Шесть дорог к тебе

Уже долгое время Николь преследовала лишь одна мысль: где брать деньги? Она еле как заплатила за аренду дома и коммуналку в этом месяце, а питаться едой быстрого приготовления уже было как-то невмоготу. Не хотелось себе гастрит или язву желудка. Переезжать на квартиру тоже не вариант, потому что здесь, с этими ребятами, ей нравилось гораздо больше. Осло уже не представляла свою жизни без них. Без Папса, который каждое утро махал ей рукой из своего палисадника. Без Блу, который встречал её на террасе, а после составлял приятную компанию по дороге в вуз, на переменах, на некоторых парах и до дома. Девушка даже начала вставать пораньше, чтобы голубоглазому не приходилось ждать слишком долго. Санс, который встречался то в её любимой кофейне, то в парке по дороге домой, то напротив торгового центра или вообще в нём, тоже стал неотъемлемой частью жизни Осло. Фэлл наконец начал писать ей сообщения, а не просто следить за страницей в соцсетях, иногда приходить в гости вместе с Сансом. Разве что Эджи выглядел далёким и холодным. Даже Кэрр был ближе за счёт своих игривых переглядок с девушкой в магазине, чем этот угрожающий амбал со шрамом на глазу. Тем не менее, было и в нём что-то родное. Поэтому переезжать было не выходом. Хотелось изо всех сил тянуть на себе этот маленький несчастный домик, лишь бы не лишаться всего, что Ника наконец обрела. «Очередная статья…» — Осло глубоко вздохнула, прикрывая ноутбук и устало откидываясь на диван. Статья за статьей, строчка за строчкой, сплошные тексты… Но заработка едва хватало на что-либо. А уже давно пора было купить себе новую одежду. Деньги отца были потрачены на аренду дома… Ника уже пробовала менять издательство, но всё бестолку — то, о чём она писала, просто не было интересно людям. Хотелось, конечно, пожаловаться Блу, ведь он учится на журналистике — наверняка мог бы что-нибудь подсказать. Но Осло не хотела делиться своими проблемами. Не сейчас. Она словно бутон, который только начинается раскрываться, едва изогнул лепестки… Последующие дни были наполнены рутиной. Николь только и делала, что печатала и печатала. Было даже как-то немного смущающе думать о том, что она так вкалывает только для того, чтобы не потерять своё местечко рядом с братьями. — Ника, ну ты скоро закончишь? — Блу со вздохом шлёпается на плечо Осло. Она даже не реагирует, продолжая что-то клацать. — Ухх… Парень явно был недоволен тем, что ему теперь уделяется так мало внимания. Голубоглазый уже начал привыкать к тому, что Николь дарит ему то самое чувство нужности, которого ему так не хватало, а тут его так беспардонно забирает какой-то ноутбук. Блу уже перестал пытаться думать о природе своих чувств и эмоций по отношению к Осло. Да, он совсем не глупый мальчик. Он понимал, что его тянет к ней не просто так, но пока что решил, что не будет окунаться в это с головой. В конце концов, Блу даже не был уверен, что эти чувства однородны тому, что испытывает, например, Папайрус. Может, он просто наслаждается тем, что с Никой можно быть самим собой, а она, с свою очередь, не облает, а напротив, поддержит и ободряюще улыбнётся. За это голубоглазый так ценил каждую секунду рядом с ней. — Подожди, Блу… — девушка вздыхает, уже не обращая внимания на тактильность со стороны парня. Она стала привычным явлением в их взаимоотношениях. От Блу не веяло опасностью и необдуманными решениями, желанием навредить. Поэтому Ника могла ему многое позволить. Например, вот так вот лежать на её плече. — Я пробую новый