Шесть дорог к тебе

— Фу, Фэлл… — Осло скривилась, и Блу повторил за ней, отчего татуированный только сильнее разозлился.  — Офигели? Я тут изливаю вам чувства вообще-то, — парень размахивал вилкой, заставляя Нику пригнуться, чтобы не схлопотать по лбу. Зато Блу повезло чуть меньше, и зубчики прошлись вдоль пряди его волос. Девушка засмеялась.  — Фэлл… — не без улыбки начал Папс, — не мог бы ты немного успокоиться?  — И перестать пить, — добавил Санс, откинувшись на спинку стула. — Ты скорее не изливаешь душу, а вливаешь в себя всё спиртное этого бара.  — А я виноват, что выиграл этот глупый забег? — Фэлл, отвлёкшись от домогательств до пряди Блу, позволил голубоглазому облегченно выдохнуть.  — Действительно, ты не виноват, — Осло улыбается, убирая со стола стакан с виски, пока татуированный был отвлечён Сансом. Блу оперативно перехватил его из её рук и поставил на соседний столик.  Компания весело проводила время, смеясь и рассказывая разные истории. От прошлой ссоры не осталось и следа.  Папс болтал с Кэрром и Сансом, Ника и Блу обсуждали предложение Мишель выступить на бис, а Фэлл так и вовсе решил оторваться по полной, заказав себе чуть ли не всю алкогольную карту бара, который сам же и выбрал. Изначально все отнеслись к этому с подозрением и скептицизмом, но татуированный честно выиграл эти «догонялки». Блу и Ника были слишком уставшими, чтобы перегнать внезапно воодушевившегося Фэлла. Но, на удивление, заведение оказалось приличным. Здесь было чисто и даже мило. Не верилось, что самый взрывной среди братьев мог выбрать такое место. Но его здесь даже знали. Бармен и официанты дружелюбно поздоровались с татуированным, вызвав у всей остальной компании настоящий шок.  За столом Фэлл сначала молчал, сидя по правую от Николь сторону, но алкоголь быстро развязал ему язык. Буквально спустя минут сорок он уже вовсю жаловался на свою жизнь. Дошло до того, что татуированный даже признался, что ему хочется отношений. Услышать подобное от мистера «отстаньте блять от меня все» было необычно.  Вытаскивали Фэлла из бара Санс и Кэрр, пока Папс вызывал такси на улице, а Ника и Блу залипали на видео их выступления в телефоне «морковки». Удивительно, но Кэррот записал всё от начала и до конца. Осло видела, как голубоглазый этому рад, хотя и не произнёс вслух. Она лишь устало улыбалась, чувствуя, как душу наполняет умиротворение и надежда на то, что два брата наконец примирятся и найдут общий язык в скором времени.  Домой добрались спокойно и без происшествий: Фэлл уснул на плече Кэрра, взвалив ноги на недовольного и полусонного Санса. Если бы только Ника увидела эту картину, то непременно бы умилилась и попросила бы Блу сфотографировать для неё. Но, увы, она ехала в другой машине, вместе с Папсом. Голубоглазого запихали на переднее сиденье в одну машину с весёлой троицей, и тот искренне возмущался и не понимал, почему не может поехать вместе с Осло. Но у Папайруса были другие планы… Огоньки фонарей один за другим проносились перед глазами, взгляд становился всё туманнее, а мысли — спутаннее и неразборчивее. Девушка уже откровенно клевала носом, борясь с безумно сильным желанием спать. В последние дни всё происходило так быстро, что она не успевала даже обдумать ситуацию. Да взять тот же случай с Блу… Щёки до сих пор краснели от одного лишь воспоминания об этом, но времени подумать не было. Да и о чём думать? О чувствах? Да, следовало бы. Но, с другой стороны, какое это имеет значение, пока сам Блу в себе ещё не разобрался?  — Ника… — Папайрус тихо зовёт её по имени, и Осло моргает, потирая глаза рукой.  — Да?.. — Я тут хотел поговорить… — он выглядит смущённым, и Николь это сразу же замечает. Сердце тревожно сжимается, а мозг уже сигналит о возможных темах, на которые они могут начать говорить.  — О чём?  — О нас, — Папс вздыхает и жмурится, набираясь сил. Спустя пару секунд тишины, он всё-таки начинает: — Мы знакомы уже больше года, много и плотно общаемся… И недавно я начал замечать кое-что. Например, что мне хочется… ну… тебя коснуться, — слова даются тяжело, но парень через силу продолжает слегка дрожащим от волнения голосом: — По-особенному коснуться, понимаешь?.. Взять за руку, например. Или чтобы ты положила голову мне на грудь, как тогда… А ещё я начал замечать, что мне неприятно, когда ты слишком близко общаешься с кем-то другим. Не пойми неправильно!.. — разволновавшись, спешит оправдаться Папайрус. — Я очень рад, что ты наконец обрела друзей. Просто иногда ваши взаимоотношения не похожи на дружеские. И мне от этого неприятно. Это натолкнуло меня на мысль, что… ну… Николь, ты… — он начинает запинаться и прерываться, словно подросток. Впрочем, в романтическом плане он всегда им был: неопытный, нетронутый, вечно в своих мечтах, в хозяйстве — времени на то, чтобы подумать об отношениях у парня никогда не было. А теперь, столкнувшись с таким шквалом незнакомых чувств, Папс просто не знал, что делать. — Николь, я… я кажется… л-.. — Папайрус, — внезапно прерывает его Осло, прикладывая указательный палец к губам. — Давай ты скажешь мне это потом?  — Но почему?..  — Потому что сейчас ты просто говоришь о своих эмоциях, — девушка вздыхает. — Говорить о том, что чувствуешь — не плохо. Чаще всего мы говорим на эмоциях, и это становится началом большинства отношений. Но я немного другого мнения на этот счёт. Я много раз принимала решения на эмоциях, и это привело меня не к лучшему исходу. Даже в отношениях. Поэтому я хочу услышать эти слова от тебя тогда, когда они будут обдуманным решением, а твой голос не будет так дрожать, — она снова вздыхает и кладёт голову на его плечо, прикрывая глаза. — Заодно и у меня будет время подумать и во всём разобраться. Просто… сейчас не время для этого, Папс. Ни для тебя, ни для меня.  Парень замирает, отводя взгляд от приютившейся на его плече Осло. Значит, ему надо всё обдумать? В этом они с Блу похожи — обоими управляют эмоции, оба ведут себя, как подростки, неуверенные и стеснительные, когда дело доходит до чего-то личного… Вот только если голубоглазый действительно был ещё вчерашним подростком, то Папс старше. Ему действительно пора смотреть на мир не из-под призмы эмоций и чувств, а начать применять холодный разум. До этого самого момента Папайрус хотел просто вылить на Николь все свои переживания, но ни на секунду не задумался о последствиях. А стоило остановиться и задать себе вопрос: а что дальше?  У Папса никогда не было отношений. были попытки их начать, но и те окончились не очень хорошо: одна девушка сбежала от него, едва завидев Санса, а вторая даже не ответила на его записку с признанием, публично высмеяв парня на глазах у друзей. Конечно, вся эта компания на следующее утро извинилась за своё поведение по непонятным для Папайруса причинам, но ситуацию это не меняло: парень закрылся в себе и начал отдаваться своему делу, закончил школу с отличием, подался в полицейскую академию, строил планы. Ничто и никогда не могло поменять его мировоззрение, а сейчас мир вокруг словно стал трещать по швам. Захотелось чего-то ещё, появилось время для кого-то, и Папс специально выкроил его. Только делал это, не задумываясь. Ему уже не пятнадцать лет, когда отношения можно было начать просто потому что так хотелось. Сейчас, если и начинать их с такой девушкой, как Николь, следовало тщательно всё обдумать, чтобы быть уверенным, что через полгода вы не разбежитесь, потому что «не сошлись характерами».  — Ты права, — тяжело вздыхает Папс, расслабляясь и устремляя взгляд в окно.  Дальнейшие тридцать минут поездки пролетают быстро, и парень с Осло вываливаются из машины на улицу, болтая, как ни в чём не бывало. Там их ждали весёлая троица и Блу с крайне недовольным лицом. Кажется, у него дёргался глаз. Ника посмеивается над другом, а Папайрус виновато улыбается.  — Я даже не буду спрашивать ни о чём, — вздыхает голубоглазый, отбивая девушке прощальную пятюню. — Спокойной ночи, Ника.  — Спокойной, Блу, — девушка, вооружившись ключами, уже направляется в сторону дома. — Спокойной ночи, Санс, Фэлл, Кэррот и Папс. Спасибо вам за чудесно проведённое время. Я этого никогда не забуду, — она улыбается, а парни кивают ей в ответ, мол, да что там, ничего особенного.  — Ну нееет… — вдруг подаёт голос до этого молчавший Фэлл, вырываясь из рук расслабившихся кузенов, рвётся к Осло. — Я домой не пойду. Босс меня прибьёт из-за того, что я напился. Я не собираюсь опять выслушивать.  — А я что?.. — девушка вопросительно приподнимает брови.  — Детка, ты должна мне одну ночь, — на этих словах лица Папса, Блу и Санса перекашивает какая-то непонятная эмоция, а Кэрр дёргается, еле слышно присвистнув. — Ну типа… Мы так долго не общались. Хочу снова посмотреть с тобой фильмы.  — Фэлл! Она устала! Так что давай мы просто-.. — уже начинает Папайрус, но Ника вдруг перебивает его:  — Да ладно. Если дело в Эджи, то я его даже понимаю. Пускай ляжет на диване, ничего страшного. А его брату скажете, что мы действительно смотрим фильмы, — мысленно Николь уже давно дома, поэтому девушка теребит в руках связку ключей, прекрасно понимая, что если она не согласится, то этот разговор затянется надолго или, что ещё хуже, Фэлл разорётся на всю улицу и его придётся буквально тащить до постели. Будить соседей не хотелось да и девушка не видела ничего плохого в том, что парень поспит в её гостиной одну ночь.  — Тогда я с вами, — сразу подкидывания Санс, на что получает парочку подозрительных взглядов. — Что? Кто-то же должен следить за ним.  Пару секунд Папс колеблется, и Ника подозревает, что творится у него в голове — он ведь явно собирался признаться ей в чувствах в машине, а теперь ему нужно одобрить вторжение брата и кузена в личное пространство привлекающей его девушки. Так ещё и позволить им остаться на ночь в её доме. Осло могла бы почувствовать укол вины, но вместо этого она руководствовалась холодным разумом. В том, что парень испытывает к ней чувства, есть толика её вины, но при этом это её ни к чему не обязывает. Конечно, Николь понимает, что приходит пора принимать решение, причём срочно, но сейчас у неё просто не хватало для этого почвы. А что ещё делать? Запереться дома и походить, как монашка, пока не решит, что делать дальше и не разберётся в своих чувствах? Пробовала уже, и это ничем хорошим не обернулось. Надо аккуратно прощупать каждого, оценить ситуацию, перспективы, а потом уже решать, что и как делать.  — Ладно, — вздыхает Папс. — Только к обеду будьте дома, пожалуйста.  — Конечно, бро, о чём речь, — легко соглашается Санс. — Разве я могу пропустить твои шикарные спагетти? — эти слова вызывают у Папайруса улыбку, а Ника мысленно отмечает, что старший всегда знает, как поднять настроение брату.  Блу уже и след простыл, а Кэрр, понаблюдав на происходящим и убедившись, что у него нет прав на то, чтобы тоже напроситься в гости, шутливо отдаёт честь Нике, а после, развернувшись, уходит вместе с Папсом. Последний бросает на Осло немного тоскливый взгляд, отчего девушке становится немного не по себе. Но, благо, ненадолго, ведь сонливость напоминает о себе, и Николь, облегчено выдохнув, идёт к двери, отпирая её ключом.  Фэлл в машине, видимо, немного протрезвел, потому что, к облегчению Санса, спокойно шёл сам, без чужой помощи. Едва оказавшись на пороге в доме Осло, татуированный сбрасывает с себя обувь и, словно настоящий хозяин жилища, несётся к дивану, смачно шлёпается на него всем телом. Девушка смеётся вместе с Сансом, наблюдая за тем, как Фэлл катается по дивану, словно собака по осенней листве.  — Вот постельное бельё, — Осло всучает комику стопку из шкафа в прихожей. — Сами справитесь?  — Мы ж не маленькие, — усмехается Санс. — Ты спать?  — Да, — кивает Ника, показательно зевая. — А тебе на работу завтра?  — Агась. Поэтому и не пил ничего. Гриллбз бы не потерпел такого, — комик идёт в гостиную, а девушка прислоняется головой к дверному проёму, с улыбкой наблюдая за тем, как эти двое, ругаясь и причитая, пытаются разобраться с пододеяльником.  — Спокойной ночи, — снова зевает Осло, разворачиваясь и пропадая в темноте коридора под «спокойной ночи», сказанное кузенами в унисон.  Ночь была беспокойная: девушка ворочалась и не могла найти себе место, постоянно думая о последних событиях. Блу сделал ход первым, едва не поставив шах и мат, но Ника успела переставить фигуры. Но тут её уже ждал Папс, и он, судя по всему, собирался идти ва-банк. Но Осло и тут сумела поставить игру на паузу и отойти подумать. Да, всё это неправильно, больно, долго… Но что делать, если всё уже сделано? Начало положено, пути обратно нет, а Николь просто не готова к тому, как стремительно всё развивается. Внутри ещё не всё остыло, ещё не всё было сказано. А главное, Осло просто не могла сделать выбор. Как будто на груди висит огромный замок, не позволяя девушке сделать ход навстречу одному из «королей» и всё-таки проиграть. Да, для Ники любовь — это проигрыш. Её долгие потуги сопротивляться этому чувству начали угасать, слабнуть на глазах. Но замочек всё ещё тут… Она так и не смогла уснуть, уже под утро слушая, как собирается Санс. Он делал это достаточно тихо, но скрип половиц в доме Ники был предательски громким, благодаря чему девушка могла чуть ли не со стопроцентной точностью отследить маршрут комика. Для начала он сходил на кухню, а после в ванную. Оттуда, кажется, направился к её комнате, но замер буквально перед дверью, не решаясь войти. Спустя примерно минуту он всё-таки вернулся в зал, собрал свои вещи и пошагал в прихожую. Завершением догадок Осло и их доказательством стал лёгкий хлопок двери.  «Ну вот… а я так и не отдохнула… — девушка тяжело вздыхает и переворачивается на другой бок, поправляя подушки. Она всегда спала на двух, ведь любила всё мягкое, а найти одну подходящую для этого не было времени. Приходилось подминать их и фасовать так, чтобы было комфортно. — Да блять, что ж такое-то…» Снова скрип половиц, но уже из зала, а затем глухой стук, за которым последовала шкала мата, причём достаточно громко. Голос, конечно, быстро затих, ведь его обладатель вовремя вспомнил, что находится в гостях, а хозяйка, по его мнению, вообще спит. Ника прыснула в подушку, а после приоткрыла глаза, тут же щурясь. В ресницах словно слоями расположился песок, веки были тяжелыми и неподъёмными, глаза болели. Вот как сказывается усталость…  — Не трогай там ничего! — девушка заслышала, что Фэлл пошёл на кухню, а потому вскочила с кровати, о чем сразу же пожалела. В глазах потемнело, и она шлепнулась обратно на матрас, шипя и тряся головой. Шебуршание из глубин дома тут же стихло, ведь парень наверняка услышал её крик. — Господи… ну что за хрень… — вздыхает, предпринимая вторую попытку встать. На этот раз она оказалась удачной, и Осло выходит из комнаты, тут же скрючиваясь от холода. Ну конечно… Санс обожал прохладу, а потому наверняка открыл окно в гостиной на ночь. А вот Ника была мерзлячкой. Девушка с ругательствами и шипением ковыляет до гостиной, минуя кухню, на которой краем глаза замечает красную футболку Фэлла. Подходит к окну, захлопывая его, а после оборачиваясь на шорохи за спиной. Парень уже вышел с кухни и стоял в проходе в гостиную, оперевшись о дверной косяк и пихая в рот печенье, запрятанное Осло на чёрный день. Девушка любила пить кофе с чем-нибудь сладким.  — Кто разрешал? — ворчит Николь, подходя к Фэллу и уже вытягивая руку за печеньем, но татуированный поднимает его над своей головой. Смотрит на девушку с вызовом и насмешкой. — Издеваешься?.. — Нет, жду «доброго утра», — парень склоняет голову набок. В его глазах загорается привычный игривый огонек.  — Доброе утро… — проморгавшись, девушка со вздохом принимает поражение, даже не собираясь сопротивляться.  — И тебе, — татуированный быстро запихивает в рот сразу три печенья, а после пихает Осло почти пустую пачку.  — Ну ты и засранец… Ника, на удивление Фэлла, не вступает с ним в словесную перепалку, как обычно делала. Вместо этого она обходит парня стороной и идёт на кухню, где сначала кладет печенье на место, а потом распахивает холодильник. Девушка слишком уставшая для споров и подколов, всё ещё сонная, ведь вообще не смогла уснуть этой ночью.  — Чем будешь завтракать? — спрашивает Осло, поглядывая на растерявшегося Фэлла через плечо. — Эм… — сначала он теряется, уже собираясь сказать, что может поесть дома, но потом резко обрывает самого себя, вспоминая, что дома только спагетти Папайруса и тако от Блу. — А что есть? — и татуированный сам подходит ближе, склоняясь к девушке и заглядывая в холодильник. — Стейк будешь? — Будешь. — Есть картошка. — Давай. — Ещё салат могу сделать. — Давай. — И пирог есть. — И его буду. — Харя не треснет? — Нет, а что?  Осло закатывает глаза, но всё же достает всё необходимое. Фэлл оказывается оттесненным к обеденному столу, пока Ника засучивает рукава и приступает к делу. Парень лишь в каком-то трансе следит за процессом, закинув ногу на ногу. Она неспешно мельтешила туда-сюда, хватая ингредиенты, посуду… Комната стремительно наполняется запахом мяса, отчего татуированному остается только глотать слюну. Он и не замечает, как начинает послушно и без лишних слов чистить картошку, которую Ника молча положила перед ним вместе с ножом. Молчаливая и комфортная сцена утренних хлопот, где никто ни на кого не вешает ярлыков. Приятно, почти тихо, спокойно… Фэлл не помнил, когда в последний раз так было в его жизни, чего уж говорить об Осло… Она давно никому не готовила. Вот так персонально и на одном пространстве. В последний раз такое было с бывшим, но при упоминании о нём только начинало саднить в груди, так что, наверно, лучше не ассоциировать происходящее с ним…  — Приятного аппетита, — девушка ставит тарелку перед Фэллом, а сама присаживается напротив со стаканом воды. — А ты? — парень удивлённо вскидывает брови, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду прямо в