Шесть дорог к тебе

Спустя полчаса разбирательств с администрацией супермаркета компания ехала домой, будучи уже не такой дружной, как день назад. Фелл, расстроенный и надутый, стоял в стороне, стараясь ни с кем не ругаться. У Папса дёргался глаз, так что никто даже не попытался к нему подойти или как-то заговорить. Парень выглядел так, словно вот-вот взорвётся. В таком состоянии Николь его ещё не видела — доводить дальше было и страшно, и жалко. Санс считал также, а потому просто стоял рядом с братом и выглядел максимально сосредоточенно. Челлендж «не шутить в течение часа» был для него слишком уж тяжелым. Самым расслабленным выглядел Блу. Он спокойно листал фотографии и видео, которые наделал за сегодняшний день. Николь тяжело вздохнула, прекрасно понимая, почему Фелл по итогу выглядит самым обиженным. На него никто не наорал. Даже слова против не сказали. Папайрус просто молча выложил из кошелька нужную сумму, подписал какую-то бумажку, а после также молча пошёл к кассе. Кажется, Феллу было бы гораздо легче, если бы Папс накричал на него или хотя бы бросил укоризненный взгляд. Но тот и не думал ни о чём подобном. Папайрус был слишком сдержан и добродушен. Да, мог отчитать и прочесть лекцию, но, как правило, он всегда был слишком жизнерадостным и улыбчивым, чтобы его воспринимали всерьёз. И он сам это прекрасно понимает. Может, поэтому и бросил попытки вразумить Фелла. Но последний явно привык к другому отношению, а потому выглядит крайне виновато. — Ну как кадры? — наконец, Осло прерывает тишину, заглядывая в экран телефона Блу. Тот охотно показывает ей фотографии. Ника охает, замечая среди них себя. Тут она тянется на верхнюю полку за упаковкой хлопьев, привстав на носочки. Николь даже не заметила, как этот голубоглазый негодник сделал снимок. В любой из ситуаций она бы незамедлительно попросила удалить фото, но почему-то сейчас слова застряли комом в горле. Так давно её никто не фотографировал… Новых снимков не появлялось уже долгое время. А что ей снимать? Свой диван? Может, плиту? Полупустой холодильник? Большую часть своего времени Осло проводила дома с тех самых пор, как сбежала из родного города. Открывать фотоальбом в телефоне было пыткой. Слишком много воспоминаний, которые попросту не хотелось ворошить. — Что ты.? — Ника, судорожно сглотнув, наблюдала за тем, как Блу добавляет её фото в избранное. — Зачем?.. — А почему нет? — тот невинно жмёт плечами и улыбается. — Хорошо получилось. В стиле ретро, что ли. Немного поработать с цветокоррекцией и выйдет классное фото, словно так было задумано. Постановка, — Блу, как и всегда, светится. Может, сейчас его кузен, Папайрус, был не в лучшем настроении, но зато голубоглазый источал эту энергию радости и восторга за двоих. — Я пришлю готовое фото. Но могу и удалить, если тебе не нравится. — Нет-нет!.. Оставь, — сама не понимая почему, она захотела, чтобы у Блу осталось что-то от неё. Это даже было приятно. Парень явно обрадовался, тут же убирая телефон и поворачиваясь к девушке, осматривает её горящими восторгом глазами. — Пошли сразу после всего этого к нам? Посмотрим фильмы. Я захватил попкорн из магазина, — он ошарашивает Нику новой идеей. — Думал, посмотреть с братом, но тот в последнее время редко бывает дома. А ты хороший собеседник и друг, Ника, — девушка чувствует, как в груди что-то болезненно отзывается от этих слов, а после распространяется по телу приятным теплом. — Я тебе доверяю. Про себя Осло думает, что ему не стоит так легко открываться кому попало. Пожалуй, есть как минимум один аспект, в котором Блу удалось победить Папайруса. Доверчивость и невинность. Он слишком быстро расположился к Николь. Словно того, что она подруга его кузенов и провела с ним примерно часа три, достаточно, чтобы считать её лучшим другом. — Давай… — вздыхает Осло, кинув очередной взгляд на Папса, который немного отошёл от недавнего