Шесть дорог к тебе

Перед последней парой Николь заставили переодеться. Кажется, открытая спина не устроила строгого преподавателя, и Осло пришлось удалиться к руководителю её научной программы за блузкой и юбкой. По словам миссис Осты — преподавателя философии и некоторых других наук — вид девушки был вызывающим и не подходил для учебного заведения. Впрочем, при этом её совсем не волновал внешний вид других однокурсниц Ники. Обычно это называют предвзятым отношением, но у девушки было слишком хорошее настроение, чтобы обращать на это внимание. Повезло, что нашлась одежда её размера. Или почти… Блузка оказалась большевата, а юбка еле сошлась на бёдрах, но в целом сошлись, как родные. Оказалось, что с прошлых курсов в деканате осталось много таких вещей-потеряшек, и они были не против избавиться от парочки, чтобы освободить полки. Рубашку Николь, может, и оставит, но вот юбка… Она давила и её вечно приходилось поправлять, оттягивая с талии, чтобы дышать было немного комфортнее, но в целом было терпимо. Впрочем, это ничуть не помешало девушки выйти из здания университета со счастливой улыбкой. Настроение прекрасное, как и погода. Резкий контраст с тем самым днём, когда братья только заселялись в дом к кузенам. С того дня прошло всего ничего, каких-то полторы недели, но Осло уже остро чувствовала изменения. Всё вокруг словно стало немного ярче, люди выглядели не так уж раздражающе и таинственно, как раньше, а погода словно становилась всё лучше и лучше. Наверно, так на неё влияло расширение круга общения. До этого Ника вечно сидела дома и играла во всякие новеллы или смотрела видео на разных сайтах, фильмы, сериалы… Общалась с Папсом и Сансом, невольно романтизировала их, а после этого снова закрывалась в себе и отказывала на любые попытки с ней контактировать. Не хотелось повторения прошлой истории, где она так старательно идеализировала своего парня, глядя на него так томно и влюблённо, по-глупому, в силу своего романтично-поэтического характера. Теперь это словно не было чем-то зазорным… Если так подумать, Николь всегда мечтала стать героиней какой-то новеллы, где ей суждено быть вместе с мужчиной, слегка чудаковатым, с тёмным или тяжёлым прошлым, но добрым и нежным сердцем и целым вагоном безудержной любви и чувств к своей избраннице. Хотелось, чтобы кто-то заботился о ней также, как когда-то заботилась она. Наверно, сказывается недолюбленность родителями… Острая нужда в человеке, который это компенсирует. Всегда хотелось о ком-то беспокоиться, за кем-то ухаживать в ответ. Как правило, такими часто пользуются и бросают, как бы грустно это не было. В последнее время Николь начала задумываться, что её ситуация до одури напоминает ту самую, желаемую ею. Вокруг неё сейчас группа парней, где каждый чем-то отличается, что-то за собой таит, где каждый не против провести с ней время. Она не была глупой и прекрасно понимала к чему может привести излишняя близость. Даже эти жесты внимания от Блу… Да, Осло сразу всё заметила, но восприняла это за симпатию, что немного польстило. Но сейчас она колеблется и не знает, стоит ли ей дать себе свободу и наконец осмелиться повторить те же шаги, что она когда-то предпринимала для поисков своего покоя, или же продолжить замыкаться — быть одной, но зато в безопасности. Николь редко когда удавалось так продуктивно побыть наедине с собой. Обычно она занималась какими-то мелкими, отвлекающими внимание вещами по типу протирания пыли на итак чистой полке или лишняя работа в редакции… А сейчас, бродя по оживлённому городу, просто хотелось думать о своём, копаться в самых сокровенных мыслях, разгребать завалы травм. «Порадую себя сегодня» — решительно кивнула Осло, поймав взглядом вывеску какого-то салона. — «Давно пора постричься» Конечно, шансы на то, что записи в салоне не было, были крайне малы, но девушка решила рискнуть. Как и ожидалось, почти всё было забито, а если и не было, то окошки для записи стояли настолько близко друг к другу, что там времени хватило бы разве что на короткий перерыв для чаепития. Благо, там оказалась крайне приятная женщина, которая набрала какой-то номер в своём телефоне и позвонила в салон через улицу, уточнив там, есть ли свободные места. Как оказалось, есть. Осло тепло поблагодарила улыбчивую женщину и отправилась в