Шесть дорог к тебе

Николь вытерла с щеки одинокую слезу. Целый град таких предательски скопился на нижних веках и дрожал, растекаясь по глазу, замутняя контуры тетради на столе. В голове слишком много мыслей, они сплетаются друг с другом с такой скоростью, что Осло просто перестала пытаться их распутывать. «Ты снова всё испортила. Может, это твоя судьба?» — она тяжело вздыхает и кладёт голову на стол, зарываясь носом в листы учебника. — «Не зря же мама считала тебя бесполезным куском дерьма…» Голос мистера Брауна, рассказывающий лекцию, ушёл куда-то на задний план. Он только мельком посмотрел на двух девушек за первой партой — Николь и Мишель —, а после отвёл взгляд, даже не сделав замечания. Бонне, оперевшись на руку щекой, положила вторую ладонь на голову Осло, изредка поглаживая. От этой молчаливой поддержки становилось чуточку легче. «Он тоже прав» — вдруг мысленно согласилась Ника со словами Эджи. — «Моя статья стала популярной лишь по той причине, что я писала про его ресторан» Пары одна за другой летели мимо Осло. Она не замечала ничего вокруг, включая и Блу, который молча следовал за подругами на переменах. Парень пытался пару раз завести разговор раньше, но когда Ника замечала его, её глаза сразу округлялись, она отворачивалась, бубнила что-то про неотложные дела, а после убегала от него. Это длилось уже неделю. Николь начала вставать сильно раньше, чем обычно, чтобы не встретить Папса в саду с утра, чтобы Блу не смог ехать на учёбу вместе с ней. Перестала ходить в свои любимые места, чтобы не встретиться с Сансом, перестала отвечать на сообщения Фэлла в мессенджерах (а он настрочил целую кучу), стала закрывать шторы, когда приходила домой, чтобы никто, а в частности Кэрр, не смог заглянуть к ней. Всё это стало казаться таким неправильным. Неправильно, что она сближается с ними, неправильно, что лезет в их жизнь, неправильно, что спорит и пытается что-то сделать. Зачем? Чтобы в конце разбить чьё-то сердце? И это всё ради того, чтобы залечить собственное? Как эгоистично, как тупо, как по-детски… — Блу, — внезапно говорит Николь, останавливаясь. Мишель и парень нервно переглядываются и тоже останавливаются. — Д-да?.. — он натягивает на лицо слегка побитую улыбку. — Прекрати ходить за мной хвостиком. Найди себе занятие получше. И она снова продолжает свой путь по коридору. Бонне вздрагивает, округляя глаза, а после хмурясь. Она не смотрит на Блу, лишь вздыхая и следуя за подругой. А голубоглазый замирает на месте, сжимая в руках учебники Осло, которые он таскал за неё всю эту неделю, ведь девушка вечно витала в своих мыслях и забывала про всё и вся. Видимо, теперь их можно вернуть только через Мишель…

***

[— Ха-ха-ха! Ал! Перестань мучать зонтик! Люди смотрят. — Ха-ха! Да плевать, смотрят или нет. Тебе же нравится? — Нравится. — А это главное.] Осло листает галерею дальше, плотнее кутаясь в плед. Постель теперь казалась такой холодной и одинокой, но и на диван идти не хотелось. Плакать на диване — это одно из тех клише, что описывает законченных неудачников. Итак было плохо, куда дальше-то скатываться? Видео с ним всегда отзывались в сердце чем-то противно-горьким, заставляли сердце колотиться, а дыхание — учащаться. Его голос пробивался в уши молотком и долбил изнутри по вискам. Плечи начинали холодеть от внушения, что им требуется больше тепла. Его тепла. Ведь он так любил трогать её за плечи. Хотя, если так подумать, он любил трогать её везде. Называл малышкой, нежно тыкался носом в ухо, крепко прижимал к груди. В такие моменты всё вокруг переставало существовать. Оставались только руки на плечах, только теплота чужой кожи, только запах его футболки. И как описать все те чувства, что были внутри? Как обозначить тот уровень нужности, который она тогда испытывала? Как рассказать о том, какое счастье тогда разрывало грудь на части? Николь усмехается, блокируя телефон, на дисплее которого незамедлительно тухнет картинка двух счастливых влюбленных людей, крепко жмущихся друг к другу на диване. Как рассказать? А может, актуальнее будет спросить, как забыть? Как забыть о звуке рвущейся одежды? Об озверевшем взгляде полюбившихся глаз напротив? О её плаче и просьбах остановиться? О том видео, которое, возможно, всё ещё бродит где-то на просторах интернета? Она не смотрела его ни разу. Зачем, если Осло помнит всё в мельчайших деталях? Также, как и унижения, шантаж, крепкие пощёчины, некогда родные и самые нежные руки в своих волосах, насмешки, фразы «да куда ты денешься» и «прибежишь ко мне как собачка». А забыть-то это как? Как снова поверить? Как строить здоровые отношения с чувством, что все вокруг лишь хотят тебя обмануть, обставить, бросить? Как продолжать жить? Никто не ответит на эти вопросы, а Осло остаётся только рыдать в подушку каждый грёбанный раз, каждое четырнадцатое число, которое некогда было их датой. — Николь! А ну выходи! Опять попытки от Фэлла ворваться в её дом. Опять Санс будет оттягивать его от двери, опять татуированный будет громко ругаться, опять он напьётся и настрочит ей под сотню сообщений. И она опять их не прочитает. Это происходит раз третий за неделю. Осло уже ничему не удивляется, даже не реагирует. В конце концов, таков характер Фэлла. В конце концов, Ника не дура и знала, что успела стать для него чем-то большим, чем просто соседкой. Для всех них. Ал тоже так делал. Каждый раз, как они ссорились и Осло расставалась с ним, начинала игнорировать, он приходил под её окна, громко кричал, звал на улицу, ломился в двери через подъезд. И она в конце концов сдавалась и падала в его объятия. Да, Ника понимала, что всё это — манипуляция. Она знала, что Альфред в курсе всех её слабых мест, что он в курсе, куда надо давить, чтобы сломать, чтобы заставить её подчиниться. Да, Фэлл с первого взгляда не казался манипулятором. Да что там… Ему и свои-то чувства сложно понять, не говоря уже о чужих. Вот только Николь не знала, насколько это правда. Не знала, насколько можно верить ему или кому-либо другому. Да и себе поверить до конца не могла. Как бы сильно она не выросла, какой бы психологически подкованной не стала, Осло оставалась лишь сломанным ребёнком, чьей-то ненужной игрушкой. И она всё ещё тянулась к той любви, которую ей когда-то подарил Альфред. Всё ещё верила в его слова, что так её больше никто не полюбит, что такой любви она больше ни от кого не получит, всё ещё теплила внутри надежду, что однажды он также придёт к ней под окна и будет громко кричать и звать, что однажды она снова окажется в его тёплых руках. Да, Осло корила себя за это, ни в коем случае не позволила бы себе вернуться в этот маленький психологический ад, загнать себя в эту ловушку снова. Но ох уж этот сломанный мозг маленькой девочки, который несмотря ни на что верит в чувства и хочет, чтобы её, такую беззащитную и уставшую, хоть кто-то в этой жизни искренне любил. — Фэлл… — голос звучит приглушенно, но Ника невольно вслушивается, желая услышать каждую деталь. — Пошли. Оставь её в покое. Она придёт тогда, когда посчитает нужным. Вечно бегать она всё равно не сможет. Они снова перебрасываются колкостями, которые Осло уже не в силах расслышать, а после Фэлл всё-таки отступает. Быстрее, чем обычно. Николь снова пробивает на смешок, и она приподнимается с мокрой подушки. «Умыться что ли…»