происшествия и сейчас выглядел просто до одури уставшим. — Подожди здесь немного, я хочу поддержать Папайруса. Блу не спорит. Более того, согласно кивает и вновь достаёт телефон, заходит в какую-то мобильную игру. Кажется, просто хочет себя занять. Николь повинуется мимолётному порыву. Ей просто уже невмоготу смотреть на такого несчастного Папса. Он засыпал на ходу, при этом, кажется, коря себя за излишнюю слабость. Его дни отличались продуктивностью, а тут ничего толком сделать не может, ещё и в сон клонит. Осло хотелось непременно его поддержать. — Папс?.. — она подходит ближе, хватаясь за тот же поручень, что и он. — Как ты? Санс тут же ретируется, видимо, не желая вмешиваться, чтобы их разговор пошёл легче и проще. Папайрус приоткрывает глаза, переводя их на девушку, слабо улыбается. Он не отвечает, просто смотря на неё в упор и улыбаясь, отчего Осло почувствовала себя неловко, но зрительного контакта не разорвала. Кто знает, может, он так энергией запитывается? — Обними меня, — на выдохе говорит парень, и Нику невольно бросает в краску от таких слов. Почему-то это прозвучало настолько интимно, что между ними словно перестало хватать воздуха. Она молча выдыхает, отлипая от поручня, тыкается Папайрусу в грудь. Руки несмело обхватывают парня за торс, немного подрагивая с непривычки. Да, они так уже делали, но сейчас это действие почему-то обрело новую непонятную для них обоих силу, отчего руки словно горели. Свободная рука Папса сначала несмело ложится на лопатки Осло, а потом парень, колеблясь, опускает её чуть ниже, замирая в паре сантиметров от талии. Ника со вздохом шепчет: «можно», и Папайрусу словно сносит крышу. Он подталкивает девушку поближе к себе за талию, крепко обхватив её немного подрагивающей рукой. Кажется, волнуется. Николь не удивилась бы, если бы прямо сейчас увидела румянец на его щеках. Но, увы, доступ к его лицу ей закрыт, потому что сейчас её щека крепко прижата к широкой мужской груди. Папайрус едва ли не дрожит. Эти минуты рассыпаются по телу миллионами искр, согревая и убаюкивая. Хотелось запомнить положение каждого мускула, чтобы после думать об этом с широченной улыбкой. Отчего-то в последнее время компания Осло была до одури приятной, но парень искренне не понимал, что именно случилось. Почему его так тянет к ней? Почему хочется, чтобы она была рядом как можно чаще? В течение последних пары дней эти мысли посещают голову с завидной частотой, но Папс почему-то смущался даже думать об этом. Доселе незнакомое чувство поместилось внутри и грело, порой даже обжигало, но ему почему-то хотелось ещё и ещё. Папайрус кладёт голову на макушку Николь, чувствуя, как подступает дремота, изо всех сил пытается с ней бороться, но выходит плохо, и он, прикрыв глаза, мгновенно проваливается в сон. Ника это чувствует, ведь его тело и конечности тяжелеют, но не спешит его будить. Слишком жалко. Пускай наслаждается коротким отдыхом. Повернув голову и прижавшись к той же самой груди уже другой щекой, Осло без прежнего удивления замечает, как Блу с улыбкой делает парочку снимков, а после подмигивает девушке, умиляясь. Она отзывается лишь слабой улыбкой. От такого состояния Папса и самой хотелось уснуть, но она сдерживает эту потугу, чтобы потом не ходить сонной весь оставшийся день. Фелл старается не смотреть на них, испытывая стыд и вину за то, что его кузен в таком состоянии. Да и что-то неприятное кольнуло под рёбрами, но всего на секунду. За неделю Николь успела стать почти родным человеком — настолько много общих травм у них было. Конечно, парень не знал, каких именно, но слышал по её фразам, видел по её поведению, что у них есть общая природа. От этого внутрь вселялось чувство, словно он не один. Приятное такое ощущение. Санс смотрел на них с тёплой улыбкой всего минуту, прежде чем отвернуться. Было что-то в словах Фелла в раздевалке, что задело его и заставило