формат статей. — Уже раз третий за неделю, — парирует парень. — Ты не устала? — он выглядит немного обеспокоено. И так каждую перемену: они встречаются в коридоре, занимают один из подоконников в одном из самых отдаленных мест, а после сидят там вдвоём. В Блу пылает энергия, хочется сходить с девушкой в кафетерий, в сад, в библиотеку, выйти погулять в город на пару минут, привести её в актёрский кружок, куда голубоглазый вступил недавно. Но вместо этого он терпеливо сидит рядом и пинает ногами воздух. Таскает ей сок и кексы, иногда читает то, что Осло пишет, тайком от неё, конечно же… Многие в вузе считали, что они пара, а Блу и не отрицал этого. Мысли об этом даже нравились парню, и он просто глупо улыбался и смеялся, когда другие спрашивали его об этом. Зачем говорить «нет», если однажды это может стать правдой? Да, голубоглазый допускал такую возможность. Отношения были для Блу чем-то инородным, незнакомым. Конечно, он пытался встречаться с девочкой, но это ничем хорошим не кончилось. Ещё в школе Блу был популярным и крутым парнем, с которым все общались, которого все любили. Таким вот бесстрашным, жизнерадостным и пофигистичным он был и для той самой девочки. Только вот спустя пару месяцев отношений Блу рискнул раскрыться. Показал ей свою мягкотелость, обеспокоенность, гиперактивность, порой переходящую все границы. Она не выдержала и недели, сбежав от него так, словно голубоглазый был чем-то страшным. Тогда улыбка Блу немного дрогнула и больше не сходила с лица. С тех пор голубоглазый превратился в обычного популярного парня из сериалов. Того самого, который всегда улыбчив и спокоен, активен в спорте, других деятельностях учебных заведений, нравится девочкам, является хорошим другом для любого парня, но не более. Настоящий Блу спал где-то внутри и выходил наружу только рядом с Папайрусом или в своей комнате. Теперь ещё и с Николь. Рядом с Осло голубоглазый мог совершать то, что было в голове: внезапно вскочить и начать прыгать по комнате, сбегать по лестнице на первый этаж, сбивая Папса с ног, а потом обратно на второй и по новой, громко смеяться, включить фильмы, которые ему на самом деле нравятся, плести браслеты из бисера, по-настоящему бояться с ужастиков и подолгу рассказывать о том, как прошёл его день, или о том, что его действительно беспокоит. Николь смотрела то, что ему нравится, слушала его истории, приходила на его репетиции в актёрском кружке, искренне аплодировала, прыгала вместе с ним, смеялась и ни разу не оттолкнула. Именно по этой причине Блу смотрел на неё с таким восторгом. Он начинал требовать к себе всё больше и больше внимания, её времени. Конечно, парень понимал, что у неё куча своих дел и проблем, о которых Осло не рассказывала даже под угрозой обстрела. Поэтому терпеливо ждал хотя бы одной свободной минутки, чтобы провести её с ней. И даже этот подоконник вместе с ней на самом деле не был таким уж скучным местом для времяпрепровождения. Просто Блу действительно беспокоился. Глаза Николь выглядели устало, под ними постепенно нарастали мешки и фиолетовые синяки, она засыпала на парах, её движения замедлялись. Парень не знал, почему она так много времени сейчас уделяет редакции и статьям. Может, дело в её желании самосовершенствоваться? Блу не знал, ведь Ника говорила, что пока что не готова об этом говорить. Отчасти, это было обидно, ведь парень в свою очередь рассказал ей всё: и про себя настоящего, и про брата, и про их родословную, про первый поход к стоматологу, первого хомяка, первые