Шесть дорог к тебе

— Блять, Фэлл, ты тоже иногда перегибаешь, — Ника в очередной раз выхватывает у парня бутылку домашнего вина, из которой он с завидной регулярностью хлебает прямо с горлышка.   Фэлл недовольно бурчит что-то под нос, но не сопротивляется. Он всего лишь потягивается, зевает и бесцеремонно разваливается у неё на коленях, будто так и надо.   Это самое вино Осло принесла соседка, которая, кажется, решила устроить акцию саморекламы. Полтора литра свежего продукта достались девушке бесплатно — всего лишь пробник перед тем, как та самая соседка начнёт продавать его по миллиарду за бутылку. Помнится, она и к братьям заходила, но ей не повезло наткнуться на Эджи. Он выслушал её секунд десять, после чего просто захлопнул дверь перед носом, оставив женщину в полной растерянности.   К слову, именно так речь и зашла о младшем брате татуированного. Фэлл попробовал вино, вспомнил «добрую женщину», которая так хотела одарить их этим напитком, но злобный Эд, по его словам, разрушил все мечты старшего брата уйти в запой.   К обеду Боунс так и не явился домой, как и ожидалось. Он остался у Николь до позднего вечера, бессовестно расположившись в её квартире. Девушка, конечно, предупредила остальных о произошедшем недоразумении, но всё равно ощущала странное беспокойство. Было боязно, что Эджи может явиться к ней на порог в любую минуту и снова буравить её своим пронзительно-холодным взглядом, прежде чем вытащит Фэлла за шкирку и устроит ему очередную лекцию о жизни.   Но часы перевалили за полночь, а грубого и деспотичного босса Осло так и не увидела.   — Что ты имеешь в виду под тем, что я перегибаю? — Фэлл слегка подвыпил, но выглядел абсолютно довольным. Он приподнял брови, широко зевнул и бессовестно устроился у неё на коленях поудобнее.   Ника поморщилась, сдвигая его голову подальше от своих бёдер, но Фэлла это, похоже, ничуть не смутило.   — Он всё время орёт, — пожаловался он, хмурясь. — Отчитывает меня, словно я тут младше на четыре года, а не он. Отбирает сигареты, контролирует. Заебал...   Фэлл фыркнул и повернул голову так, чтобы ткнуться носом в её колено.   — Ты частенько ведёшь себя чересчур грубо, — вздохнула Ника, скрестив руки на груди. — Он тоже имеет свои мотивы. Боится за тебя. Он проявляет заботу, хоть и своеобразную. Ему не плевать, а ты не хочешь его слышать.   — Если бы он был чуточку спокойнее и не орал на меня всякий раз, как у него что-то случается, то всё было бы иначе, — буркнул Фэлл. — Кое в чём ты всё же была не права.   — Я много в чём бываю не права, но что именно ты сейчас имеешь в виду?   — Он просто ужасный босс.   — Не верю.   — Не верь, — пожал плечами Фэлл, прикрывая глаза.   Ника с сомнением покачала головой.   — Я, конечно, написала ужасную рецензию о его ресторане, но одна из тех вещей, что была там положительна, — это отзывы его сотрудников. Все как один твердили, насколько же их всё устраивает.   Фэлл коротко рассмеялся и, наконец, приоткрыл глаза.   — Ну конечно, — хмыкнул он, глядя на неё с ленивым интересом. — Они его боятся.   — Боятся?   — Естественно, — в голосе Фэлла прозвучала явная насмешка, словно он только что произнёс очевидную истину.   Ника недоверчиво наклонила голову набок.   — Он меня, конечно, пугает, но не до такой степени, — призналась она, барабаня пальцами по бутылке. — Мне кажется, что он в глубине души очень добрый и чуткий, просто переживает свою травму по-своему.   Фэлл снова усмехнулся и приподнялся на локтях, наконец-то освободив её колени.   — А кто-то с этим спорил? — протянул он. — Но кому есть дело до того, какие у него там травмы? Даже его брат не может найти к нему подход, а ты думаешь, что этим будут заниматься нанятые им люди?   Ника закатила глаза.   — Знаешь, ты не такой уж и мастер в психологии, чтобы найти к нему подход, — хмыкнула она, потирая затёкшие ноги.   Фэлл склонил голову набок и посмотрел на неё с лукавой улыбкой.   — Хочешь сказать, что справилась бы лучше? **И девушка на пару секунд замолкает, обдумывая эти слова.**   Справилась бы она лучше?   Вопрос хороший.   Фэлл — грубый и резкий, воспринимает всё в штыки. Он явно не мастер слова и не умеет выражать свои мысли, а если и умеет, то слишком скован, чтобы сделать это. Или просто не считает нужным. Эджи, в свою очередь, не видит грани между деловыми вопросами и личными. Чего уж говорить о семейных… Ему бы ткнуть носом, как слепого котёнка: вот лоток, а вот — еда. Чтобы понимал, где работа, а где отношения с близкими.   Смогла бы она стать этим самым поводырём?   А почему нет?   — Да, я справилась бы лучше, — наконец, уверенно заявляет Николь, вздёргивая нос.   