задуматься. Но даже если он прав, парень не знает, как будет лучше поступить: оставить это дело брату, как и всегда, или побороться и проверить истинную природу своих чувств? Слишком сложный вопрос, требующий рассуждений. А Блу всё было по боку. Он стоял и улыбался, уже втянув в разговор какую-то милую женщину, беззаботно разбалтывая ей все подробности сегодняшнего дня. В итоге именно голубоглазый остался единственным, кто был полон энергии и задора, несмотря ни на что. *** — Мы дома! И у нас гости! — Блу на ходу разулся, аккуратно поставив обувь в специально отведённый уголок и сразу ринувшись на кухню. Надо было помочь Папсу разобрать пакеты. Николь по умолчанию причастна к этой процедуре, поэтому без слов прошла следом за парнями. На коже ещё оставалось послевкусие от недавних объятий. В таком состоянии Папайрус и Ника простояли до самой остановки. Окружающие пилили их взглядами: кто-то был раздражён такими проявлениями нежности, а кто-то просто радовался. Со стороны они выглядели как милая пара, но Осло не придавала этому особого значения. Конечно, в последнее время её интерактив с мужским полом увеличился вдвое, но она не особо об этом задумывалась. Девушке вообще не нравилось думать. И тут она бы нашла в себе ещё одну общую черту с Феллом. К слову о нём… Парень попытался подняться на второй этаж сразу, как они пришли, но на лестнице уже послышались шаги. Татуированный замер на месте, немного попятившись к стене. Осло с интересом выглянула из кухни. Эджи стоял у самой лестницы, перекрывая Феллу путь к отступлению. Он выглядел немного вымотано, но также сурово, как и в самый первый день. От его взгляда пронимало до мурашек. Пожалуй, единственный из братьев, кто вызывал в Николь лёгкое чувство страха. — Ну как поездочка? — интересуется парень, потирая глаза и приближаясь к брату. Было в этом действии что-то от заботы. Эджи словно осматривал брата на наличие повреждений. Возможно, привык к тому, что тот мог непроизвольно влезть в драку всякий раз, как выходит из дома. — Здравствуй, — он вежливо кивает Нике, и она тут же здоровается в ответ. Почти по-солдатски. Эджи не сдерживает лёгкой, еле заметной улыбки, тут же пряча её за холодным выражением лица. Фелл молчит. Видимо, ждёт, когда Папайрус выдаст его со всеми потрохами. Но Папс молчит. Он не говорит ни слова о той ситуации, даже умудрившись выдавить из себя улыбку, мол, всё отлично, не переживай. Впрочем, поспав лишние двадцать минут, он выглядел значительно бодрее. Может, россказни о волшебной способности полицейских высыпаться за пару минут — это и не россказни вовсе? А вот Фелл явно напрягся. Ему становится не по себе от того, что Папайрус не хочет заложить его брату. Поэтому он делает то, чего Ника никак не могла ожидать. — Я… едва не подрался с одним придурком в супермаркете, и он уронил полку с комиксами, разбилась парочка фигурок… — он сам себя выдаёт. Видимо, хочет таким образом искупить вину перед Папсом. — Да, но всё в порядке, — тут же подключается вышеупомянутый, начиная активно жестикулировать руками. — У нас всё хорошо, верно, ребята? — он оборачивается к Осло и Блу, а также Сансу, который нервно сжимал в руке стакан с водой, чего-то ожидая. — Сколько? — внезапно раздался до дрожи пробирающий голос, и Ника нервно дёрнулась, а Санс напрягся сильнее. — Что «сколько»?.. — растерянно уточняет Папайрус, вынимая из пакетов соусы и расставляя их на столе, чтобы после убрать в холодильник. — Сколько я тебе должен? — Эджи переводит глаза с брата на Папса. Его взгляд максимально колкий и жёсткий, отчего даже Николь становится не по себе, а Блу поспешно отворачивается, стараясь сохранить улыбку. — Да ничего ты мне не должен! — тут же возражает Папайрус, вызывая у кузена вздох. — Понятно. Переведу тебе парочку тысяч, — с этими словами он разворачивается и, бросив на Нику выразительный взгляд, скрывается наверху, скрипя