***

— На этом закончим. На следующей паре будет семинар. Темы для обсуждения я отправлю вам на почту. Обязательно подготовьтесь — у большинства из вас не достает баллов, чтобы я могла поставить вам зачёт. Напоминаю, что он начинается с шестидесяти баллов, а выше… Слова преподавателя смешиваются с шуршанием толпы студентов, которые мысленно уже давно дома. Николь не является исключением. Необходимое количество баллов для зачёта она набрала, а смысла прыгать выше головы просто не видит. Вместо этого лучше потратить время на приведение себя в порядок, медитации и просмотры мотивационных роликов. Авось поможет, и уже через недели две она будет как новенькая… Бонне рядом нет, даже на переменах ожидать её не стоит, потому что сейчас она занята подготовкой к огромному спектаклю, который должен стать её дипломной работой. Размах был огромный — ставят «Графа Монте-Кристо». Мишель принципиально не хотела делать очередную пародию на «Ромео и Джульетту», ведь, как она сама выразилась, «этот концепт стар как мир и уже всем приелся». Но хотелось поставить какую-то мощную драму, красивую и интересную, несомненно запоминающуюся. Бонне не любила преуменьшать свои возможности. Напротив, она любила прыгать выше головы, что каким-то волшебным образом у неё как-то каждый раз получалось. Блу тоже отвязался. То ли так на него подействовали вчерашние резкие слова Осло, то ли он тоже был занят спектаклем. В конце концов парню досталась главная роль. Впрочем, Николь это не особо удивляло. Он был талантлив и красив, умел завораживать и нравиться всем вокруг, обладал харизмой, а это основные качества любого успешного актёра. Николь уже начала думать, что скучает по нему, но прежде, чем она успевает развить эту мысль, кто-то хватает её за руку. — Что за?.. Осло тут же обрывается на полуслове, встречаясь с ярко-голубыми глазами напротив. Блу выглядит непривычно серьезно и взволнованно. Его пальцы на её запястье предательски подрагивают, пуская по коже электрические разряды. Пару секунд они смотрят друг на друга, а после парень судорожно выдыхает и тащит её куда-то в сторону. Николь почти не сопротивляется, лишь оглядываясь по сторонам, растерянно трясёт головой. Студенты смотрят на них как-то странно. Да, Блу стал местной звездой. Слухи о них с Осло не заставили себя долго ждать. Сначала они всюду были вместе, а это наталкивало на определённые мысли. Потом Николь внезапно начала ходить отдельно и вооружилась подругой. Многие из студентов уже ни раз были свидетелями этой Санта Барбары, когда девушка буквально убегала от голубоглазого, петляя между людьми, а он бежал следом и звал её по имени. А сейчас вон тащит в неизвестном направлении. Догонялки длиной чуть больше недели кончились, а невольные свидетели лишь вздохнули с мыслью «милые бранятся — только тешатся». — Блу, что ты делаешь? — парень захлопнул дверь одной из аудиторий, а Осло сглотнула, в панике пытаясь придумать, что сейчас говорить. Апатический период немного отступил, а девушка задумалась о том, как будет перед всеми извиняться за свои припадки ещё прошлым вечером, а сейчас просто не была готова к этому. — Нет, Ника, подожди, — Блу развернулся к ней, разводя ладони в стороны, мол, спокойно. В его глазах было столько отчаяния, что Ника невольно замерла. — Только не убегай, умоляю, — он аккуратно подошёл ближе, но девушка и не думала отступать. Заметив это, голубоглазый облегчено выдохнул. — Прости Эджи. И Папса. И… меня… — Но… — она хотела возразить, возмущенная тем, что Блу считает себя виноватым. — Нет, я виноват, — словно прочитав её мысли, прерывает парень. — Мог вступиться, но оказался слишком трусливым. Мог хотя бы попытаться, как это сделал Папс. Мог… предупредить тебя, — он вздохнул, выпрямляясь и отворачиваясь, пряча глаза в пол. — Я струсил. Прости меня за это. Мне правда очень стыдно. Николь не верила своим ушам. Эта перепалка возникла между ней и Эджи, испортила парням весь вечер, а Блу прямо сейчас извиняется перед ней? Кому и надо было бы извиниться — так это ей. Заставила всех переживать, ничего не объяснила, загнала себя в клетку из кирпичных стен своего дома… Перечислять можно было бы бесконечно. — Я тебя прощаю. — Что?.. — Я тебя прощаю, — повторяет, вздыхая. Убеждать его в том, что он не виноват, было бы словно соль на рану, и Осло знала это как никто другой. В такие моменты стоит согласится и просто отпустить ситуацию. — Правда?.. — Блу тут же расцветает, глядя на Нику с надеждой и облегчением. — Правда, Блу, — она впервые за неделю улыбается ему, а парень чувствует, как от этой улыбки на сердце приятно теплеет. — И ты меня прости. — Нет, всё в порядке, ведь-. — но Ника перебивает его: — Нет, скажи, что прощаешь меня. Никогда не преуменьшай свои обиды. Я поступила плохо, сделала этим только хуже. Не относись к собственным обидам так легко и наплевательски. Признай их и отпусти, если у тебя есть такое желание, — она отчитывает его как ребёнка, и Блу от неожиданности теряется. Она учит его уважению к себе?.. А ведь если задуматься, то словами «ничего страшного», «да всё нормально» и прочими он действительно обесценивает собственные чувства. И Осло так требовательно обращает его внимание на это. Так мило, так приятно, так… непривычно. — Я прощаю тебя, — на выдохе произносит Блу, а после протягивает девушке мизинец. — Мир?.. Но вместо ответного жеста Ника бросается к нему, крепко обнимая и зарываясь лицом в футболку. Блу растерянно замирает. Она впервые проявляет инициативу, а парень от этого расцветает как никогда. Всё-таки ему так не хватало их разговоров, её теплого плеча, её улыбки и вечернего задора, когда они вместе начинают бежать от остановки до дома наперегонки. Так по-домашнему и приятно, так… семейно, что ли. — Спасибо, — тихо говорит Николь, и голубоглазый с улыбкой кладёт ладони на лопатки подруги, отчего последняя легонько вздрагивает, но не отодвигается, позволяя себе раствориться в моменте, в этом тепле, в этом до боли знакомом, но в то же время почти забытом чувстве покоя и нужности. Они стоят так некоторое время, ничего не говоря. Слова и правда не нужны, когда вы читаете мысли друг друга, когда всё ощущается на каком-то ином уровне, когда за вас говорят ощущения, звуки, эти лёгкие электрические разряды вдоль ладоней… Блу отодвигается первым, спокойно улыбаясь и даже легонько посмеиваясь. — Знаешь, о чём я подумал? — О чём? — О том, что Мишель убьёт меня за опоздание на репетицию. — Тогда мне придётся пойти с тобой и объяснить ей ситуацию, — Ника тоже посмеивается, представляя, какое у Бонне будет лицо, когда она увидит их вместе. — А репетицию посмотришь? — с надеждой спрашивает Блу, заглядывая в глаза Осло. — Посмотрю, — соглашается девушка, прекрасно понимая, как ей этого не хватало. Они снова вместе, бок о бок, выходят из аудитории, шутливо толкая друг друга, идут по коридорам, ловят любопытные взгляды. С Блу легко и весело, а главное, безопасно, отчего у Николь не появлялось и мысли о том, что ей не нравятся слухи о них. Смущало немного, конечно, но не до такой степени, чтобы девушка краснела от каждого вопроса от одногруппниц. Был в этом свой шарм, своя атмосфера сериалов про школьную любовь, про красивую историю первой влюбленности, такой невинной и милой, что даже не верится, что подобное может существовать в их современном и взрослом обществе. Бонне, конечно, в ярости. Была, по крайней мере, пока не увидела за спиной Блу Нику. Она тут же смягчается и успокаивается, подлетая к парочке