эту секунду. — Сначала стакан воды, потом через тридцать минут поем, — вздыхает Осло, делая очередной глоток живительной прохлады. — Обманываешь организм? — Типа того. Не в силах больше сдерживаться, Фэлл принимается за еду, поглощая кусок за куском так жадно, что Ника невольно вскидывает брови. Они ничего, кроме стряпни Папса, не едят там что ли?! *** — Тебе пора, — Осло, у которой уже слипались глаза, кивает на настенные часы, где стрелка уже подходила к значению 12:24. — Ты должен вернуться к обеду. Папайрус говорил. — Мало ли что он говорил, — татуированный потягивается, закидывая ноги на подлокотник кресла, в котором он так по-хозяйски расположился, щёлкает кнопкой на пульте, чтобы переключить канал.  — Фэлл… — Ника вздыхает, устало закидывая голову назад. — Я спать хочу.  — А я виноват, что ты всю ночь не спала?  Вот такой вот простой ответ. Иногда девушку раздражала эта наглость Фэлла, а иногда — восхищала. Ситуация неоднозначная. Любой другой уже давно засобирался бы домой, но только не он. И, с одной стороны, между ними установился достаточно тесный и тёплый контакт, благодаря которому парень мог позволить себе так себя вести, но с другой… Он всё же парень, а она — девушка. Чужая ему девушка. Интересно, он сам так считал?  — А почему не спала-то? — вдруг интересуется Фэлл, переводя на Осло ленивый взгляд. — Думала. — О чём думала?  Сложный вопрос. Обо всём и ни о чем одновременно. Обо всём, что произошло, но в то же время ничего особенного словно бы не произошло и вовсе. Противоречивые чувства, множество событий… Но ничего конкретного.  — Папс попытался вчера мне признаться, — тараня потолок глазами, вдруг выпаливает Ника. Фэлл же давится воздухом. В груди парня вдруг что-то неприятно заныло, и он, нахмурившись, начинает пожирать девушку взглядом. — А ты что?.. — А я не дала ему этого сделать, — со вздохом отвечает Осло, а татуированный неожиданно даже для самого себя облегченно выдыхает. Получается громко, отчего девушка странно усмехается, отводя от него глаза. — А… почему? — сглатывая, интересуется Фэлл. — Я не уверена, что готова об этом говорить.  — Ты ни в чем не можешь быть уверена, — татуированный качает головой. — Но ты постоянно себе об этом напоминаешь. И нам тоже вчера эту фразу сказала, насколько я помню. Смысл всё держать в себе? Если там прям дохуя всего, то начни с малого — станет легче.  — Ты психолог мой что ли? — фыркает Осло, хмуря брови.  — Не сравнивай меня с этими чокнутыми, — скалится Фэлл, а после вдруг резко вскакивает с кресла, вставая прямо перед диваном, на котором расположилась Осло. — Иди сюда, непутёвая, — парень распахивает руки, приглашая девушку в объятия, на что та скептично приподнимает брови. — Слушай, я дважды не предлагаю. Ты либо поднимаешь зад и начинаешь что-то делать, либо держи это в себе и дальше, но учти — легче не станет, — язвит татуированный. Ника колеблется пару секунд, прежде чем со вздохом встать и оказаться в тёплых руках Фэлла. На удивление, там было уютно и спокойно. Его сердце колотилось, до макушки доставало горячее дыхание изо рта парня, его ладони сомкнулись на лопатках… Почему-то к глазам мгновенно подступила влага, стоило Осло лишь положить щёку на его грудь. Она прикусывает губу и жмурит глаза. Доносится первый всхлип.  — Рассказывай. И девушка рассказывает. Удивительно, но рассказывает. Впервые. Начинает издалека. Всё по полочкам. Всё в линеечку. И эта история совсем не о радужном. Все отношения начинаются одинаково: вам хорошо рядом друг с другом, всё так розово и замечательно… Но с каждым счётом становится всё хуже и хуже. С каждым счётом с неправильным человеком происходящее превращается в акт насилия.  Посчитаем до восьми? Раз — Ал, ты ни разу не дарил мне цветов… — девушка вздыхает, сильнее кутаясь в свою куртку и выпуская изо рта клубни пара прямо на продрогшие и покрасневшие от мороза ладони. Парень, сидящий на скамейке рядом, раздраженно повёл плечом.  — Дарил, — отозвался он, кажется, начиная вспоминать, когда же это было. — На твоё пятнадцатилетие вообще-то. Помнишь?  — Помню… — со вздохом соглашается Осло, всё же пряча руки в карманы куртки, чтобы хоть как-то согреться. Желание брать своего парня за руку куда-то резко испарилось.  — Ты же знаешь, какое у меня положение, малышка, — смягчается Альфред, трогая её за плечо. — Я не могу позволить этого пока что. Обещаю, что когда мы станем семьей и съедемся, то буду дарить тебе цветы хоть каждый день.  — Да, конечно… — и она тут же верит, заглядывая в его глаза с такой надеждой и таким обожанием, что у любого наблюдающего за ними со стороны наверняка разбилось бы сердце.  Два — Я тебя люблю…  — И я тебя, малышка, — парень отзывается улыбкой, мягко целуя губами макушку девушки, отчего та счастливо ёжится и прижимается к нему ближе, утыкаясь носом в грудь и крепко обвивая торс. — Всегда буду любить.  — Всегда? — тут же воодушевляется Ника, поднимая на него щенячьи глаза. Он любил, когда девушка так делала, а потому та старалась вести себя, как ребёнок или собачка, как можно чаще.  — Всегда, малышка. Обещаю, — и он улыбается, кладя подбородок поверх её головы и прикрывая глаза.  Три Пальцы крепко обвивают руки Осло, требовательно на них надавливая и раздвигая в разные стороны, чтобы та показала своё заплаканное лицо. Ника всё ещё всхлипывает, не успокаиваясь. Мать снова выгнала её из дома, и она тут же написала любимому. Тот, конечно же, примчался при первой же возможности, отыскал её в их особенном месте — на девятом этаже многоэтажки, где они сидели по вечерам, смотрели на огни города и наперебой делились своими планами на будущее, составляли новые…  — Ну чего ты, пупс? — он снова улыбается ей. Так ласково, что у Ники невольно тлеет сердце, делая кульбит и начиная отбивать совершенно новый, ранее неизведанный человечеству, ритм. — Тот, кто много плачет, потом не растёт. Слышала такое?  — Н-нет… — она всхлипывает, но перестаёт дрожать. Одно звучание голоса Альфреда успокаивало душу. Все проблемы отходили на задний план. С ним было хорошо и свободно, а значит, ничего не волновало. Никаких тебе семейных разборок, никаких драм, ни слухов за спиной, ни криков, ни угроз, ни экзаменов, ни оценок… Просто любящие и восторженные глаза напротив, лишь ласковое «малышка» или «пупс», лишь тёплые руки на талии или плечах — ничего лишнего, ничего, что могло вызвать стресс.  — Теперь слышала, — парень наклоняется, ласкаясь своим носом о нос девушки. — Осталось совсем немного. Потерпи, пожалуйста. Мы уедем подальше отсюда. И никто не будет нам мешать. Только ты и я. А потом топот маленьких ножек по дому.  — Немного?.. — Ника судорожно выдыхает, начиная успокаиваться от недавней истерики. — Это сколько? Ты уже говорил это ранее. — Ещё немного, — повторяет Ал, а после присаживается на лестницу рядом, крепко обвивая девушку за плечо и прижимая к своей груди. — Ещё немного, и я тебя заберу. Обещаю.  — Обещаешь?  — Обещаю, малышка. Четыре — Милый, поговори со мной, я же вижу, что что-то не так… — Ника тянет к нему руки и поворачивает его голову за щёки. Карие глаза цвета ржаного хлеба сейчас совсем потускнели и начали напоминать собой какие-то блёклые тени… — Всё нормально, не выдумывай, — вздыхает, мягко отталкивая ладони девушки. — Просто я не в настроении. Не хочу об этом говорить. — А обнять можно?..  — Можно. И она тянется к парню, как к последнему глотку воздуха. Внутри всё болезненно сжимается и дрожит, в носу щиплет, а к глазам подкатывают слёзы. Опять отмахивается, опять молчит, опять отворачивается… Она что-то сделала? Что-то не так? Она провинилась? Ника обидела его чем-то? Что случилось? Девушка не знала, потому что он наотрез отказывался говорить. А разве она умеет читать мысли? Тяжело находиться рядом с любимым, который игнорирует, обжигает холодом, ничего не объясняя. — Мне снилось, что мы расстались… — вдруг говорит Осло, пока Альфред хмурит брови, глядя куда-то в сторону. — Ты уходил, а я сидела на полу и громко плакала… А потом мы стали друг другу совсем чужими. У меня плохое предчувствие. Поговори со мной, прошу. Мне плохо. Я ничего не понимаю. Мне тяжело…  — Не выдумывай, — перебивает, не давая договорить, как-то раздраженно, отчего Ника вздрагивает и послушно умолкает. — Я тебя люблю. Всё. Не накручивай.  