ступенями. Кажется, он не стал устраивать сцен по той причине, что здесь был посторонний человек в лице их соседки, но выглядел крайне злым. Фелл это прекрасно понимал. Он потупил взгляд, нахмурившись, дождался, пока наверху хлопнет дверь, и тут же устремился вслед за братом, но уже, видимо, в свою комнату. Пару минут в комнате царила тишина. Ника чувствовала напряжение, витающее в воздухе. Ей стало не по себе. — Эй… — внезапно раздался голос Санса, и Осло невольно выдохнула с облегчением и повернула на него голову. Парень слегка потряхивал стаканом в руке, улыбаясь и глядя на остальных. Блу улыбался вместе с Никой, явно разделяя её воодушевлённость, а Папс… Молчал, тараня взглядом полупустой пакет. — Знаете как жители Ватикана называют свою страну? — изо рта Осло невольно вырвался нервный смешок, а улыбка Блу дрогнула. Она буквально спиной почувствовала, как напрягся Папайрус. — Санс… — шикнул он, — только попробуй. — Родинка, — всё-таки закончил шутку Санс. Секунда на осознание, и Ника, наконец, рассмеялась, немного расслабившись. Иногда она искренне гадала, откуда это вообще берётся в его голове. К ней такие шутки приходили крайне редко, а у Санса, кажется, на любой случай жизни припасено по десятку. Даже Блу судорожно выдохнул, еле сдержав смех и отвернувшись. Папайрус попытался нахмурить брови, но в глазах скользнула смешинка. — Ты иногда такой идиот, брат, — беззлобно бросил парень, вернувшись к пакетам. — Знаю, бро. Но тебе же нравится. — Вовсе нет!.. Николь почувствовала, как воздух разрядился, дышать тут же стало легче. Она с весёлыми смешками принялась помогать парням на кухне под нарастающие споры. Это именно та обстановка, к которой она уже успела привыкнуть. В такие моменты кажется, что даже жизнь с ними на одном жилом пространстве была бы не такой уж и невыносимой… Когда с продуктами было покончено, компания поднялась по лестнице наверх, расходясь по комнатам. Папайрус явно планировал немного поспать, а насчёт Санса можно было и не гадать — его планы наверняка идентичные брату. Впервые. Блу потянул девушку за рукав по узковатому коридору в самый конец. Она с удивлением отметила, что живёт парень в бывшей кладовой. Видимо, комнат совсем не хватало… Хотя, судя по обклеенной разными цветными стикерами двери, голубоглазый сам выбрал это помещение. Впрочем, оно было очень даже просторным. Только полки убрать и всё. — Добро пожаловать в моё логово! — Блу распахивает перед Никой дверь, приглашая войти внутрь. Что и следовало ожидать: уютная и прибранная комната с кроватью, рабочим столом, даже одна из полок кладовой осталась. Только сейчас там стояли различные фигурки персонажей из фильмов, игр и книг, парочка учебников и даже сборник сказок братьев Гримм. На кровати, опрятно застеленной голубым мягким на вид пледом, покоилась мягкая игрушка Тоторо. На столе стоял ноутбук со стикером звёздочки на веб-камере, стакан с цветными карандашами и стопка тетрадей. В углу притаился жёлтый рюкзак, с которым, видимо, будет ходить в университет Блу. Ну и небольшой шкаф, содержимое которого останется для Ники секретом. — Присаживайся, я сейчас включу какую-нибудь комедию. Ты же не против? — девушка мотнула головой, мол, не против, и парень засуетился, тут же начиная отсоединять провода и устраивать кровать поудобнее. Ника приземлилась на мягкую поверхность, радостно улыбнувшись. Наконец-то можно расслабиться, а то денёк выдался насыщенный событиями. Завтра тащиться в вуз к восьми, а потому хотелось растянуть часы спокойствия и сладкого отдыха как можно сильнее. — Завтра твой первый день? — интересуется Осло, наблюдая за тем, как Блу листает список фильмов в каком-то онлайн-кинотеатре. — Ага, — он улыбается, явно в предвкушении, — мы ведь пойдём утром вместе? — Конечно, — легко соглашается Ника, отмечая про себя, как же удивятся однокурсницы, увидев её рядом с парнем. Уже