отношения, первую ночёвку с друзьями… Было ощущение, словно нет уже ни одной вещи, которую Николь бы не знала о нём. Но раскрываться в ответ девушка не спешила. — Всё в порядке, Блу, — Осло улыбается, потягиваясь. — Я почти закончила. Это последняя статья на эту неделю, обещаю. — Ну наконец-то, — парень заулыбался, выглядя приободренным. — Ты сходишь послезавтра ко мне на репетицию? После того раза, когда Ника отвела Блу на спектакль Мишель, прошло полтора месяца. С того самого дня парень ходил настолько вдохновленный, что не выдержал и вступил в кружок Бонне. Мишель была на седьмом небе от счастья: голубоглазый был хорош собой и играл просто замечательно. Он вмиг покорил сцену, забирая себе главную роль в грядущем спектакле, который должен был стать чем-то вроде дипломной работы Бонне на её режиссерском направлении. Осло частенько заглядывала на репетиции, отмечая про себя, что у Блу и правда замечательно выходит. Было немного грустно от этого факта, когда приходило осознание, что он, по сути, играет всю свою жизнь. Его сцена — это прежде всего его повседневность, а только потом этот кружок. — Схожу, — улыбается Ника, закрывая ноутбук и поворачивая голову на вмиг приободрившегося парня. — Ты закончила? — с надеждой в глазах спросил Блу. — Да, — кивает Осло, а после смеётся, когда парень крепко обнимает её. Голубоглазый был выше на пол головы, но, тем не менее, в такие моменты выглядел в два раза меньше, словно её младший братик. — Ура! Пошли поедим уже? Я не выношу этот голод, — наигранно захныкал Блу, на что Ника легонько щёлкнула его по носу. — Не начинай. Мы ели буквально на прошлой перемене, ненасытный. Вместе они собираются и немного прогуливаются по коридорам, пока не приходит время разойтись по аудиториям.

***

Утром Осло просыпается по будильнику, что уже стало привычкой. Не спеша она одевается, умывается, завтракает. Наконец, берет в руки телефон, заходит в соцсети. Там в одном из мессенджеров уже красуется с десяток уведомлений от Фэлла. Девушка с улыбкой открывает переписку. Тату-мастер [Это полнейший пиздец. Как же меня заебали его лекции. Я не выдерживаю] 02:11 Тату-мастер [Почему я не могу переночевать у тебя хотя бы разок? Ну пожалуйста] 02:15 Тату-мастер [Обещаю не съедать весь холодильник. И вообще я буду спать отдельно, ты не подумай, малая…] 02:16 Тату-мастер [Ладно, согласен, перебор. Но, может, хотя бы ещё разок сходишь со мной в то самое место?] 02:25 Тату-мастер [Не то чтобы мне тебя не хватает или я скучаю по нашим разговорам…] 02:25 Тату-мастер [Блять, тут не удаляются сообщения. Давай перейдём в другой мессенджер?] 02:31 Николь смеётся и уже собирается ответить, как вдруг замечает, как одно из её приложений разрывается на части от количества уведомлений. Это то самое, через которое она публикует свои статьи. Глаза невольно расширяются, а руки начинают дрожать, когда Осло видит, что количество уведомлений за ночь перевалило далеко за пять тысяч. Она судорожно открыла приложение, переходя в историю уведомлений. Через минуту тупого втыкания её переполнило такое количество эмоций, что Николь казалось, что она не сможет их сдержать. — О господи боже! — вскрикнула девушка, вскочив со стула и принявшись бегать туда-сюда, прыгать и пищать. — Не может быть! Бегло глянув на часы на стене, Ника бежит к выходу, распахивая дверь. Она, скрипнув, просвистывает буквально в паре миллиметров от лица Блу. Он всегда приходил в одно и то же время, так что Осло знала поминутно момент, когда он должен постучать