и начиная им жаловаться на сложности работы режиссером так, словно ничего и не произошло. Это она умела, как никто другой, а Осло так любила в ней эту её невозмутимость. — Ванесса опять косячит, — Мишель закатывает глаза, оглядываясь через плечо на брюнетку, что играла роль возлюбленной Эдмонда — Мерседес. — В ней нет чувства, нет понимания своей роли. Я уже сколько раз останавливала их. Мы не можем отыграть одну долбанную сцену бала. Это один из самых важных фрагментов. Неужели это так сложно? Я много прошу? Ника хихикает, отмечая про себя, что, вообще-то, Бонне и правда любила просить от своих актеров слишком много. — Чего встал? — она, к несчастью для Блу, вспоминает про него. — Ты опоздал. А ну быстро на сцену! Парень тут же повинуется, пулей кидаясь по направлению к немного уставшей труппе актёров, а Ника посмеивается, занимая своё законное место рядом с режиссерским стулом Мишель. Она всегда сидела именно здесь, по левую руку от неё, пока не поссорилась с кузенами. Большой актовый зал с кучей зрительских мест скорее походил на какой-то Колизей, чем на обычную студенческую пристройку. Сцена величественно возвышалась в конце, обрамлённая тяжелым красным занавесом, словно в настоящем театре. Один лишь вид этой красоты приводил Осло в восторг, не говоря уже о том, что она сидела рядом с настоящим, пусть и не до конца, режиссером и наблюдала, как изо дня в день актёры репетируют свои роли, с чувством проговаривают речи. В глубине души Николь всегда хотела выступать на сцене. Именно на сцене, не перед камерой. Объектив смущал её, заставлял стушёвываться и замирать на месте, словно истукан, а вот сцена… это другое. Была в этом какая-то таинственная, хоть и устаревшая, романтика. Репетиция протекает медленно: Мишель постоянно вскакивает с места, тормозит актёров, кого-то отчитывает, кому-то достаётся похвала — вообщем, руководит как может. Николь, наконец, расслабляется. На душе остался осадок, но стоит признать, что их короткий разговор с Блу подействовал как транквилизатор и перезапустил жизнедеятельность Осло. Поэтому она, хоть и всё ещё немного опечаленная, могла позволить себе улыбнуться. Блу завораживал. То, как он двигался, говорил, жестикулировал… В нём прослеживался актёрский шарм, от которого Мишель приходила в профессиональный восторг, а Ника в очередной раз задумывалась о том, что он выбрал совершенно не то направление. Блу играл красиво. Не оставалось и сомнения, что он — забытый и обиженный граф, некогда преданный самыми близкими людьми, желающий мести. Бонне ставила пьесу не по книге, потому как ей до одури нравился образ своенравной Мерседес, любившей Эдмонда всю свою жизнь. Но не нравилось, что в конце она из пылкой красавицы превращается в страдалицу-старуху, брошенную навечно в пучине безвинного греха. Мишель переделала всё на свой лад, вдохновилась экранизацией этого романа, где в конце Эдмонд и Мерседес остаются вместе. По сценарию возлюбленные играют свадьбу, которая прерывается арестом Дантеса. Там он влочит своё существование долгих четырнадцать лет, а бедняжка Мерседес страдает по нему и ждёт, пока не оказывается обманута влюбленным в неё Фернаном — соперником Эдмонда Дантеса. Фернан докладывает ей о смерти возлюбленного, и Мерседес, сломленная печалью и горем, спустя годы страданий выходит замуж за Фернана. Дантес бежит из заключения, становится безумно богат и вершит правосудие над всеми, кто его предал. Ключевой и самой долгожданной сценой Бонне является бал, на котором Мерседес и Эдмонд встречаются впервые за такое долгое время. Она сразу узнаёт его, но не раскрывает тайну, а в Дантесе пробуждаются старые чувства к девушке. В конце они примиряются и живут счастливо, а все виновные в их несчастьях остаются в проигрыше. Такой сюжет устраивал и Николь, ведь она считала судьбу бедной Мерседес крайне жестокой. На роль возлюбленной Дантеса была подобрана очень красивая девочка, которая, несомненно, подходила по всем внешним параметрам. Вот только играла будто нехотя и из-под палки. Хоть Осло и не была кино-критиком, но это не ускользнуло даже от её глаз. Что уж говорить о Мишель, которая и вовсе то и дело закатывала глаза и вздыхала, раз за разом останавливая актёров. — Ванесса! Ты — трепетно влюбленная девушка, а не деревянный солдатик! Где твои эмоции? — Бонне снова обрушивает на брюнетку град негодования. — Мне не нравится играть влюбленность. Я бы лучше побыла деревянным солдатиком, — холодно возражает Ванесса, скрещивая руки на груди. — Замечательно! А мне что прикажешь делать? Мы тут репетируем по пять часов, чтобы выслушивать твои безэмоциональные речи? — Да поставь на мою роль кого-то другого наконец. — Мы это уже тысячу раз обсуждали — у нас нет других претендентов. — Я вижу, что наша парочка помирилась, — тут Николь, до этого с интересом наблюдавшая за перепалкой, давится воздухом. — Вот и поставь её. А что? Волосы и глаза тёмные, она красавица, ещё и его девушка. Так в чём проблема? — Но я не-. — уже хотела возразить Осло против того, что они даже не пара, но Мишель прерывает её своим «эврика!». — Ванесса, ты гений! Как я сразу не подумала! — Ника поворачивается на подругу с вопросительным выражением лица. — Ник, ну спаси меня. Ну пожалуйста. Величайшее творение в стенах этого вуза может обернуться провалом без твоей помощи. Там не сложно, правда, Ванесса? Брюнетка вздыхает и кивает головой, уже готовая покинуть сцену. Да, Ванесса выглядит как стереотипная стерва, но на деле та ещё душка, терпеливая и милая девушка. Внешность бывает обманчива. — Но разве я успею?.. — глядя на умоляющие глаза Мишель, Николь чувствует сомнение. — Ты же как-то после всех этих прогулов успела вызубрить кучу материала к зачёту. А тут и учить-то в два раза меньше. И отыграть, по сути, тебе надо саму себя, — Осло, конечно, прильстили эти слова подруги про её сходство с красавицей Мерседес, но всё же в душе был страх. Неуверенность Николь никогда ранее не давала ей выйти на сцену, хотя мысли об этом преследовали её каждую такую репетицию, где она сидела в зрительном зале. Да, в детстве она посещала актерские курсы, грезила кулисами и сотнями восторженных аплодисментов, но с переходным возрастом всё посыпалось как домино, и Осло уже долгие годы не выступала на публике. От чужих взглядов тряслись и подкашивались ноги. — Я… могла бы попробовать, — Мишель тут же начинает обнимать подругу, но Осло всё же заканчивает фразу. — Но только попробовать! Если не будет получаться, то я не смогу отыграть. — У тебя всё получится, ведь ты уже согласилась. Если бы не надеялась на то, что всё выйдет, то ты бы в жизни не сказала мне «да», — хитро щурит глаза Бонне, а Ника делает вывод, что она знает её, как никто другой. — А чего тишина такая? — улыбчивый Блу как ни в чём не бывало входит в зал после своего короткого перерыва. В руках у него клубничный сок — любимый у Осло —, кофе и парочка круассанов с ванильным кремом. — Что я пропустил? Он протягивает Нике пачку сока, которую та с радостью принимает, а Бонне достаются круассаны с латте. Мишель с довольным выражением лица кладёт всё на соседний стул. — Ника сыграет Мерседес. Лицо парня вытягивается в удивлении, и он поворачивает голову к смущенной Осло, которая не знает куда ей деть взгляд. В следующую секунду Блу широко улыбается, а в его глазах словно загораются звёзды. — Поздравляю! Мы точно зажжём эту сцену! — он, кривляясь, пожимает ей руку. Так и началась эта авантюра, стоившая Нике не один десяток нервных клеток.