нужное место едва ли не прыжками. Хорошее настроение било ключом, энергия полыхала внутри, как никогда. В салоне её приняли быстро, усадив в кресло, предложив чая и кофе, принялись обслуживать. Было даже немного жаль прощаться с длинными локонами, но Ника тут же вспомнила, какие же они непослушные и как трудно их было расчёсывать по утрам, поэтому сожаление быстро испарилось. Мерное чиканье ножниц усыпляло, вводило в какой-то особенный транс. Девушка с трудом боролась с желанием уснуть. Хотелось посмотреть за процессом подольше, рассмотреть поподробнее. В такие моменты даже собственное лицо казалось каким-то чужим, незнакомым. Она знала каждую впадинку, каждую родинку, каждый шрамик от расцарапанного по подростковой глупости прыща. Но сейчас всё было таким странным, словно Ника наблюдает за чьей-то жизнью со стороны. Такие мгновения наступали периодически перед тем, как девушка приходила к какой-то важной для своей жизни вещи. Она любила их, но в то же время боялась. В последний раз такое случилось, когда Осло пришла домой в слезах, ещё будучи в нелюбимом вузе и в нелюбимом месте. Тогда она стояла посреди квартиры, глядя на пустые полки, серые стены, диван, плотно задёрнутые шторы. Казалось, что это всё происходит не с ней, словно это чужая жизнь, чужое тело. А после в мозгу что-то щёлкнуло, и Ника принялась собирать сумки, ругаться с матерью, сбегать. И бежать далеко-далеко, чтобы больше никто не смог сказать ей, что она что-то кому-то должна, что она никчёмна, что она какая-то не такая. — Спасибо Вам! Получилось чудесно, — вопреки всем правилам подобных стрижек, когда просишь отрезать, скажем, сантиметров десять, а отрезают все сорок, Осло и правда понравилось. Теперь волосы были чуть длиннее лопаток, ложась ровненьким рядком. Рассчитавшись с парикмахером, девушка выбегает из салона, тут же вытягивая из сумки телефон. На нём парочка сообщений от Блу и одно от Папса. Она тут же улыбается, но сначала решает осуществить то, что задумала ещё во время стрижки. Пойти в кино. Говорят, в одиночку ходят только неудачники, но почему это обязательно должно быть так? Осло просто хотела провести время наедине с собой, подарить себе заслуженный отдых, потратить накопленные на непонятно что деньги. Когда билет на вечерний сеанс какого-то фэнтези-фильма был куплен, Ника перешла к прочтению сообщений. Звёздочка [Ника, я закончил. Мне же на 107 маршрут, да? Скажи, что да, а то мне страшно (˙꒳˙)] 14:03 Звёздочка [*фото*] 14:08 Звёздочка [Смотри, какой милый щенок. Он так забавно выглядывал из сумки, что я не удержался и сфотографировал его. Правда прелесть? o(≧▽≦)o] 14:08 Звёздочка [Ты там в порядке?.. Ты мне долго уже не отвечаешь… Я начинаю волноваться] 16:23 Ника усмехается, отмечая про себя, что эти японские смайлики очень подходят его характеру. Она чувствует укол вины за то, что не предупредила Блу о своих планах. В то же время было непонятно, почему она вообще должна это делать. Наверно, просто хотелось… Николь [Прости, Блу. Я долго гуляла, совсем забыла про телефон. А потом пошла в салон подстричься. Надо было тебя предупредить] 16:41 Ответ приходит почти мгновенно. Звёздочка [Фух… Ты жива (´ ω `)] 16:41 Звёздочка [Отдыхай. Я просто тот ещё паникёр. Если с тобой что-то случится, то Папайрус мне голову оторвёт… (ಥ﹏ಥ)] 16:42 Звёздочка [Да и я буду расстроен. Всё, не беспокою больше, честное слово! (´｡• ᵕ •｡`) ♡] 16:42 Девушка присылает в ответ сердечко, а после переключается на переписку с Папсом. Он всего-лишь спросил, как она себя чувствует и каких планы на этот четверг. Осло не ожидала подобного, а потому сразу рисует у себя в голове возможные варианты развития событий. Пойти в магазин? В гости? Сходить на свидание? От последнего Ника даже усмехнулась. Конечно, такое возможно, но вряд ли он сделал бы подобный выпал с пустого места. Девушка отвечает, что планов у неё не было, а после кладёт телефон в карман, чтобы в этот раз не пропустить сообщений. Она направляется в сторону кинотеатра, совершенно никуда не спеша. Сеанс только в шесть вечера, а значит, времени ещё полно. Друг за другом проносились мимо машины, шумели улицы, люди мелькали в боковом зрении Осло, шелестела одежда. Даже наушники были не нужны, когда можно наслаждаться музыкой любимого места, за которое ты так долго боролся.