в дверь. И в этот раз она его опередила. Парень не успевает опомниться от едва минувшей его опасности в виде сломанного дверью носа, когда Николь кидается к нему на шею. — Блу! — она смеётся, а голубоглазый на автомате подхватывает её за спину, шокированный вдвойне и немного смущённый. — Ты не представляешь, что случилось! — На нас летит метеорит?.. — нервно посмеялся Блу, невольно покрывшись румянцем. Девушка буквально стояла к нему вплотную, приподнявшись на носочки и обхватив за шею, щекотила её своим дыханием. — Нет, боже! — она, наконец, отпускает парня, широко улыбаясь, тыкает в его лицо телефон. — Смотри! Блу берёт в руки телефон, всё ещё смущённый, вглядывается в экран. Через пару секунд он и сам широко улыбается и начинает прыгать вместе с Осло, крепко обнимаясь. — Больше тридцати тысяч подписчиков за ночь? Да ты побила мой рекорд в два раза! — он смеётся. — Поздравляю! Это какая статья стала такой популярной? — Статья-рецензия на один ресторан, — Николь продолжает улыбаться, а вот Блу резко напрягается. — Какой ресторан?.. — нервно роняет парень. — Да был там один. Забежала туда накануне, ища вдохновение, — отмахивается Осло, не замечая перемен в настроении друга. — Лучше сам прочитай. — А-ага… — нервно лепечет голубоглазый. — Слууушай… — наконец, он привлекает внимание девушки. — А у тебя там псевдоним или твоё имя? — Псевдоним, — легко отвечает девушка. — Слава богу… — выдыхает Блу, вызывая вопросительный взгляд Ники. — Н-ничего!.. Забудь. Просто пошли уже. Похвастаешься Мишель. — Да! Точно! — воодушевление Николь бьёт ключом, отчего на душе у парня тоже теплеет. — И Теюшке надо написать. Она тоже будет рада, — вспоминает Осло. В последнее время она немного оттаяла и в её кругу общения появились и две подруги. Даже с соседкой Теей общение наладилось. Иногда они даже ходили покормить утят на ранчо неподалеку, не говоря уже об общении онлайн. И так немного нервный Блу и довольная до чёртиков Осло пошли вместе привычной дорогой до самого вуза, ещё не подозревая, что случится уже этим вечером. Днём написал Папс, в очередной раз приглашая девушку в гости на ужин. Она отказывала уже две недели из-за загруженности, но сегодня, будучи в прекрасном расположении духа, с радостью согласилась. У Блу эта новость вызвала лишь нервный смешок. И вообще он весь день был какой-то странный, но Ника попросту не хотела придавать этому значение. Не сейчас, когда у неё всё налаживается. И гонорар за эту статейку придёт отличный. Папайрус в свою очередь, получив соглашение Николь, радуется, начиная приготовления. Он поднял на уши весь дом: Санс встал с дивана в свой выходной (!!!), чтобы накрыть на стол, Фэлл, будучи почему-то напряженнее и раздраженнее, чем обычно, с радостью свалил из их с Эджи комнаты, принимаясь помогать другу и его брату, даже Кэрр согласился сегодня никуда не уходить, а поприсутствовать со всеми вместе, словно что-то зная. Только Эджи не вышел из своей комнаты, что, впрочем, было неудивительно, ведь в свои выходные он всегда сидел там за бумагами. Папайрус выглядел счастливым: он давно не проводил время с Осло. А если посчитать все дни, когда братья полным составом собирались бы вместе с соседкой за одним столом, то их количество равнялось бы нулю. Оттого весёлыми и ничего не подозревающими до самого вечера остались только Папс и Николь. Остальные же явно были чем-то обеспокоены. Даже Кэрр выглядел немного напряжённо, словно в ожидании чего-то. Тайне этих ожиданий суждено было раскрыться только за ужином.