***

— Да, я была малодушна! Я отреклась от своей любви, и… — Осло запинается, перечитывая предложение, наверно, уже раз в пятнадцатый. Её захлёстывало смущение. — Ох, это сложно, — она вздыхает, — Блу, ты уверен?.. — Абсолютно! — парень широко улыбнулся, подталкивая девушку плечом. — Продолжай, у тебя хорошо получается! От его довольного лица хочется улыбнуться в ответ. И Николь делает это, посмеиваясь. Блу весь сиял с тех пор, как его партнёрша сменилась. Прошло всего четыре дня, а они оба погрязли в репетициях. Что Мишель, что голубоглазый не торопили Осло, потому что видели в ней эти страсть и артистизм, которые она заперла внутри из-за своей неуверенности. Бонне оказалась права, когда сказала, что Ника быстро запомнит слова: девушка отнеслась к этому так серьезно, что вызубрила всё уже на второй день и теперь лишь изредка подглядывала в сценарий. Сейчас они с Блу занимались отдельно ото всех за кулисами, пока остальная труппа репетировала на сцене. Пока что было рановато для того, чтобы включить Осло в само действие. Для начала, как считала Мишель, надо заставить её перебороть застенчивость и раскрыться. После, когда Ника будет готова, можно начать репетировать со всеми вместе. Блу был хорошим учителем. Спокойный и весёлый, он всё время поддерживал Николь, и с каждым разом она становилась всё увереннее. Вдвоём они репетировали у неё дома после занятий, ведь девушка всё ещё не извинилась перед остальными братьями, чтобы явиться к ним на глаза. Но, по крайней мере, вставать начала в то же время, что и раньше, к своему собственному облегчению, ведь ранний подъём был для неё тем ещё испытанием. Папайрус, которого всё это время одолевали не самые приятные мысли и чувство вины, каждый день мысленно прогонял в голове речь, которой будет извиняться перед Никой, но, впервые за неделю увидев её, выходящей из дома, мигом забыл всё, о чём думал. Он просто замер с лейкой в руках, затапливая грядки под своими ногами. А когда Осло робко помахала ему, так и вовсе выронил лейку. Братья молча наблюдали за тем, как каждый вечер Блу и Ника запираются у неё дома. Кэрр из окна своей комнаты внимательно следил за плясками теней на запахнутых шторах, лишь представляя, что они там делают на самом деле. Из голубоглазого информацию было не вытрясти. Он лишь отмахивался, загадочно и озорно улыбаясь, мол, приходите двадцать пятого числа и сами всё увидите. Блу пригласил всех братьев на премьеру, отчего все прибывали в мучительном ожидании. Слишком много слов хотелось сказать. А Фэлла и вовсе посещало желание отвесить девушке крепкий подзатыльник за то, что она до сих пор не ответила на сотню его сообщений. Каждое утро хотелось поудалять к чертям всё, что он там понаписал ей на эмоциях, но прочитанные сообщения отправить в небытие уже было нельзя. Отчего ему просто приходилось тихонько ругаться и стыдиться. Вообщем, на их тихой улочке после недельного затишья проснулся ажиотаж. И Николь как никогда раньше ему радовалась. На душе становилось всё легче. Блу внушал доверие и чувство, словно любую ошибку никогда не поздно исправить. Да и если подумать, не такие уж страшные вещи она натворила. Не до такой степени, чтобы уже ставшие ей близкими людьми братья этого не поняли и не простили. — Я знаю эти глаза… — Николь делает шаг по направлению к Блу, проговаривая реплику с таким трепетным придыханием, что у парня невольно учащается сердцебиение. — Скажите, граф, как зовут Вас?.. Очередная вечерняя репетиция дома у Осло. Настроение у обоих прекрасное, и это очень способствует эффективности их «занятий». — Думалось мне, словно каждому здесь известно моё имя. Неужели существует на свете леди, до чьих ушей оно никогда не долетало? — он не выходит из роли, делая ответный шаг навстречу. — Я граф Монте-Кристо — да будет Вам это известно. А Вы, должно быть, графиня же Морсер? — Как режет сердце моё ножом Ваш голос, говорящий со мной так холодно и кратко! — восклицает Ника, прикладывая руки к груди, кусая губы и опуская глаза в пол. Блу мог поклясться, что в её глазах на мгновение сверкнули слёзы. — Скажите, граф… — она переходит на полушепот. — Не Вы ли луна моя? Не Вы ли мой далёкий друг? Не Вы ли тот, кто погиб двадцать лет назад? Не Ваше ли имя мне нельзя произносить вслух? Не Вы ли снились мне каждый день? Нет, вопросы так глупы, ведь я знаю ответ. О, господь!.. Эдмонд, я узнаю тебя из тысячи, из миллионов! Ответь мне, душа моя, ты ли это или призрак твой изводит меня за непростительные грехи мои? — её голос дрожит, слова звучат так отчаянно и трепетно, что Блу уже не верит, что перед ним стоит та самая Николь, которую он знал. — Не хотите ли… Не хотите ли Вы подарить мне один Ваш танец? — он судорожно сглатывает, на мгновение выходя из роли, протягивает Нике руку, но она в ответ тут же теряется и немного отступает. — Что?.. — Ну… мы просто… Танец ещё не репетировали. Только слова. Помнишь? — И что? Мы же рано или поздно начнём. Да и мне кажется, что уже пора. У тебя замечательно выходит! — Блу отходит чуть в сторону, к портативной колонке, которая стоит около дивана. — Ну давай попробуем? Будет лучше, если мы начнём пораньше, разве нет? — Наверно… — Ника вздыхает, сдаваясь. До премьеры остаётся чуть меньше двух недель, сроки сжатые, а Мишель вся на нервах. Сейчас уже не время отступать, даже если Осло действительно бы передумала. Может, и не стоило соглашаться на это, но девушка так воодушевилась возможностью осуществить свою давнюю мечту, что долго и не раздумывала. — Ну вот. Кстати, ты вальс-то танцевать умеешь? — он улыбается, включая колонку и присаживаясь возле неё на колени, настраивая. — Немного со школы помню. На выпускной танцевали. — Значит, сейчас до конца вспомнишь. Блу выбирает песню, и Осло с первых же нот её узнаёт: «Breakeven» The script. Впервые она услышала её в одной из игр, которые любила проходить на досуге, а потом ей так понравилось, что Ника не смогла не сохранить её в свой плейлист. Но почему именно она? Или голубоглазый выбирал случайно? — Давай руку, — он протягивает ей ладонь, и Осло, немного помедлив, вкладывает в неё свою. По телу проходится уже знакомый разряд тока. Проходил первый куплет, и девушка, сосредоточенная и напряжённая, то и дело наступает Блу на ноги, извиняется, чем вызывает его смешки, и пытается снова. Что-то выходило, но и тут уже прослеживалась знакомая проблема — Николь была слишком скованна и неуверенна в себе. — Расслабься. Давай я поведу, — полушепот над ухом отдаётся жаром по всему телу, и Ника вскидывает голову, встречаясь с голубым омутом его глаз напротив. Он такой умиротворяющий и спокойный сейчас, что Осло невольно заражается его настроением, расслабляя ладонь на чужом плече и переставая держать осанку. Мозг улетает куда-то в окно, когда Блу делает первый шаг. Всё известно на каком-то непонятном для Ники уровне. Когда разум в прострации, тело движется само, тем более, когда его направляет кто-то другой. Рука парня то подталкивает девушку в бок, то притягивает ближе, причём так мягко и непринуждённо, что она окончательно сбрасывает напряжение, доверяясь ему.

They say bad things happen for a reason (Люди говорят, на все есть свои причины…)

Шаг, маленький квадрат, шаг…

But no wise words gonna stop the bleeding (Но никакими словами не вылечишь боль)

Ещё шажок, лёгкое сжатие ладони…

Cos she's moved on while I'm still grieving (Для нее жизнь продолжается, а я хожу угрюмый)

Дыхание учащается, смена направления, большой треугольник…

Cos when a heart breaks no it don't breakeven even no (Ведь когда сердце разбито, его нельзя разбить вновь…)

Рука на талии притягивает девушку плотнее, и она даже не замечает, как оказывается к Блу вплотную.

What am I gonna do when the best part of me was always you (Что же мне теперь делать, если лучшим в моей жизни всегда была ты?)

Дыхание касается её макушки, и Ника невольно прикрывает глаза, чувствуя, как сливается с пространством, с музыкой, с каким-то всепоглощающим умиротворением.

What am I supposed to say when I'm all choked up and your ok (И что я могу сказать, если сердце мое разрывается от боли, а с тобой все в порядке?)

Чужая голова медленно опускается на плечо Осло, и она невольно выдыхает, так и не открывая глаз.

I'm falling to pieces (Я распадаюсь на части…)

Они замирают, покачиваясь на месте. Ника чувствует, как горлу подступает комок, который предательски щекочет носоглотку.