***

Фильм оказался крайне интересным. Главные герои — двое детей-подростков — пересекли границу между двумя мирами: их и вражеским. Первый мир был наполнен чудесами и прекрасными животными, различными мифическими расами, а второй — серый и реалистичный, совсем как было в средневековье. Было интересно наблюдать за тем, как сталкиваются два враждующих мира, как вторые учатся принимать магию, как первые признают, что не всегда можно жить в сказке и как в конце дети расстаются, оставаясь в мирах, которые больше пришли им по душе. Эдакое взрослое решение, где каждый счастлив, но уже порознь друг от друга. Николь была под впечатлением, вываливаясь на улицу и сразу встречаясь с запахом мокрого асфальта. Видимо, пока она смотрела фильм, погода умудрилась испортиться. Шёл дождик, мерно разбиваясь каплями о поблескивающую от влаги дорогу. Осло это не сильно смутило, ведь это был какой-то странновато-приятный ливень, которым грех не насладиться в таком чудесном настроении. Представляя себя на месте главных героев недавно просмотренного фильма и выдумывая в голове всякие фантастические небылицы, Ника вышла из-под карниза и пошла вдоль улиц, решаясь дойти до того самого торгового центра, а оттуда вызвать такси. Время уже позднее, так что автобусы уже не ходят. Магазины один за другим закрывались, торговый центр вот-вот должен был перестать работать. Завораживающее зрелище постепенно засыпающего города. Особенно на контрасте сегодняшнего дня. — Николь?.. Голос, окликнувший замечтавшуюся девушку был очень знаком ей, так что та останавливается с лёгкой улыбкой на губах и тут же разворачивается. — Привет, Санс, — она немного повышает голос, чтобы его не заглушил шум дождя и проезжающих мимо машин. Парень напротив выглядит как всегда уставшим и сонным, но его глаза как-то странно блестят. Похоже, он только что закончил с работой и направлялся домой, как столкнулся с Осло. Забавное совпадение, ведь именно её он сейчас хотел видеть меньше всего. Нет, Санс относился к ней хорошо, даже очень. Просто в последнее время в голову приходили разного рода мысли, которые оставляли парня в не самом лучшем настроении. С детства он привык во всём уступать младшему брату. Папайрус рос очень добрым, чутким и наивным мальчиком. Сансу это нравилось. Вот только остальные любили этим пользоваться. Папс со всей добросердечностью подходил к делам дружбы, старался быть активным, всем угождать. Окружающим это было на руку, и так младший приобрёл круг фальшивых друзей и якобы соратников. Даже первая любовь кончилась для него плачевно. Санс всегда был рядом, чтобы его утешить, чтобы вступиться. За спиной Папайруса он разговаривал с его обидчиками, давил на них морально, заставлял извиняться. Именно он оплачивает ему обучение в полицейской академии, работая на нескольких работах. Именно он разбирался со всеми его проблемами, пока Папс ломал голову над их решением. Сансу не нужно было говорить «спасибо». Он просто брал и делал. Чтобы брат улыбался, чтобы он был счастлив, чтобы он ни в коем случае не черствел. Ведь ему так нравился задор Папса, эти его розовые, несмотря ни на что, очки. Младший никогда не знал о том, что делает для него брат, как он крутится, словно белка в колесе, чтобы тот чувствовал себя комфортно. А зачем? Чтобы чувствовать себя виноватым? Чтобы наконец прийти к мысли, что всё, чего он добился, получилось только благодаря Сансу? Нет, старшему не нравились эти мысли. Папайрус должен улыбаться, искренне и беззаботно, как и всегда. Если младший хотел именно эту конфету, старший выбирал ему их из тарелки, а потом подкладывал