***

— Ну как? — Папс смотрит на Нику с волнением, ожидая, когда та даст какой-то комментарий по поводу его готовки. Каждый раз, как она пробовала кулинарные «шедевры» Папайруса, он волновался как ребёнок. Что уж говорить о его чувствах, когда Осло давала положительную оценку. — Хм… — Ника выдавливает улыбку, борясь с желанием запить всё стаканом воды, чтобы язык и щёки жгло меньше. — Знаешь, вообще-то… уже намного лучше. Чувствуется прогресс, — а это было искренне, отчего Папс аж расцветает, широко улыбаясь и едва не бросаясь в слёзы от счастья. В целом, ужин протекает спокойно. Кэрр, Санс и Фэлл шутят, Блу и Папс закатывают глаза, сдерживаясь от того, чтобы не одёрнуть их, а Осло смеётся. Эджи так и не вышел из комнаты, что, конечно, не очень хорошо, но за столом и без этого царила семейная обстановка. — А знаешь почему воробьи не улетают зимовать на юг? — Санс прищурился, а Осло прикрыла рот рукой, оглядываясь на напряженных Папайруса и Блу. — Почему же? — с задором спрашивает Фэлл. — Потому что это вылетает у них из головы, — посмеивается комик, на что Ника тихонько поддерживает его. — Мне кажется, совсем скоро ты сам вылетишь из-за стола, — комментирует Кэрр, поглядывая на двух раздражённых братьев. — Кажется, произошел каламбуллинг, — добивает Фэлл, из-за чего Николь не выдерживает и начинает смеяться, а Папс с Блу, напротив, срываются. — Сааанс! — Кэррот! — Папс, — с тем же задором отзывается Санс. — Блу, — поддерживает его Кэрр. — Фэлл, — татуированный встаёт из-за стола и кланяется, а у Папайруса начинает дёргаться глаз. Именно таких вечеров не хватало Николь. Все вместе они наслаждаются жизнью, устраивают шутливые перепалки. Все проблемы отходят на второй план. И пусть у Фэлла проблемы с нормальным трудоустройством и братом, а Санс перерабатывает и не может пойти на вышку, пусть Блу и Кэрр обычно не особо близки, а Папс переживает из-за приближающихся экзаменов в академии — сейчас они все дышали полной грудью. А остальное уже не так важно. Да и у Ники жизнь, кажется, налаживается. Теперь есть деньги на оплату аренды на следующий месяц, на покупку одежды и продуктов, в груди что-то начинает расцветать, забывается прошлый романтический опыт и, кажется, она вот-вот будет готова к чему-то новому. Тем более, что в груди уже что-то затеплилось. Что-то приятное и пока что непонятное согревало тело. К кому это чувство было направленно — и вовсе не ясно. А может, сейчас оно и к лучшему. — Смотрю, вам весело, — внезапный голос заставляет Нику тут же замолчать и прекратить качаться на стуле. Все тут же оборачиваются на только что вошедшего. — Что?.. — Эджи растерялся, замирая в проходе. — Я вам помешал? — Нет-нет! — тут же нашёлся Папс. — Просто мы не ожидали, что ты к нам спустишься. Мы сильно шумим? — он улыбается, а Блу рядом с ним выглядит как-то напряжённо. Впрочем, как и Фэлл с Сансом. Зато Кэрр, наоборот, заинтересовался, чего-то ожидая. Кажется, они что-то знают. — Иногда нужно проветриваться, — мрачно вздохнул Эд, устало потирая глаза. — Что обсуждаете? — он меняет тему, направляясь к раковине, чтобы набрать стакан воды. — Помимо дурацких шуток Санса, мы обсуждали новую статью Николь и её колоссальный успех, — Папс произносит это легко и радостно, но тут же теряется, замечая, как бледнеет лицо Блу. Что такое?.. — Какую статью? — интересуется Эджи, закрывая кран. — Ну… ту, где она раскритиковала какой-то ресторан и… ау! — Блу щипает кузена, заставляя его замолчать, но, кажется, уже было слишком поздно. Раздался неприятный скрип мокрых пальцев по поверхности стакана. — Какой такой ресторан? — голос