он вроде бы и не против. Все вокруг кажется до одури простым и правильным. Полумрак, тихие голоса, снег за окном и ощущение, что мы — семья. Может быть, для кого-то не самая правильная, странная, собранная по кусочкам, но зато своя и очень крепкая. А еще безудержно ворчащая, потому что снега навалило столько, что с утра двор пришлось расчищать заново. *** Первыми утром приезжают Лера с Томой, чему Ева несказанно рада. Она прилипает к последней, как банный лист, и тащит ее смотреть на снежные скульптуры во дворе, которые они с Олегом с грехом пополам соорудили накануне. Лера остается со мной поболтать, а заодно помочь распутывать и проверять гирлянды. Их в этом году очень много. — У вас есть ощущение, что гирлянды размножаются по ночам, или это только у меня? — вздыхает Лера, вытаскивая из коробки очередной клубок проводов. — Они растут пропорционально количеству месяцев в возрасте Евы, — отвечаю я, проверяя новые лампочки. — Иначе не знаю, как это объяснить. Лера смеется, устраивается на полу рядом и принимается терпеливо распутывать узлы. Из гостиной доносится грохот. Судя по выражениям, это Сережа с Олегом тащат елку из гаража. Она натуральная, высокая и явно тяжелая. — Я все еще считаю, что искусственная — это гуманно, — бурчит Разумовский, помогая Волкова затянуть это чудо в гостиную. — А я все еще считаю, что ты просто не любишь вытаскивать из рук иголки, — отзывается тот. — Это тоже относится к пункту о гуманности. По отношению ко мне. Ворчать он может сколько угодно, но мы-то с Олегом знаем, что Сережа с дочерью ездил за этим деревом сам. Все потому, что Еве в этом году захотелось настоящую елку, а не искусственную. Последнюю я решила в итоге поставить на втором этаже, рядом с панорамными окнами, выходящими на задний двор. Ева с Томой влетают в дом вместе с морозным воздухом и начинают стряхивать с себя снег. Щеки у обеих красные, глаза сияют восторгом. Ева сбрасывает варежки прямо на пол и тут же подбегает к елке, которая пока лежит на боку. — Она настоящая! — протягивает дочь с таким видом, будто и не сама ее выбирала. — И до сих пор пахнет! — Это ключевое преимущество, — кивает Олег. — Пахнет лесом, а не кладовкой. — Отстань, — ворчу я, являясь рьяным приверженцем искусственных елок. С ними возни меньше, и это действительно гуманно и все такое, но любой довод отходит на второй план, когда Ева дергает Сережу за руку, делает жалобные глазки и говорит «Ну пожа-а-алуйста». Ладно, чего душой кривить, он и на мои такие приемы с радостью покупается. Тома обходит елку кругом, прищуривается. — А она ровная? — В теории, — отвечает Олег и тоже присматривается. — А на практике? — уточняю я. — Вы же проверили подставку? Разумовский виновато улыбается. Еще бы ножкой шаркнул, честное слово. Спасает его от дальнейших вопросов дверной звонок. Сережа говорит, что сам откроет, и ретируется, хотя наверняка отлично знает, кто там. Если бы проверил подставку, то в жизни бы не пошел туда, сидел бы здесь с кислой миной. Я оставляю Леру с гирляндой одну и встаю, тоже иду в коридор, чтобы Ледовое побоище не началось прямо у нас во дворе. Разумовский, заметив меня, вздыхает и распахивает входную дверь. Мы вместе смотрим, как по дорожке к дому идут двое мужчин. — А я надеялся, что приглашение затерялось, — бормочет Сережа, скрестив руки на груди. — Веди себя прилично, — прошу, толкнув его в плечо. — Володя без него не пришел бы. — Ужасная потеря. — Разумовский. — Люблю тебя, ma petite, — совершенно очаровательно улыбается он Я ничего на это не говорю, ответ и так всем известен. Шагнув ближе к пороге, улыбаюсь и протягиваю руки к Кризалису, а тот обнимает меня в знак приветствия. Его спутника язык не поворачивается называть по имени, поэтому в голове он все еще Поэт, даже