I'm falling to pieces (Я распадаюсь на части…)

Голова Осло бессильно падает на плечо Блу, и она тяжело выдыхает, отчего парень вздрагивает, покрываясь мурашками. Так тепло и хорошо, что хочется просто раствориться в этом чувстве. Его пальцы крепко лежат на девичей талии, её руки, некогда лежащие на плече и в ладони парня, обвивают шею голубоглазого, пряди волос щекотят лицо и нос. Блу борется со смущающим желанием зарыться в них и вдыхать этот сладкий запах всеми лёгкими. Песня продолжает своё движение, а их некогда элегантный вальс превращается в медляк на танцполе какой-то дискотеки. Лишь тихое шуршание одежды и поскрипывание половиц под их ногами. Сердце колотится с невероятной силой, что Блу аж забывает как дышать, то и дело пропуская парочку вдохов. Никогда ещё он не чувствовал себя так хорошо и легко, как сейчас. Музыка, суета перед премьерой, недавняя ссора — всё отходит на задний план, становится лишь шумом в ушах. Так не хотелось, чтобы это мгновение кончалось, так не хотелось выпускать девушку из рук… Блу, не в силах бороться с этим внезапным порывом, крепко обвивает талию Осло, заключая её в кольцо, прижимая ближе. Они наконец останавливаются, замирая в такой позиции, отчаянной и в то же время такой беззаботной. Двое недолюбленных, двое брошеных, двое разбитых и до боли одиноких людей утопают друг в друге. Сейчас уже не важно каким будет завтрашнее утро, не важно, что песня давно кончилась, не важно, что Блу уже пора домой. Сейчас уже всё совсем не важно. Важен лишь этот момент и ничего кроме него. Парень приподнимает голову, охваченный этой пеленой счастливого умиротворения, пододвигает своё лицо ближе к Николь. Хотелось чего-то большего, хотелось продолжения, такого невинно-детского, но в то же время чего-то серьезнее и взрослее, чем обычный поцелуй в щёку. Пальцы Блу легко и аккуратно подхватывают Осло за подбородок, слегка дрожат от волнения, ноги подкашиваются, щёки горят. Хочется коснуться, хочется приблизиться… Он уже так близко. Дыхание девушки опаляет его губы. Всего миллиметр, всего мгновение… — Блу… — парень словно просыпается, распахивая глаза и тут же отпрянывая. Её голос приводит в чувства, и он краснеет не только щеками, но и всем лицом. Уши словно обожгло утюгом — из них вот-вот выйдет пар. — Прости!.. Н-не знаю, что на меня нашло!.. — он тут же начинает оправдываться, запинаясь и отводя глаза — лишь бы не смотреть на неё сейчас. — Эй… Ты в порядке? Блу замечает капельки слёз, скопившиеся в глазах Осло, а после слышит разрывающий душу всхлип, замирает, не зная, как реагировать и что предпринять. — Прости пожалуйста! Я тебя испугал?.. — он не смеет подойти ближе, хоть и очень хочется. Нужно сохранять дистанцию, если он действительно сделал что-то плохое. Сейчас главное, чтобы она успокоилась. — Н-нет… Ты не виноват, — она приподнимает голову, и парень выдыхает, видя на её лице слабую улыбку. — Ты просто напомнил мне кое-кого. Да и я… Наверное, просто не была к этому готова. Но… В этот раз ты правда не виноват. Скорее наоборот. Ты натолкнул меня на мысли, которые, на мой взгляд, правильные в данный момент. Так что… спасибо тебе, — Ника улыбается шире, и Блу шокировано распахивает глаза, всё ещё не понимая, что же ему сейчас делать. — Мы обязательно поговорим об этом, не волнуйся. Просто сейчас не время для этого. Тебе тоже стоит подумать, не так ли? Парень словно возвращается в реальность, до этого сбитый с толку. Он только что… едва не поцеловал её?! Конечно, чего-то подобного стоило ожидать рано или поздно, учитывая их близкое общение, но, кажется, сам Блу не был к этому готов, ведь всегда отбрасывал все мысли подобного характера на потом. Но это «потом» никак не наставало. Кажется, теперь время пришло, и Осло прямым текстом ему об этом сказала. Они прощаются в неловкости, а парень выглядит мрачнее, чем обычно, погрязший в размышлениях. Дома он даже не отвечает на вопросы от Папса, молча проходя мимо дивана, где сидели Фэлл и Санс, оставляя троицу в растерянности гадать, что же так подпортило настроение вечно энергичного и жизнерадостного Блу. В эту ночь двое молодых людей засыпали долго и мучительно, прокручивая в голове произошедшее из раза в раз, вплоть до сумасшествия. Парень не понимал, что и думать об этом, а девушку мучили сомнение и стыд. Кажется, всё течёт именно в том направлении, о котом она и думала. Интересно, как скоро настанет тот самый момент «Х» и будет ли она к нему готова?.. Остаётся только надеяться на положительный ответ.