Эда звучит ещё ниже и холоднее, а Осло, съёжившись, кажется, начинает догадываться почему Блу сегодня весь день был сам не свой после того, как услышал про её статью. — Кто-то, кроме меня, хочет покурить?.. — резко спрашивает Фэлл, на что Кэрр заинтригованно кивает, собираясь следить за происходящим издалека. Он не скрывает интереса, но понимает, что подобные конфликты людям лучше выяснять с глазу на глаз или хотя бы в меньшем кругу людей. Странно, что Фэлл понял это раньше всех остальных. — Я, конечно, не курю, но с вами отойду… — тихо соглашается Санс, торопясь ретироваться вместе с кузенами на улицу, пока нарастающее цунами не захлестнуло всё вокруг. Конечно, они волновались о Николь и о том, как отреагирует Эджи, но знали, что их присутствие только усугубит ситуацию. Чем больше людей собиралось вокруг Эда, когда он зол, тем свирепее он становился. Словно загнанный в угол зверёк, он старался выкарабкаться изо всех сил из пучины, в которую сам себя загнал. Ему хотелось всегда быть правым, всегда быть первым. Когда люди одобряют твои действия, ты прав, так ведь? Тогда почему сейчас он вынужден иметь дело с чьей-то идиотской статьёй в негативном ключе об ЕГО ресторане? Да, Николь по неосторожности написала критику именно на ресторан Эджи. Зол ли он? Конечно зол. Даже не так. Он в ярости. Эд и Фэлл приехали сюда, чтобы младший открыл ресторан в городе покрупнее, чем их Захолупинск. Конечно, со средствами Эджи они могли бы купить квартиру в центре, а то и целый дом. Но у него были другие планы. Эд хотел перевоспитать брата. Последний до одури напоминал их нерадивого отца, который в своё время занимался избиением матери и собственных детей, наркоманией и прочими делами, которые просто разрушали его изнутри. Он был драчлив, груб и просто жалок. Так считал Эджи. Старший брат стал в его глазах настоящим героем, когда, абсолютно не стесняясь, прописал отцу по пятое число. — Дэвид!.. Перестань! Дети смот-… — Эби попыталась защититься от мужа, закрывая лицо руками. Но этого было мало против мужчины, который явно был не в себе, причём уже очень давно. — Заткни ебало, мерзкая шавка! — он припечатал её к стене, роняя на пол. Она громко простонала от боли и по привычке сжалась в комок, чтобы защититься от ударов ногами в жизненно важные органы. Это было ожидаемо. Это было привычно. — Мне плевать на тебя и твоих жалких выродков. Эдди жался к брату, словно от этого зависела его жизнь. Маленький и испуганный, восьмилетний мальчик прятался за спиной старшего брата, который был старше него всего-лишь на два года. Он выглядывал из-за него лишь изредка, чтобы убедиться, что их мать всё ещё дышит. Каждый такой раз, каждая такая ссора могла стать последней. Они оба надеялись, что однажды это кончится. Без разницы как, без разницы, кто останется жив, а кто — нет. Просто два маленьких и ещё не зрелых сердца в унисон хотели, чтобы это было в последний раз. — Я не удивлюсь, если эти дети не от меня. Скажи честно, ты нагуляла их, а, тварь? — он орёт нечеловеческим голосом, и Эдди уже не сомневается, что их отец — настоящий монстр. Дэвид пинает Эби в живот, и Эд истошно вопит: «Мама!..», отчего сердце Фэлла болезненно сжимается, и он прижимает брата ближе. Только бы это кончилось… Только бы кончилось… Ну пожалуйста… Господь, чем эти дети провинились? Что они сделали не так? — Два маленьких отродья… — мужчина отвлекается от истекающей кровью жены. Наигрался и хочет больше. Эдди уже знает, что означает этот взгляд. Обычно после него он и Фэлл ходили в синяках. Дэвид делает шаг навстречу к детям, и Эджи сжимается всем телом, впиваясь