в разные места в комнате. Если Папс хотел на Рождество поезд, то Санс тратил свои карманные деньги, чтобы купить его и подложить под ёлку. Если Папайрус в плохом настроении, то старший тут же идёт сажать дворового кота на дерево, чтобы первый его оттуда обязательно вызволил, а потом ходил радостный от того, что сделал что-то хорошее. Санс считал, что это правильно, потому что его брат заслуживает всего самого лучшего, но, увы, по каким-то причинам не может себе этого позволить. Из-за мягкого характера или излишней активности, часто раздражающей окружающих — неважно. Просто не мог. Поэтому Санс делал всё сам, а Папс радовался, не ведая об этом. Обоим было комфортно — по крайней мере так казалось до недавнего времени. Старший начал что-то испытывать к Николь ещё месяца два или три назад. Они много времени проводили вместе, и он невольно начал задумываться о чём-то романтическом, более интимном, нежели дружба. Ника видела в нём друга, юмориста, и это в принципе его устраивало, пока она не начала игнорировать его намёки, сводя их к шутке. Видимо, Санс перестарался с юмором, ведь она попросту не воспринимала его всерьёз. Его попытки сблизиться через трудоустройство возле её вуза не увенчались успехом — они сталкивались, да, но Осло вечно куда-то спешила. Санс звал её к ним на ужин, приходил в гости пару раз, они смотрели фильмы втроём, неловкие попытки дотронуться, при этом не принося дискомфорт — всё бестолку. Вместо того, чтобы сблизиться с ней, старший просто заметил нечто другое — чувства младшего. Папайрус ещё не понимал, что именно происходит, но проявлял к Николь симпатию. Его восторженные взгляды, смех, монологи о ней наедине с Сансом, попытки пересечься перед её учёбой в саду, совместные походы в магазин — всё это говорило само за себя. Старший наблюдал за ними некоторое время, убеждаясь в том, как стремительно симпатия Папса перерастает во влюблённость. И что же он сделал? Отступил. Да, он вновь уступил младшему, как делал это всегда. Так они оба привыкли, так у них заведено. Санс даже не стал бороться, молча наблюдая за тем, как она отдаляется, а их прежняя близость медленно распадается на крупицы. Отчего-то в этот раз было особенно неприятно. Так обидно не было даже после того, как его выкинули из вуза за попытки сделать что-то своё, а не клепать по заданному алгоритму. Это совсем иная история, о которой Санс не рассказал даже брату, несмотря на все расспросы. Парень смотрит на неё внимательно, пусть и немного нервно. Глаза Николь блестят, тело и голова вымокли, по лицу медленно стекали капли. Санс колеблется пару секунд, и они стоят в молчании, просто глядя друг на друга: он — напряжённо, а она — весело и задорно. Наконец, он вздыхает и подходит ближе. — Дурная, ты вся мокрая. Заболеешь и забот будет по колено, — парень усмехается, возвращая на лицо фальшивое спокойствие, а Осло только смеётся. — Я бы сказал, утонешь в проблемах. — Не заболею, — отнекивается она и тоже делает шаг навстречу. — Думаю, нет смысла спорить и правда сама всплывёт на поверхность через пару дней, — Санс снова шутит и чувствует, как в груди теплеет, когда девушка улыбается и хихикает. — А если серьёзно, то что ты тут делаешь одна и без зонта? — А ты? — тут же задаёт встречный вопрос Ника. — Я работал, — не растерялся парень, хмыкнув. — Кид, ты не ответила на мой вопрос. — В кино ходила на вечерний сеанс. Только закончился, и я решила прогуляться, — вздыхает Осло, не спуская с лица улыбки. — Под дождём? — он приподнимает бровь, а после, немного подумав, вдруг мрачнеет. — С Блу ходила? Санс знал, как Папайрус