почти год прошёл, а Николь ни разу не заинтересовалась ни одним парнем. Пошли слухи, что она то ли чем-то болеет, то ли вообще по девочкам. — Нашёл! — он просиял, включая какой-то из фильмов. — Я давно хотел посмотреть, надеюсь, тебе тоже понравится. Они сели рядом друг с другом, но всё ещё держа небольшое расстояние. Николь была рада, что он не пытается вовлечь её в физическое взаимодействие самостоятельно. Если ей надо будет, она сама сможет это сделать. Конечно, не без разрешения Блу… Было весело, местами даже слишком, ведь голубоглазый часто говорил смешные фразочки или пытался цитировать героев фильма. — Смотри, я Сью, и я настолько глупа, что решила спрятаться от босса-психопата под его же рабочим столом, — он зачесал волосы назад, как было у героини, и скуксил настолько невообразимое лицо, что Ника невольно рассмеялась, стараясь сдержать себя ладонями или краем пледа. Не хотелось будить Папса. А вот Блу явно вошёл во вкус. — А ещё ровно через пять минут после этого я решила напасть первой на вооруженного человека. БА-БАХ! Парень схватил Николь за плечи и слабо потряс, отчего та подавилась смехом и с трудом откашлялась. Он сразу понял, что переборщил и одёрнул руки. — Прости!.. Папс сказал, что ты не любишь прикосновения без предупреждений, а я… — вот и выдал своего кузена с потрохами. Впрочем, Ника ему очень за это благодарна. — Н-нет, всё нормально!.. Это я какая-то ненормальная, так что это ты меня прости, — она неловко хихикнула, пытаясь как-то успокоить разволновавшегося Блу. Как бы демонстрируя, что всё в порядке, она аккуратно положила руку ему на плечо. Парень почти сразу расслабился, облегчённо выдохнув. На лице всё ещё была виноватая улыбка, но он нашёл в себе силы осторожно поднести свою ладонь к её руке, взглядом прося разрешения. Ника не понимала, чего он хочет, но еле заметно кивнула. Сразу после этого Блу немного осмелел, беря руку девушки в свою, мягко её сжал. Прямо как сегодня утром, когда помогал ей встать с земли. Осло с недоумением наблюдала за тем, как он перебирает её пальцы, рассматривая их, прикладывает свою ладонь, как бы сравнивая размеры. Парень и сам не понимал, что и зачем делает. Просто мимолётное желание, на которое он получил разрешение. От неё пахло чем-то сладким, приятным. То ли духи, то ли шампунь. Отдавало персиком. Отчего-то захотелось понюхать её волосы, чтобы убедиться наверняка, но Блу не мог себе этого позволить. Слишком резко, слишком внезапно, слишком быстро, слишком… смущающе. — Я… — он отпускает её руку, краснея и отворачиваясь, — не знаю, что на меня нашло. Извини. — Хей, я же сказала, что ничего страшного в этом нет. Расслабься, — Ника снова ободряюще улыбнулась, притягивая ладонь поближе к груди. Ей не было неловко. Просто интересно. — Уже довольно поздно, — заметил парень, глянув на часы, внезапно заволновался. — Тебе не пора? — Пора, — соглашается девушка, кивая. Она встаёт с кровати, потягиваясь. Блу тут же вскакивает за ней, но та реагирует достаточно резко, толкая его обратно. Парень падает на мягкую поверхность и смотрит на неё удивлённо, а Осло невольно краснеет и отступает назад. — Ты чего?.. — Прости, реакция… — она отводит взгляд. — Я тебя напугал? — Блу выглядит озабоченным. — Нет, совсем нет, — Ника снова улыбается, невольно зевая. Почти шесть вечера, а у неё ещё столько дел по дому. Надо бы наконец разгрести завал из вещей… — Я тебя провожу, — он снова пытается встать, но девушка опять его останавливает. Правда в этом раз словами. — Не надо, я сама, — видит, как парень пытается возразить, — Я серьёзно, Блу. Я не беспомощная. Выход из дома сама найду. А тебе ещё в комнате прибираться. Голубоглазый вздыхает, понимая, что она права. Конечно, он мог бы её проводить, но Ника выглядит так, словно хочет побыть одна, а значит, лучше не навязываться. — Тогда до завтра? — он протягивает ей сжатый кулачок. — До