в футболку брата, жмурит глаза. Ещё шаг, и младший чувствует горячие капли на своих щеках, дорожки из чистой боли, душевной и физической, на лице маленького ни в чём не повинного ребёнка. Кричи не кричи, проси не проси, а в такие моменты глаза отца напоминали звериные. Он не слышал никого и ничто, не обращал внимания на мольбы и плач. Это что-то первобытное, что-то нечеловеческое, что-то, что Эдди боялся и не хотел понимать. Лишь бы это кончилось… Лишь бы эта ночь поскорее сменилась на утро… Глухой удар и звук упавшего на пол тела. Что-то, что Эджи уже выучил наизусть. Что-то, что он запомнил. Только в этот раз оно было другим. — Что?.. — мальчик распахивает глаза и ойкает. Шрам на левом глазу, оставленный отцом месяца полтора назад всё ещё побаливает от резких движений. В этот раз тёплая спина брата так и осталась закрывать Эда от опасности, а на полу валялся уже отец. Вот так вот, кривясь от боли и нанесенного унижения, глотая воздух от ярости и возмущения, боясь собственной беспомощности, Дэвид лежал в ногах у собственного старшего сына. В глазах Фэлла могла бы полыхать злоба, и это было бы вполне уместно и оправданно, но в них не были ничего, кроме жалости. От этого было ещё унизительнее, ещё неправильнее. — Если ты ещё раз подойдёшь к нам… — голос брата, ещё не сломавшийся, звучал до чёртиков грубо. Эдди пробрало до мурашек. — …я лично рассеку твою тупую башку об асфальт. Он сплюнул на грудь отца, одной рукой прижимая к себе брата и толкая его в сторону их комнаты. Младший ещё никогда прежде не сжимал руку Фэлла так крепко… — Так что за статья, говоришь? — Эджи развернулся лицом к Осло, и она впервые за вечер увидела его глаза, такие холодные и обиженные, но пронимающие до самых костей. Эд хотел во всём быть первым, во всём идеальным. Он не терпел слабости, не терпел недомоганий, не терпел лени. Он днями и ночами не спал, продумывая, как же вытащить его с братом из того дерьма, в котором они оба застряли. В конце концов, открыл свой первый бизнес, который вскоре провалился. Потом предпринял попытку вновь. И вновь. И вновь. До тех пор, пока не добился успеха. Пока не купил квартиру, пока не смог позволить себе машину. Фэлл всегда был с ним, каждую секунду, каждый миг. Не только потому, что поддерживал. Потому, что Эджи этого хотел. Он не мог отпустить брата, пока видел его состояние. Злой на весь мир, загнанный в клетку из собственного недоверия, он медленно превращался в того, с кем они с Эдом когда-то боролись. И младший до дрожи в костях боялся, что однажды найдёт в карманах брата пакеты с травой. Или с чем похуже… Он проверял каждый кармашек, каждую складочку в брюках Фэлла, каждую сумку, каждый рюкзак. Старший молча наблюдал за судорожными припадками брата, никак не противясь. Было в его взгляде что-то от понимания, что-то от печали. Фэлл понимал беспокойство младшего и не предпринимал попыток его остановить. Пускай проверит, пускай убедится, пускай успокоится. Так лучше для них обоих. Так Эд уверен, что ещё не поздно, А Фэлл убеждается, что он не такой, как их отец. Именно поэтому они сейчас здесь, в этом доме, а не в купленной Эджи квартире. Последний надеялся, что брат перевоспитания в кругу кузенов, смягчится, начнёт другую жизнь, далёкую от уличных разборок, сигарет и ругани матом. А сейчас Эд ощущал себя потерянным и беспомощным, как ребёнок. Неужели нашёлся кто-то, кто увидел брешь в его стратегии? Неужели кто-то рискнул бросить ему вызов? С самого утра эта статья волновала его также, как и Осло. Только вот девушка была счастлива, пока Эджи убивался и разрушал себя мыслями об этих