Любишь?.. Люби. Пять — Почему ты опять раздуваешь из мухи слона, объясни мне?! — парень кривит губы и отворачивается, пока Ника трясёт головой, сдерживая слёзы. — Ты говорил, что мы будем поступать вместе! А теперь говоришь, что остаешься здесь! И запрещаешь мне тоже остаться рядом! Почему?! — она кусает губы, пока грудь вздрагивает от беззвучных рыданий. — Ты стал холодным и отстраненным. Ты совсем мне не пишешь. Мы больше не гуляем, не проводим времени вместе… Ты обещал, что заберешь меня отсюда. Ты обещал, что будешь всегда меня любить. Ты… ты-.. — Да потому что не всегда всё идёт так, как мы того хотим, Ника! — Ал поворачивает к ней голову и одним шлепком по ладони откидывает девичью руку, что тянулась к нему. — Ты просто ребёнок! Только и умеешь, что ныть. Я устал от тебя и твоих капризов. То у тебя разборки с матерью, то с подругами, то с учёбой. И я каждый раз слушаю. А ты меня хоть раз спросила о чём-то?! — Но… Я же всегда спрашивала, — Ника чувствует, что начинает задыхаться от возмущения. В такие моменты грусть и переживания отходили на задний план. Девушка хотела доказать свою правоту. — Я спрашивала, слушала тебя тоже, помогала деньгами. Я всё для тебя всегда дела-.. — Ты делала недостаточно, — холодно отрезает парень, а после вновь отворачивается и начинает уходить. — Сегодня я хочу поехать домой один. Не иди за мной. Я всё сказал.  И Ника остаётся посреди дороги, шокированная, возмущенная, злая, опечаленная и с одной лишь фразой в голове:  «Ты делала недостаточно» Шесть — Зай… — она придвигается ближе, вороша простынь на постели. Тело болело, ягодицы и бёдра неприятно саднили, внутри всё горело. Послевкусие у секса всегда неприятное, но это же нормально, верно?  — М?.. — лениво отзывается парень, щёлкая пультом, кажется, выбирал какой-то фильм.  — Может, поговорим? Мы давно не общались по душам. Как раньше. — И о чём же мы будем разговаривать? — не глядя на девушку, отзывается Альфред. И тут она впадает в лёгкий ступор. Фраза звучала холодно, отчужденно. А в голове от самого вопроса пропадали любые мысли. — Вот видишь. Нам не о чём разговаривать. Давай лучше «Семь смертных грехов» посмотрим. Я там последние три серии не досмотрел.  И они и правда смотрят аниме в полной тишине. И совсем неважно, что она не видела ни единой серии и совсем ничего не понимает…  Он хотел досмотреть.  Семь (Хочешь уйти? Сколько раз ты уже это говорила? Что-то я не вижу сдвигов, Ника. Ты до сих пор здесь. А знаешь, почему?) 22:31 (Потому что ты как собачка. Уходишь и каждый раз возвращаешься) 22:31 (Потому что тебе некуда идти. Мать относится к тебе, как к мусору, друзей у тебя нет. Есть только я. И я каждый раз тебя прощаю и принимаю обратно) 22:32 (Поэтому можешь выёбываться и дальше, но мы оба знаем, что утром ты попросишь прощения) 22:32 (А я пойду спать. Устал с твоими очередными разборками и мозгоеблей. До завтра) 22:34 /Пошёл ты… Придурок./ 22:36 Просмотрено  И она снова вытирает одеялом слёзы, втыкает наушники в уши и тихо плачет в подушку.  Восемь — То есть, сначала ты сосёшься с каким-то уродом на третий день после нашего расставания, ведёшь себя как шлюха, а потом приходишь ко мне домой, чтобы забрать свои вещи?! — Альфред швыряет в девушку мягкой игрушкой розовой ламы, которую сам когда-то ей подарил, а она судорожно ловит, стараясь не смотреть ему в глаза. — И цепочка… — лишь холодно отзывается она, отчего парень, кажется, лишь сильнее вскипает.  — И ебучая цепочка, конечно же! — он наигранно хлопает себя по лбу, а после вытаскивает с полки золотую цепочку, которую некогда дарил Нике отец. Но вместо того, чтобы отдать, на эмоциях рвёт её прямо у неё на глазах. Кажется, это действие отрезвляет обоих. Ал замирает на месте, его лицо разглаживается, а дыхание успокаивается. А Ника… В её груди тоже что-то рвётся. Также, как и эта цепочка. С тихим звяканьем. Под рёбрами болезненно сжимается ком, а после падает куда-то в желудок. Всё тело стягивает, а к горлу подступает противная желчь. Та самая, из-за которой на глаза обычно наворачиваются слёзы.  Раз — А ты всегда будешь меня любить?  — Конечно, малышка. Обещаю.  Два — Однажды ты будешь моей женой. У нас будут дети. Четверо. Здорово, правда, малышка?  — Да, здорово…  — Ты тогда будешь счастлива?  — Буду.  — Тогда я тебе обещаю.  Три — Я заберу тебя отсюда.  — Заберёшь?  — Да, заберу. Обещаю.  Четыре — Я никогда и никого так не любил. Ты мне важнее всего на свете. Мне кажется, я бы спокойно убил за тебя.  — Ты перебарщиваешь.  — Нет. Обещаю.  Пять — Ты самое красивое создание из всех, что я когда-либо видел. Я сделаю всё, чтобы ты всегда улыбалась. Обещаю.  Шесть — Я никогда тебя не обижу. Мне с тобой так повезло.  — Это невозможно. Мы будем ссориться.  — Нет, мы никогда не будем ссориться. Я никогда не повышу на тебя голос. И вообще мы идеальная пара. Такие не ссорятся.  — Врёшь.  — Нет, обещаю.  Семь — Ещё раз она тебя обидит, и я пойду с ней разговаривать!  — Не надо!.. — Надо. Я не позволю ей так говорить с моей женой.  — А мы женаты?.. — Ещё нет. Это временно. Обещаю. Восемь — Ты выйдешь за меня?  — Да. — А если я спрошу через год?  — Да. — А через три? — Когда бы ты не спросил, ответ будет один и тот же.  — Тогда я обещаю, что буду спрашивать тебя об этом каждый год. Ты обещал, ты обещал, ты обещал, ты обещал…  Ты же обещал… Ты…  …………… — Оставь себе, — Ника сглатывает слёзы, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и вылетая за порог.  — Нет, постой! Прости, я не хотел! — Альфред бросается следом, но девушка уже пускается вниз по лестнице, прикрывая рот ладонью, чтобы громко не разрыдаться прямо на лестничной площадке. — Малышка!.. Нет… Малышки больше нет. Осталась лишь сука, которую ты из неё сделал. Николь умерла в тот самый день от выстрела в висок. А Ника дотащила её труп до ямы, где и закопала.  Покойся с миром. — Скажи мне, Фэлл… — девушка вытягивает в ноздри воздух, а после поворачивает к парню голову, выпуская его руку из своей ладони. — Кого ты видишь перед собой? — задаёт вопрос, отступая от татуированного на шаг назад, чтобы тот мог лучше её разглядеть, целиком и полностью. Смотрит в его глаза с печалью и тоской, разрывающей сердце. — Опиши меня так, как ты видишь, — она не отрывает взгляда от его лица. Внутри пусто… лишь лёгкий страх и вселенская печаль. — А после… скажи, что не соврал. Пообещай. Пообещай…  Обещай, обещай, обещай, обещай…  Давай, стань первым мужчиной в моей жизни, который не соврал.  Раз «Посмотрим» Два «Я не знаю» Три «С тобой слишком сложно»  Четыре  «Ты требуешь слишком много» Пять «Я устал от тебя»  Шесть «Нам с тобой не о чем говорить» Семь «Я каждый раз принимаю тебя обратно»  Восемь «Мусор» Но ты же другой, верно, Фэлл? Ты не такой, правда? Правда ведь?  Ты ведь совсем другой, я права?.. Раз — Я тебя люблю. Два — Ой, иди нахуй. Три. — Малышка. Четыре — Мусор. Пять — Я могу смотреть на тебя вечность. Шесть — Ты меня совсем не привлекаешь. Семь — Это навсегда. Мы родственные души. Восемь — Нам надо расстаться. Фэлл молчит некоторое время. Ника даже не смотрит на него, упирая взгляд в пол, кусает губы. Всё безнадежно, а когда безнадежно — ты ничего не ожидаешь, верно?  Но внутри татуированного играли непонятные даже для него самого чувства. Это нокаут. Его болевая точка. То, что не проходит уже долгие годы. Взаимоотношения их с Эджи родителей, унижения от младшего брата… А теперь перед ним стоит эта растерянная и убитая девочка, которая при всём своём желании жить по-новому просто не может себе этого позволить из-за прихоти какого-то придурка. Каким бы грубым порой не был Фэлл, он бы никогда не обидел ни в чем неповинного человека настолько сильно, настолько… намеренно. Мог наговорить гадостей в порыве гнева, да, но так долго и методично вдалбливать человека в грязь… никогда.  — Я не силён в красивых речах, — наконец, начинает говорить, отчего Ника вздрагивает и выходит из транса. — Он ебучий подонок, которому не мешало бы вмазать парочку раз. А ты… — он поднимает голову и встречается взглядом с огромными, полными слёз, глазами Осло. От одного её вида сердце болезненно сжимается. — Необыкновенная. Хоть иногда и полная дура, — снова отводит взгляд, не в силах слишком долго смотреть на заплаканную девушку. — Так долго убиваться из-за какого-то… мусора. Да, он тут мусор, а не ты. Ты добрая. Иногда даже слишком. Проницательная. Интересная. С тобой легко и в то же время сложно. Ты милая, а иногда настолько, что это бесит. Суешь свой нос туда, куда не надо, но… тут я должен сказать «спасибо». Иногда ты удачно его засовываешь, — Фэлл делает паузы между предложениями, явно подбирая слова. Такие разговоры давались ему тяжело. Но с каждым словом парня на душе у Ники словно становилось легче, свободнее. — Блять, не смотри на меня так. Иди сюда, мне так проще, — и в этот раз татуированный не дожидается того момента, когда Осло упадет к нему в руки, а сам сжимает её в крепких объятиях. Футболка мгновенно намокает на уровне груди, но Фэлл лишь напряжённо сглатывает. — Ты не мусор. Обещаю. Глупые слова. Глупые, прямые и местами грубые, но… почему-то становится легче. Легче от того, что наконец можно сжать кого-то в руках, ткнуться в чужую футболку и громко разрыдаться. Легче от того, что он тихо шипит и сжимает кулаки от бессилия и ярости, попутно пытаясь неумело пригладить Нику по голове в качестве утешения.  — Больше не молчи. Говори. Хотя бы понемногу. Те, кому надо, выслушают. — Угу… — Дура… — Угу. — Не соглашайся со всем, что я говорю! — … — … — Угу… — Боже блять… Ох Фэлл… Кажется, ты перетягиваешь одеяло в свою сторону.