невольно начинает ревновать девушку к кузену. Он ничего не предпринимал, ведь толком и не понимает того, что чувствует, но факт остался фактом: ему неприятно, что они так стремительно сближаются. Старшему стыдно это признавать, но внутри него тоже отзывалось что-то вроде обиды. Не на Осло и не на Блу. Скорее, за самого себя. Даже сейчас новость о походе в кино навевает на мысли, что была она там именно с их младшим кузеном, а теперь ходит такая счастливая, но почему-то без него… — Нет, я была одна, — грешно признать, но Санс выдохнул с облегчением. Это не ускользнуло от её глаз. Невольно вспомнились слова Фелла в раздевалке. — Понял, — он улыбнулся привычно расслабленно, перекинувшись с ноги на ногу и поёжившись от неприятных ощущений прилипшей к мокрому телу футболки. Всё-таки он тоже стоял без зонта. Смотреть прогноз погоды не входило в привычки парня — слишком хлопотно. — Поехали домой, что ли… Или ты в таких ситуациях как рыба в воде? — Санс снова начинает шутить, но едва ли не давится воздухом, когда Осло в два шага становится вплотную к нему. Её ладони легонько стукнули парня по плечам, мокрая одежда отозвалась характерным глухим звуком. Глаза устремились в небо, медленно закрываясь. Санс был слишком шокирован, чтобы спросить о чём-то сразу. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы отойти и унять нарастающую панику, а после также поднять голову к небу. — Ты чего? — спрашивает он, хмурясь. Вместо ответа Осло разворачивается и вскакивает на лавочку, стоявшую неподалёку. Вопросы только удваиваются, но Санс не смеет что-либо сказать, завороженно наблюдая за Николь. Впервые он видел её такой… полной жизни и энергии. До этого она была лишь девочкой-затворницей, которая любила разве что перебираться из своего дома в их с братом и ходить в магазин, а тут бегает под дождём и скачет по лавкам. Как бы вообще не поскользнулась… — Сегодня у меня был такой прекрасный день, — внезапно говорит Ника, улыбаясь. — Я прогулялась по городу, постриглась, сходила в кино. А сейчас пошёл дождь, и он словно на что-то мне намекает. Вот весь день было солнечно, а тут внезапно дождь. И это после того, как я решила что-то в себе изменить, представляешь? Я бы расстроилась, если бы дождь был какой-то другой. Но этот… Он приятный. Я не знаю почему. Он какой-то тёплый и уютный. Может, это просто моё хорошее настроение, но… — она внезапно осекается, переводя глаза на Санса, который замер, по привычке сунув руки в карманы, внимательно слушая её тираду. — Я никогда не чувствовала себя такой свободной, Санс. Никогда. Парень молчал, глядя на неё уже не тем нервным взглядом, когда они только встретились. Теперь он стал серьёзнее. — Может, у тебя температура? — он всерьёз решил, что Осло бредит. Её речь была непривычно несвязной, каким-то сгустком эмоций, слепленных воедино. Санс не привык слышать такое от всегда расчётливой и рациональной девушки. Неужели она пытается сказать ему, что хочет какого-то ребячества? Или чего она вообще хочет? — Поймаешь? — внезапно спрашивает она, проигнорировав вопрос. — Чего?.. Вместо ответа Ника выставила ногу вперёд со скамейки, дождавшись от парня шага вперёд, совершённого по инерции, а после просто упала вперёд лицом. Как и ожидалось, Санс сорвался с места, чтобы её поймать. Конечно, если бы предположения Осло оказались неверными, то ситуация закончилась бы плачевно для обоих, но, к счастью, это оказалось не так. Николь просто захотелось сделать то, чего она хочет: оказаться в чьих-то объятиях, поделиться своими мыслями и чувствами, взахлёб рассказать всё, что лежит на душе, а