изъянах. Хотелось обвинить всех вокруг, а после переиначить всё так, словно ничего и не было. В статье писалось об ужасном обслуживании и равнодушии хозяина заведения, отчего Эд вдвойне ощущал свою вину. Это то, на что он мог повлиять, но не сделал этого. Из чувства вины рождалась ярость. А из неё — желание снова сделать виноватыми всех вокруг, но только не себя. — Так это ты написала о моём ресторане, да? — парень скрещивает руки на груди, хмурясь и плотно сжимая губы, чтобы не дать волю грубым словам. Папс сжимается, ощущая себя так, словно он сотворил что-то ужасное. Ведь это именно он не сдержал язык за зубами, он с утра не придал значения плохому настроению кузена, он выдал Николь с потрохами, сам того и не подозревая… — Похоже, что да… — Ника вздыхает, понимая, что конфликта не избежать. Впрочем, на что ещё она надеялась, если собралась писать статьи подобного характера? — Проблемы? — Проблемы, — Эд приподнимает бровь, превращаясь в настоящую ледышку. — Могла бы и промолчать. По-соседски. — А почему я должна молчать, если дела плохи? — Осло начинает немного злиться. Неужели, увидев проблему, Эджи собрался её проигнорировать? — Плохи?.. — Именно! Если бы это было не так, меня бы не поддержало такое количество людей! — Николь не думает, что перегибает палку, ведь помнит, как Эд относился к Фэллу. Ей всё ещё обидно за него. — Знаешь, почему твоя статейка стала популярной на самом деле? — шипит Эджи, суживая глаза. Блу, превратившийся в призрака, нервно сглатывает и вжимается в стул. Кузен до одури пугает его, причём не только когда он зол. — Ну и почему же?.. — Только потому, что МОЙ ресторан популярен, не более, — отчеканивает Эд, собираясь уходить, пока не сказал больше грубостей, но, кажется, его слова задели Осло, и она вскакивает со стула, преграждая ему дорогу. — А знаешь, что я думаю? — Нет, и даже не хочу зна-. — Я думаю, что ты просто кошмарный босс! — слова вырываются сами собой, и Блу прикрывает рот руками, опуская глаза в пол. — Э-эй… ребят… — Папайрус встаёт с места, пытаясь предотвратить дальнейшую ссору, но, кажется, его уже не слышат. — Чего?! — Эджи скрипнул зубами, вскинув брови. — Босс из меня не хуже, чем из тебя — писатель. — Раз так, то мы нашли друг друга: какой ресторан, такая и рецензия. — Да плевал я на твою «рецензию». Найди другого придурка, чтобы комментировать его действия. Мои дела трогать не стоит. — А что? Признаешь, что ты придурок? — Что сказала?! — Я сказала… — Ребята!.. — Папс тянет руку к Нике, пытаясь остановить это. Вся надежда лишь на Осло, ведь та явно поспокойнее Эджи. Сердце бешено бьётся, давая волю страху и разочарованию от прерванного ужина. — Я сказала, что ты придурок. Повторяю для тех, кто в танке, — Николь скрещивает руки на груди. — Замечательно. Думай, как хочешь, — Эд идёт на выход из кухни, толкает девушки плечом, а та еле сдерживается, чтобы не треснуть ему. Как только дверь наверху хлопает, Папайрус оглядывается на Блу. Он выглядит испуганно и жалобно, а на душе у самого Папса также скребут кошки. — Ника, я-. — он пытается поговорить с Осло, но она поворачивает на него голову, отчего Папайрус осекается. Настолько много в её глазах печали, что слова просто не лезут на язык. — Всё нормально, Папи… — лепечет она, а сердце парня обливается кровью. — Спасибо за вечер и… прости, что всё испортила. Николь тихо прощается и тут же выходит из комнаты, оставляя Блу и Папса наедине, разбитыми и потерянными. Она вылетает из дома, минуя двух курящих парней и Санса, не оборачиваясь на «Малая, постой!..» от Фэлла, влетает в свой дом. Ну и что она натворила на этот раз?..