***

День премьеры был окутан ажиотажем, суетой и громким, пробивающим до костей, голосом Мишель, которая то и дело носилась по закулисью и руководила процессом как могла. Такой серьезности можно были лишь позавидовать, и Ника с Блу, наблюдавшие за этим безумием со стороны, тихо посмеивались и перешёптывались. Их пока дело не коснулось, а значит, можно расслабиться. Парень переживал, что на следующий день между ними будет та же неловкость, что и вечером накануне, но, к его огромному облегчению, Николь сама подошла к нему, весёлая и задорная, вела себя так, словно ничего не произошло. Может, так она даёт ему время подумать над всем произошедшим? Действительно, тут одной ночью раздумий не ограничишься. Дни пролетели незаметно, а их репетиция танца тем самым вечером действительно пошла на пользу. Мишель выглядела довольной сценой бала, химией, что возникала между этой двоицей. И пусть их движения сначала не были идеальными, а больше походили на неловкий первый танец на выпускном вечере, но это уже дело вторичное. Самое сложное они осуществили — создали эту атмосферу давних возлюбленных между ними. А под руководством Бонне они довели остальное до максимально возможного в условиях сжатых сроков идеала. — Ты уже смотрела на зал? — спрашивает Блу, и Николь качает головой. — Почему? — Разволнуюсь ещё раньше времени. — Как знаешь. По мне так лучше знать врага в лицо, — он улыбается, щёлкая пальцами. — Там аншлаг, подруга. Осло вздыхает, будучи готовой к этому. В конце концов, Мишель так разрекламировала собственное детище, что это было совершенно не удивительно. — Я пригласил братьев, — вдруг признаётся Блу, и Ника приподнимает брови, удивлённо глядя на парня. — А что? Ты же хотела помириться. После спектакля будет отличный повод. Разве нет? Она издаёт нервный смешок, всё же не сдерживаясь, разворачиваясь к занавесу и слегка отодвигая его, чтобы краем глаза выглянуть в зал. Дыхание спирает от количества людей, и Ника невольно жалеет о своём поступке. Ноги подкашиваются, но она уже не в силах оторваться, взглядом пробегая ряды зрителей. Глаза останавливаются на уже знакомых белобрысых макушках. Сердце пропускает удар от волнения. Санс и Фэлл сидели рядом друг с другом, что-то смотря в телефоне. Оба были одеты официальнее, чем обычно: на белую футболку Санса был натянут чёрный пиджак, а на красную Фэлла — такого же чёрного цвета жилет. Явно постарался Папайрус или Эджи. От напряженного лица татуированного, который явно чувствовал себя некомфортно в таком новом аутфите, Николь пропускает смешок. Сам виновник такого настроения Фэлла сидел рядом в рубашке и даже галстуке. Кажется, Папс одолжил у Эджи одни из его многочисленных дорогих часов. Удивительно, но даже Кэрр присутствовал. Он в официальном костюме выглядел натуральнее, чем все остальные вместе взятые. Белая рубашка, грязно-оранжевый жилет, плотно облегающий мужское тело, небрежно закатанные рукава, оголённые крепкие мужские руки… Каждая деталь самого загадочного из кузенов вызывала какой-то подростково-девичий трепет в душе Осло. В конце концов, именно по таким мужчинам обычно вздыхают девочки, а Ника не сильно отличалась от толпы. Впрочем, Кэррот действительно привлекал много внимания. Чего стоят эти вздыхающие девушки за его спиной. К слову, каждый из братьев немного перестарался с официальностью, но был у этого какой-то непередаваемый шарм, отчего сердце Ники тронуло невольное умиление. Только Эджи нигде не было видно, поэтому девушка сделала вывод, что он, как всегда, нашёл дела поважнее их спектакля. — Ну как? Страшно? — голос Блу отвлекает Нику от разглядывания братьев, и она задвигает штору, улыбаясь. — Ничуть, — улыбается она, тут же издавая нервный смешок. — Разве что немножко. Они посмеиваются, наконец привлекая внимание Мишель, которая тут же проскакивает к двоице. — А ну на позиции! У нас минута до начала! — она толкает обоих в спины, отчего Блу и Николь начинают смеяться чуть громче. — Терпения с вами не запасёшься! — пыхтит Бонне, тут же отвлекаясь на что-то, бросает свои попытки вытолкать друзей на свои места. — Ни пуха, ни пера! — К чёрту, — одновременно говорят Осло и Блу ей вслед. Первые минуты спектакля протекают как в тумане: сцена заговора и последующего за ним предательства Эдмонда не подразумевала появления Николь. Многие сцены были либо сокращены, либо вовсе выброшены из-за ограниченного времени и не такого уж большого срока для подготовки. Впрочем, смысл от этого не терялся, так что зрители с замиранием сердца наблюдали за происходящим. Переживать Ника начала, когда настала её очередь выйти на суд толпе. Первая сцена, в которой она участвовала, это страдание Мерседес по Дантесу, которого упекли в темницу. Там она появляется с молитвой и клянется ему в верности. Блу, исполняющий роль Эдмонда, в свою очередь заключает такую же клятву на другом конце сцены. Так их свидетелем становится одна лишь луна, ведь именно она объединяла разлученных возлюбленных — Дантес видел её из маленького окошка своей камеры, а Мерседес — с пристани, на которой упивалась своим отчаянием и тоской по жениху. Папайрус наблюдает за сценой с замиранием сердца. Он и без того считал Николь до одури привлекательной, но её появление в шикарном образе, попросту выбивает из колеи. Даже Фэлл перестаёт фыркать, приковываясь глазами к девушке. Осло оттанцовывает лёгкие импровизированные движения, которые попросту некогда было подготовить заранее, падает на колени, молится луне и богу, зовёт возлюбленного так отчаянно, что ни у кого не остаётся и сомнений в подлинности её чувств. В душе каждый из братьев надеялся когда-то услышать эти слова лично. Но если Санс чётко понимал это, напряжённо и сосредоточенно поедая Осло глазами, то Папс и Фэлл испытывали смешанные чувства, объяснения которым ещё не находилось в их головах. Только одно было ясно наверняка — обоим хотелось оказаться на месте Блу в этой драме, занять место того, кому сейчас по факту адресовывались эти слова. Кэрр же наблюдал не только за девушкой, но и за братом, легко и расслабленно улыбаясь. Мальчик вырос. Жаль, что без его особого вмешательства, конечно, но тем не менее. Сейчас Блу выглядел таким взрослым, что сердце болезненно сжималось. Для Кэррота это чувство было настолько непривычным, что хотелось повторить его вновь и вновь. В конце концов, он и сам уже не помнит, когда вообще в последний раз испытывал что-то подобное. Его мотивы, переглядки и действия были непонятны ни для кого из братьев, впрочем, как и для читателей… Но лишь пока что. Сцена бала и вовсе вышла выше всяких похвал: Осло и Блу кружили по сцене, выглядели так натурально, что никто уже не мог узнать в них их прежних. — Эдмонд, лишь Ваш голос возвращал мне дыхание. Лишь Вы были моим спасением. Я не прошу прощения, нет… — Мерседес придвигается к Дантесу ближе, замирая на последних нотах вальса. Свет падает на них, стирая границы танцующих позади пар. — Я прошу лишь об одном: отомстите и мне тоже. За моё малодушие. За все клятвы, что я нарушила. Отомстите и дайте мне наконец дышать спокойно. — Вы, кажется, не поняли, милая леди… — он наклоняется к её уху и на фоне затихшей музыки его слова звучат отчётливо и резко: — Эдмонд Дантес погиб двадцать лет назад. И он отталкивает девушку, поспешно покидая сцену, оставляя её совсем одну среди вальсирующих пар. Они скрывают убитую горем Мерседес за своими пёстрыми нарядами, а в следующую секунду расступаются, но её уже и след простыл. Несомненно, это было лучшее творение Мишель. Зал рукоплескал, а Николь, всё ещё не отдышавшаяся после быстрого переодевания за сценой, жадно хватала губами воздух, склоняясь перед публикой в поклоне. Тёплая рука Блу крепко сжимала её ладонь, успокаивая. Всё кончилось. К тому же, наилучшим образом. Точка была поставлена до одури красивая. Точка постановки, точка сомнений, точка страхов, таившихся на глубине души Осло. После спектакля Николь и Блу выбегают на улицу, громко смеясь и рассказывая друг другу о своих впечатлениях. Её локоны всё ещё были уложены в сценическую причёску, и голубоглазый невольно отмечает про себя, как же она ей к лицу. — Я думала, у меня сердце остановится! — глаза Ники сияют, а парень смеётся, захваченный её восторгом. — Я тоже так думал, если честно, — признаётся он, придерживая перед ней калитку ворот. Девушка приседает в лёгком реверансе, игриво благодаря его за учтивость. — Чего не сделаешь для леди, — посмеивается Блу. Николь хочет что-то ответить, но на неё тут же кто-то налетает, затаскивая в резкие объятия. От этого Осло теряет дар речи, особенно, когда узнаёт в этом неопознанном объекте Папайруса. — Вы были великолепны! — с чувством подытоживает он. — Возможно, даже чуточку великолепнее, чем я. Девушка криво улыбается, похлопывая Папса по спине, со смущением замечает за его плечом улыбающегося Санса и нахмуренного Фэлла. — Это было феерично, — даёт как всегда краткий комментарий комик, подталкивая татуированного в бок. — Да… — бурчит он, избегая встречи глазами. — Было лучше, чем я ожидал. Николь и Блу смеются, отбивая друг другу пятюню. То, как эти двое сблизились, не остаётся без постороннего внимания. — Братец, — голубоглазый вдруг стушёвывается, тут же поворачивая голову на источник звука, взволнованно сглатывая, смотрит на Кэрра. Кажется, ждёт продолжения. — Это было неплохо. Даже очень. Вы молодцы. Блу поджимает губы и опускает голову, пряча облегченную улыбку. — Спасибо… — смущенно бурчит он, а Ника широко улыбается, ощущая это умиротворение кончиками пальцев. — Было бы неплохо это отпраздновать, что думаете? — вдруг предлагает Санс, привлекая всеобщее внимание. — А то у меня каждая косточка затекла, пока я за вами наблюдал. Можно провальсировать в сторону какого-нибудь кафе или типо того. — Отличная идея, Санс! — тут же воодушевляется Папайрус. — Иногда тебя посещают разумные мысли. Вместе они начинают движение в сторону торговых улочек, но Николь внезапно их