завтра, — Осло улыбается, протягивая свой в своеобразном жесте. После девушка выходит из комнаты, сразу чувствуя морозец в коридоре. У Блу было тепло, а здесь складывается такое ощущение, словно кто-то настежь распахнул окно. «Кэррот вернулся и курит в своей комнате» — предположила Осло, поёжившись и обхватив себя за плечи. У лестницы пришлось остановиться. Внизу кто-то яростно спорил. В любой другой ситуации Николь не стала бы подслушивать и пошла бы куда направлялась изначально, но голоса звучали настолько напряжённо, что ею невольно овладело любопытство. Кажется, это были Фелл и Эджи. Наверняка последний решил наругать брата за сегодняшнюю выходку. — И что ты предлагаешь мне делать? — голос звучал холодно и наверняка принадлежал младшему. От него Нику до сих пор пробирало до мурашек. — Терпеть твои выходки? — А ты потерпи, — злобно выплюнул Фелл. — Сам меня сюда притащил. Я такой, какой я есть, меня уже не изменить. Так что прекрати эти лекции, босс. — Всё, что ты делаешь в последнее время, это создаёшь мне проблемы. Ты весь — одна сплошная проблема. Я не так много прошу: веди себя нормально, а не как долбанный мусор, вроде отца, — Николь невольно прикрыла рот руками. Во-первых, она услышала то, что не должна была. А во-вторых, её возмутило то, что Эджи говорил своему брату. — Что поделать, — Фелл звучал задето, — я его сын. — Я тоже. Но при этом не стал отбросом. Тут Осло уже не вытерпела. Стало так обидно за Фелла, что она мгновенно выдала себя, спускаясь вниз и скрипя половицами. Братья тут же обратили на неё внимание. Эджи выглядел удивлённо. Он держал брата за край футболки у горла, а при виде девушки его хватка мгновенно ослабла, давая старшему шанс выбраться. Фелл тут же отошёл на два шага назад, сунув руки в карманы и отвернувшись. — Чёрт… — шикнул он, стараясь не встречаться с Осло взглядами. Но она смотрела не на него. Девушка была напугана, расстроена и зла. Обида была словно не за Фелла, а за саму себя. Подслушанный разговор задел что-то болезненное для Ники, и она еле держалась, чтобы не влепить Эджи по пятое число. — Я думал, ты с Блу, вы ведь… — начал было оправдываться растерянный Эд, но Николь его перебила: — То, что ты делаешь и говоришь, неправильно, — ей было трудно подбирать слова, но самой первой фразы уже хватило для того, чтобы Эджи удивлённо вскинул брови, а Фелл оторопел и уставился на неё так, словно увидел призрака. — Может, из тебя отличный бизнесмен, но просто отвратительный брат. Сколько бы проблем Фелл не принёс Папайрусу, он понимает и принимает его таким, какой он есть, а ты не можешь придумать ничего лучше, кроме как унизить. А если бы я не подошла, ты бы его ударил? — Эда передёрнуло. — Нет, я бы ни за что не ударил его, — он снова попытался что-то сказать, но Ника была настроена решительно. — А откуда нам знать? Для меня всё выглядит так, словно ты ему угрожаешь, — она почувствовала, как её начинает трясти. — Он не сделал ничего страшного, чтобы за это ты мог считать его мусором. Что бы не случилось, он в первую очередь твой брат, и ты мог бы подбирать слова получше, если хотел его отчитать. — Тогда тебе стоит знать, что я просто не умею по-другому, — Эджи вернул себе самообладание, выпрямляясь во весь рост, окинул девушку холодным, но заинтересованным взглядом. — Тогда чем ты лучше него? — парировала она. — Я не знаю, кем был ваш отец и что он сделал, но я вижу, что это больная тема, а значит, вы оба лучше всех должны знать, что её не стоит поднимать. Прежде чем сравнивать с ним брата, для начала сравни с ним самого себя, — эти слова были финальной точкой, после которой Фелл сорвался с места, грубо хватая Николь за запястье. — Отойдём на пару слов, — рыкнул он, утаскивая её наверх. Ника попыталась вырваться, войдя в состояние ужаса, но парень был не в себе, чтобы это заметить. Эджи так и вовсе не увидел её лица, чтобы остановить брата. Он