по прошествии стольких лет. На него я смотрю, когда Володя отходит, чтобы повесить куртку. — А говорили, что курение убивает, — заявляю, нарочито внимательно оглядев его спутника с ног до головы. — Плохо старается, — произносит тот, хмыкнув. — Тебе ли не знать. Не выдержав, улыбаюсь и киваю ему, Поэт повторяет мой жест. Только сейчас замечаю, что он держит что-то, накрытое шарфом. Не успеваю спросить, как в коридор влетает Ева, успевшая нацепить свое праздничное платье. Секунда на то, чтобы оценить обстановку, и она, взвизгнув, виснет на Кризалисе. Разумовский отходит, но взгляда с них не сводит, хотя давно ясно, что никто из этих двоих вреда ей не причинит. Прошлое нужно уметь отпускать, уж Сережа-то должен такую простую истину понимать лучше всех. Поэт смахивает шарф, под которым оказывается небольшая белая коробка, перевязанная красной лентой. Он присаживается на одно колено перед Евой и протягивает подарок ей. Разумовский чуть слышно ворчит, а я снова толкаю его в плечо. Сережа считает, что Поэт подружился с нашей дочерью исключительно для того, чтобы насолить ему, Сереже. И плевать, что Кризалис — друг семьи. Ева широко улыбается, ей-то наши прошлые дрязги до одного места. Хитрюга привыкла, что все взрослые ее обожают, а от того, как Поэт зовет ее «юная леди», радуется еще больше. Я приглашаю всех пройти в гостиную, замечаю, что Олегу с этой елкой не помешает еще одна пара рук. В итоге они с Володей вдвоем долго крутят елку, отходят на пару шагов, смотрят, снова крутят. Подставка явно не совсем подходит, и Волков отправляется в гараж за инструментами. Мое место рядом с гирляндой успела занять Тома, так что я отправляюсь в кухню, чтобы сделать напитки. Когда возвращаюсь, елка уже не так угрожающе наклоняется. Еще через пару минут и три упоминания такой-то матери, она становится ровно и больше не качается. — Надо принести стремянку, — говорю я, но мне сразу же отвечает нестройный хор голосов: — Никакой стремянки! Тайком от Евы демонстрирую всем средний палец. Она сидит в кресле, полностью увлеченная каким-то хитровыдуманным конструктором, который ей Поэт в той коробке принес. — Ну и кто из вас научился летать? — деловито спрашиваю, указав на верхушку елки. Стремянку Олег все-таки приносит, но строго-настрого запрещает мне к ней приближаться. Ну и ладно, ему же хуже. Долбаться с гирляндой приходится самому. Когда он ее наконец вешает, я втыкаю вилку в розетку, берусь за пульт. Мягкий теплый свет разливается по комнате. Ева восторженно ахает, а Сережа театрально прикрывает глаза. — Ярковато, — заявляет он. — Может, повесим другую? — Вешай, — лаконично предлагает Волков. — В принципе, эта тоже нормальная. Украшение елки превращается в домашний хаос. Ева категорически настаивает, что верхние ветки — ее зона, поэтому Сережа вынужден держать дочь на руках, пока она командует процессом. Тома подает ей игрушки, Лера сортирует их по Евиному принципу: красивые — наверх, странные — поближе к центру. Я хожу кругами и пытаюсь сохранить хоть какую-то композицию. — Это что? — спрашивает Сережа, разглядывая стеклянную игрушку в виде гриба. — Это винтаж, — объясняю я. — Она у бабушки с дедушкой ее взяла. — Тогда ладно. Олег молча вешает гирлянду на стену. Делает это быстро, точно, без лишних слов. Я ловлю себя на мысли, что наблюдать за ним сродни медитации. — Мам, смотри! — Ева показывает на ветку, где рядом висят ее бумажная лиса, вырезанная вчера, и мультяшный волк, которого тоже она в магазине выбрала. — Они дружат. — Конечно, дружат, — говорю я. — У них один дом. Она кивает, явно удовлетворенная объяснением. Я открываю следующую коробку с игрушками, когда дверной звонок вновь оживает. — Еще гости! — улыбается дочь и стучит Сережу по плечу. — Пап, пойдем встречать!