останавливает: — Погодите… Братья поворачиваются, глядя на девушку вопросительно. Та сжимает край своей футболки, неловко переминаясь с ноги на ногу. Слова комом застревают в горле. — Что такое? — Папс аккуратно приближается, пытаясь заглянуть в глаза Осло. — Я должна извиниться за своё поведение, прежде чем мы куда-то пойдём. — Ой, да ладно. Мы уже всё забыли, верно, ребята? — Сана улыбается, разводя руки в стороны. — Ну уж нет! — внезапно вмешивается Фэлл, тут же получая порцию недовольных взглядов. — Что? Я хочу услышать объяснения! Я знаю, что мой брат тот ещё мудак, но мы-то тут причём? — Да ни причём, в том-то и дело, — выдыхает Ника, прикрывая глаза. — Это мои внутренние загоны, которыми я пока что не готова делиться. Просто каждый из вас так или иначе кое-кого мне напоминает. Напоминает то, как мы были счастливы когда-то, — она криво улыбается, — и то, как я всё испортила. Эта ссора скорее стала напоминанием моих прошлых ошибок. Я не хочу, чтобы история повторялась, понимаете? Мне страшно, что всё, что сейчас происходит, станет чем-то неприятным и больным, что я… — Осло шмыгает носом, — что я подведу всех. Повисает молчание, прерываемое лишь приезжающими мимо машинами. Время было относительно позднее — все спешили с работы домой. Фонари уже повключались на улице, знаменуя собой то самое время, которое так подходит для откровений. — Слушай… — Санс, как всегда, начинает первым. — Я не знаю, что у тебя там случилось, но тебе стоит усвоить одну вещь. Мы — не тот самый человек. Да, похожи, может, чем-то, но, тем не менее, мы им не являемся. Никто из нас. Разве нет? — братья кивают, соглашаясь, а Ника приподнимает голову, вслушиваясь в их слова. — Санс прав. Не стоит сравнивать нас с кем-то из твоего прошлого, — Папс несмело кладёт руку на макушку Осло, а она смотрит на него снизу-вверх, приподнимая брови. — В конце концов — это всего-лишь прошлое. — Да! — подхватывает Блу, широко улыбаясь и подпрыгивая к Николь. — Ошибки каждый делает. И ты сама мне говорила, что важно о них говорить, а главное, прощать. Если есть желание, конечно. — Не знаю, какой там страшный грех ты совершила, — вздыхает Фэлл, закатывая глаза. — Но если этот человек не отпустил тебе его и не дал жить дальше со спокойной душой, то он конченый подонок или просто дитя. Смысл так убиваться? — Они все правы, — внезапно подаёт голос Кэрр. — Но тебе нужно время, чтобы всё отпустить, верно? — эти слова звучат так проницательно, что Нике кажется, что парень видит её насквозь. — Это нормально, что сейчас ты сравниваешь своё настоящее с прошлым. Это лишь означает, что ты всё ещё не простила себя. Или же этого человека, если уж на то пошло, — он усмехается. Создаётся впечатление, что Кэррот не понаслышке знает то, о чём говорит. — Ничего страшного, если тебе нужно на это время. Посмотри вокруг: так много людей готовы тебя поддержать. Пользуйся этим, пока можешь, — Николь тяжело выдыхает. Она кладёт ладонь на руку Папса, снимая её со своей головы, но не выпуская. — Спасибо. Мне не хватало этих слов, правда. Кажется, мне стало легче, — Осло благодарно улыбается каждому, и братья, испытывая облегчение, и сами улыбаются в ответ. — Ну и замечательно, — подытоживает Санс, качнувшись на пятках. — А теперь пошлите. Хочу пропустить по стаканчику за ваш дебют. Надо смыть с себя грехи Мерседес, не так ли, малая? Она смеётся, выпуская руку Папайруса и вдруг кидаясь вперёд, мимолётно толкнув Блу в плечо. — Кто первый добежит до остановки, выбирает ресторан! — выкрикивает Ника, прежде чем вжать тапку в пол. — Э-эй!.. — тут же находится Блу, устремляясь за ней. — Нечестно! Нужно сначала проговаривать условия, а потом уже начинать! — С фига ли вы вообще решаете, куда мы пойдём?! — Фэлл тоже присоединяется к догонялкам, ускоряясь, и со всех ног бежит за Осло. Напоминает тот самый день, когда они втроём уже так бегали. Только тогда Ника гонялась за ними, а не наоборот. — А ну постойте! — Папс тщетно пытается их остановить. — На дорогу не выбегайте только! Там всё ещё ездят машины! — он не бежит, но идёт быстрым шагом, обгоняя еле плетущихся Кэрра и Санса. Двоица лидирующих с конца переглядываются. У Кэрра в глазах зажигаются озорные искорки, но Санс тут же его прерывает. — Ну уж нет, морковка, я не приду к финишу последним, — усмехнувшись, он слегка ускоряется, оставляя Кэррота позади. — Да как скажешь, — пожимает плечами парень, посмеиваясь. Что-то в этот вечер переменилось в каждом из них: у кого-то сломалось, у кого-то высвободилось наружу, а кто-то, кажется, потихоньку встаёт на рельсы, выходит на тропу, которую некогда намеренно покинул. Во всяком случае, им ещё много предстоит пережить вместе, многое понять и обсудить. До этого момента пройдёт ещё какое-то время, а пока что пускай всё идёт своим чередом. Пускай игра продолжается, а одеяло растягивается по мере своих возможностей. Рано или поздно кто-то выдернет его из чужих рук, но кто знает, когда же это в итоге случится, верно?