был погружён в свои мысли. Удивительно, но впервые за очень долгое время его кто-то отчитал. Парень привык быть во всём номером один. Своеобразно, но он заботится о брате. Устроил его к себе на работу, всюду таскал с собой, отвешивал оздоровительные подзатыльники, отбирал сигареты, контролировал… Да, грубо. Да, местами жестоко. Но другого способа он попросту не видел. Действовал так, как его тому научили. Он старался быть первым и по отношению к брату, старался как-то отдать ему то, что тот сам ему когда-то дал. Вот только Эджи было не понять, что к Феллу нужен другой подход. Грубостью он породил только ещё большую грубость. Ну и холод между ними не заставил себя долго ждать. До этого самого момента младшему казалось, что он всё делает правильно, но сейчас, после слов этой странной, практически незнакомой ему девушки, на душе стало как-то гадко и неприятно. Словно… он где-то ошибся? А такое вообще возможно? Пока Эджи размышлял в гостиной, Фелл затащил брыкающуюся девушку к себе в комнату, захлопывая дверь. Он тут же отпустил её и подпёр спиной путь к отступлению. Осло отбежала от него на другой конец комнаты, замирая около кровати и глядя на парня, как запуганный зверёк смотрит из клетки на продавца на чёрном рынке. — Какого чёрта ты творишь, бестолочь?! — кажется, он зол. Да что там «кажется». По нему сразу видно, что он практически в ярости. — Что хочу, то и творю. Не тебе меня осуждать, — тут же отвечает Осло, пытаясь успокоиться. — Это была наша перепалка. Нахера ты вмешиваешься?! Ника пару раз моргнула, начиная потихоньку осознавать происходящее. К горлу подступил ком, и она бессильно шлёпнулась на незаправленную кровать. На душе заскреблись кошки. Конечно… О чём она думала? Это действительно было не её дело, даже близко. Но отчего-то эта ситуация показалась до одури знакомой и противной. Осло попросту не смогла остаться в стороне. — Я… я просто… — девушка почувствовала, как намокают глаза, попыталась сморгнуть слёзы. — Что «просто»?! Нихрена не просто! Там всё вообще нихрена не просто! — он не замечал её состояния за собственной злобой. — Почему ты суёшь свой нос туда, куда не просят?! — Да потому что он говорит в точности, как моя мать!.. — выкрикнула Осло, тут же закрывая рот руками. Фелл замолчал. Морщинка, образовавшаяся между его бровей, пока они были нахмуренны, начала расправляться. Наконец, он заметил в её глазах слёзы. — Ты плачешь? — Заткнись… Она принялась старательно вытирать глаза и часто моргать, но это не помогало. Кажется, рана, про которую Ника всё это время пыталась забыть, напомнила о себе. Фелл скатился по двери вниз, садясь на пол. Он растерялся, не зная, что говорить и делать в такой ситуации. Кажется, он перегнул. Опять. — Слушай, я… — он попытался что-то сказать, но девушка замахала руками. — Нет!.. Всё нормально. Ты прав. Я влезла туда, куда не должна была. Просто мне было сложно слушать то, что он тебе говорил. Я хотела вступиться. Как за тебя, так и будто бы за саму себя. Он хмыкнул, не понимая, что должен испытывать в такой ситуации. Фелл с трудом поднялся, приближаясь к Нике медленно, словно боясь снова напугать. Парень медленно приземляется на другой край кровати. Девушка не возражает, судорожно выдыхая и глотая слёзы. Они сидят в тишине пару секунд. — Болит? — спрашивает он, кивая на запястье Осло, которое он недавно нехило так сжал. Она отрицательно мотает головой. — Нет. — Всё равно прости. Я вспылил. — Ага. И снова они молчат. Фелл не может понять, что ему делать, а она просто не хочет начинать разговор первой. Это длится около минуты, прежде чем парень снова подаёт голос: — Рассказывай. — Что рассказывать? — Что у тебя там с матерью случилось? — А может, не надо?.. — Я сказал: рассказывай. Не заставляй меня снова беситься. Николь вздыхает, подбирая слова. Было сложно говорить на эту тему. Сколько бы времени не прошло, ей всегда было