после, наконец освободившись, заснуть и на утро шагнуть в другую жизнь, эмоционально новую, свободную ото всех гнетущих воспоминаний и травм. — Ты точно заболела, и у тебя температура, — на выдохе произнёс Санс, крепко держа её в своих руках. Николь упиралась ладонями в его плечи, возвышаясь на его головой, ноги висели в воздухе, не касаясь земли, тело было вплотную прижато к парню. Тот скрепил руки в замок на уровне её ягодиц, крепко прижимал к себе, едва не утыкаясь носом в грудь. Положение смущающее, но Осло не торопилась из него выходить. В отличие от напряжённого, растерянного и взволнованного Санса она была спокойна и расслаблена. Её ладошки легли ему на плечи, легко и непринуждённо, на губах царила счастливая улыбка. Кажется, она наслаждалась не столько их спорным положением, сколько самой ситуацией. А вот Санс чувствовал обратное. Футболка всё ещё неприятно липла к телу, форма девушки стала прозрачнее, и также облегала тело, вырисовывая контуры чёрного топа, а некоторые мокрые прядки упали парню на лицо. Живот Осло был прижат к груди Санса, вызывая в ней ухающие ощущения. Отчего-то стало трудно дышать, несмотря на всю прохладу и свежесть дождливого вечера. Мысли растворились в мгновение ока, руки подрагивали от напряжения. Хотелось ближе, сильнее. Хотелось сорваться, поставить её на ноги и высказать в лицо то, что он на самом деле чувствует. А дальше дать Николь всё обдумать, чтобы та сама решила, что ей делать со всей этой информацией, с этими чувствами. Он бы принял любое её решение, как взрослый и уравновешенный человек, но отчего-то было страшно. Была одна причина, которая сковывала противнее мокрой футболки. И эта причина — его брат. Кровь пульсировала в венах на висках, градус будто резко подскочил, Сансу постепенно становилось душно. Дыхание стало чаще вырываться из груди, рот немного приоткрылся в удивлении. Он просто не мог позволить себе даже думать о происходящем прямо сейчас, не говоря уже о том, чтобы испытывать желание очертить ладонями изгибы её талии. — Ты это чувствуешь, Санс? — Осло прерывает молчание, блаженно улыбаясь и позволяя каплям дождя разбиваться о её лицо, капать с подбородка в область груди. Это зрелище завораживало и заставляло парня забыться, откинуть прочь мысли, что тревожили пару минут назад. — Не думаю… — сглотнув, отвечает он, невольно делая кольцо из рук плотнее. Девушка усмехается. — Разве жуть не очевидно? Я впервые за очень долгое время позволила себе сделать то, что я хочу. Это для меня и значит слово «свобода». Способность осуществить свои желания, реализовать мечты… — лепечет Осло, словно заколдованная. — Знаешь, каково это, жить в эмоциональной клетке, быть заточённой в страхах от прошлого опыта? — Знаю, — глухо отзывается Санс, и девушка удивлённо вскидывает брови. — Правда? — Правда, — снова кивает он, вздыхая. Слова девушки отдаются эхом в голове. Свобода… Это для неё свобода? А что она означает для него? И был ли Санс, по её мнению, вообще когда-либо свободен? — Тогда ты меня понимаешь, — она улыбается, глядя на него тепло и неожиданно ласково, а парню от того почти сносит крышу. В хорошем смысле. Просто захлёстывает спокойствие и умиротворение, какое-то до одури домашнее и уютное чувство… Словно пришёл домой, а там горячий ужин, а на диване перед телевизором кто-то ждёт, чтобы обнять и утешить. У этого чувства вряд ли есть название, но самое подходящее здесь — уют. Санс не спрашивает, что она имела ввиду. В конце концов, он даёт ей право самой решать, чем она хочет с ним поделиться, а чем — нет. Он не может чего-то требовать, попросту не имее