сложно. Ей понадобилось некоторое время, которое они вновь просидели в тишине. Но Фелл послушно ждал. — Она всегда лепила из меня идеал. Говорила, мне повезло, ведь у меня от рождения талант к учёбе. Другим так не везёт, а значит, раз мне всё легко даётся, то я должна работать за всех. Чтобы быть лучшей, — она старается не останавливаться в повествовании, чтобы не дать волю эмоциям. — Если у меня не получалось, то она называла меня мусором, отбросом, пустышкой… Говорила, что я не достойна того, что имею. Желала смерти… — от этих слов даже Фелла невольно передёрнуло. — Она говорила, что если я умру, обо мне никто не будет грустить. Парень нахмурился, прикрыв глаза, а потом, запрокинув голову, сказал: — Ну, как минимум, Папс будет. Санс. Ну и я, возможно… — он усмехнулся. — Шучу. Конечно буду. Осло невольно улыбнулась, подтягивая к себе колени и утыкаясь в них носом. — Из тебя так себе психолог… — Я знаю, — парень присвистнул. — Но я сразу понял, что есть в нас что-то общее, — Фелл тяжело вздохнул. — А что… — она осеклась, не уверенная, что об этом можно спрашивать. — А что у вас не так с отцом?.. — Лезешь в запретную секцию без стыда и совести, а, детка? — он гортанно рассмеялся, но уже через секунду снова стал серьёзным. — Наркоман он. Бездушный. Мать бил, нас тоже пытался. Но я один раз треснул ему, и он ушёл. Насовсем. Николь почувствовала укол сострадания. Вот тут она точно не знала, что отвечать. Конечно, Ника подозревала, что у них тяжёлое прошлое, но чтобы настолько… И это он ещё не вдавался в подробности. — Мне… жаль… — только и смогла выдавить Осло, но Фелл лишь усмехнулся. — Не надо. У нас в итоге всё сложилось прекрасно и без этого ублюдка. И без матери. Мы с Эдди всегда были самостоятельными, — он тихо рассмеялся, а Николь заметила кое-что интересное в его словах. — Эдди? Почему ты зовёшь его «босс», а не как-то по-другому? — задаёт давно интересующий вопрос девушка, считая, что после подобного можно поднять и такую тему. — Всё просто: я на него работаю. Все его так называют, вот и прижилось. Ему вроде нравится. Или нет. Не знаю, я не спрашивал, — Фелл снова усмехается. — Во всяком случае лучше, чем детское сокращение. Николь понимающе кивает, ловя себя на мысли о том, что не такой уж этот «Эдди» и страшный, как могло показаться в самом начале. Было в нём что-то детское, глубоко спрятанное внутри от посторонних глаз. Может, Осло только предстоит это разглядеть. Если, конечно, он её подпустит после такого. — Пошли домой провожу, малая, — он встаёт и протягивает ей руку. — Я сама, — снова, прямо как с Блу, отмахивается девушка. Но Фелл настойчивее голубоглазого кузена. — Не выпендривайся, самостоятельная наша. Пошли, раз предлагаю. Вдруг босса встретишь, и вы сцепитесь. Наконец, Ника соглашается, обречённо вздыхая. Во второй раз отказаться от компании не получится — ну и чёрт с ним. Вместе они спускаются в гостиную, где уже не было никакого Эджи. Лишь морозных холодок по полу и полуоткрытое окно за диваном. Но Фелл всё равно обувается вместе с Осло, подхватывает её рюкзак, который она бросила в коридоре после того, как забегала домой переодеть неудобные для киносеансов шорты на, что удивительно, школьную форму. Надеть у неё особо нечего, а в домашних шортах приходить не хотелось. К тому же, девушка обещала показать Блу костюм японской школьницы, который она когда-то покупала для Хэллоуина в выпускном классе. Вот и надела его. Они молча выходят с участка и шмыгают за забор соседнего. В который раз оба поняли, что слова им и не нужны, чтобы понять друг друга достаточно хорошо. На террасе парень передал Николь её вещи, махнув рукой. — Бывай, — коротко и ясно, без лишних слов. Осло на это могла лишь усмехнуться, открывая дверь ключом и скрываясь за дверью собственного дома. Волосы противно лезли в глаза, и Ника в очередной раз ловит себя на мысли, что пора бы постричься.