А что? Подход к Фэллу она нашла. Блу носится за ней, как угорелый, явно испытывая комфорт в её присутствии. Даже вечно пофигистичный Санс при ней становится серьёзнее. У неё есть терпение, чтобы выдержать младшего брата татуированного. Тот случай за ужином был всего лишь погрешностью — не более. Даже к такому холодному айсбергу, как Эджи, можно найти подход.   Фэлл внезапно оживляется, в глазах загорается какой-то лукавый огонёк.   — Да что ты… — протягивает он с улыбкой, отчего у Осло по спине пробегает предчувствие подвоха. — А слабо устроиться к нему в ресторан и проработать там месяц?   — Чего? — Ника моргает. Такого поворота она явно не ожидала. Внезапно и резко.   Неужели её уверенность в том, что она может подойти к Эджи ближе, чем кто-либо, настолько задела Фэлла?   — Я буквально обосрала его ресторан в своей рецензии, а ты предлагаешь мне туда устроиться? Ты понимаешь, как меня это опозорит перед ним? Он же проходу мне не даст!   — Значит, слабо?   И его наглая ухмылка начинает бесить сильнее, чем хотелось бы. Прямо-таки зачесались ладони — так и хотелось заехать ему по затылку.   — А другого способа доказать свою правоту у меня нет? — прищуривается Осло.   — Дома он бывает редко, а если и бывает, то запирается у себя и работает, — лениво пожимает плечами Фэлл. — Так что единственный способ взаимодействовать с ним — это его ресторан.   **Осло задумалась.**   С одной стороны, причин согласиться на спор было много.   Во-первых, она могла бы самоутвердиться. Во-вторых, помочь Фэллу с его проблемами. Может, даже остальным братьям так стало бы легче. В-третьих, новый опыт, стабильный заработок на месяц и потенциальные связи.   Но отказ тоже имел вес.   Меньше головной боли, меньше позора, меньше стресса.   Или же в ней говорит алкоголь? Или желание доказать свою правоту? Или её банально интригует вечно холодный и серьёзный Эдди?   — Какие условия? — наконец, решается она.   Фэлл расплывается в какой-то слишком двусмысленной улыбке.   — Только без всяких извращений! — тут же предупреждает Ника.   — Ты за кого меня держишь, маленькая? — картинно возмущается он, но получает лёгкий удар в плечо. — Желание, — говорит он после короткой паузы.   — Так банально?   — Да. И что? Обещаю без всякой пошлости.   — Фантазии не хватает?   — Просто хочу, чтобы у меня было время подумать, — хитро щурится Фэлл.   Осло молча берет бутылку, делает ещё один глоток. Чуть-чуть смелости перед сделкой не повредит.   — Тогда слушай условия, — неожиданно деловым тоном начинает Фэлл.   Он достаёт журнал из кофейного столика, разворачивает его на пустой задней странице обложки, а потом беспардонно её вырывает.   — Эй! — Ника уже собирается возмутиться, но вовремя осекается.   И как часто она вообще его читала?   — Устраиваешься в его ресторан…   — Я на полный день не смогу — у меня учёба, — тут же напоминает она.   — У него есть смены, — парирует татуированный. — Так вот… работаешь там месяц. Главное — просто продержаться.   — Просто продержаться? — с сомнением переспрашивает Осло, осознавая, что шесть рабочих дней в неделю — это не шутки.   — Ну да, — Фэлл вдруг подаётся вперёд.   Слишком резко, слишком близко.   Ника непроизвольно откидывается назад, вжимаясь в спинку дивана. Лицо опаляет горячее дыхание, зрачки расширяются, в ноздри ударяет запах вина.   Что на него нашло?   Фэлл накручивает прядь её волос на палец, слегка оттягивая.   — Он уже будет к тебе, мягко говоря, не очень хорошо настроен, так что сложность увеличивается вдвое, — почти мурлычет он. — Смекаешь, куколка?   Осло молчит. Несколько секунд, а потом, собравшись, упирается ладонями в его грудь и отодвигает подальше.   — Какая же ты недотрога, — фыркает Фэлл. — Я же шучу.   — Шутник хренов… — бурчит Ника, отводя взгляд. — Я согласна.   — Тогда подпиши здесь, — и он суёт ей «договор», тыкая ручкой в пустое место.   Ника усмехается.   Ну и цирк.   Она без зазрения совести подписывает.   Фэлл довольно сворачивает бумагу, прячет её в карман.   — Умница, — самодовольно ухмыляется он, протягивая руку к почти опустевшей бутылке вина. *** ***   — Может, передумаешь, пока не поздно?   — Уже поздно, Блу.   — Почему?..   — Запомни: никогда ничего не подписывай на нетрезвую голову.   Вывеска ресторана, знакомая до зубного скрежета, сверкала в своём величии, словно прямо заявляя: «Здесь вас обдерут до трусов». Monnet. А под названием аккуратная приписка: «Искусство высокой кухни». Золото, чёрный мрамор, белые диваны в дорогой ткани, массивные столы, будто выточенные из чёрного камня с золотыми прожилками. Строгая роскошь, вызывающая одновременно восхищение и раздражение. Внешний вид, конечно, был бесспорным плюсом заведения. Кухня, по отзывам однокурсниц, тоже волшебная. Так в чём тогда была проблема? Почему её рецензия получилась не лестной?   Ответ кроется в самом тексте. Она не критиковала ресторан Эджи, а ставила его в пример проблемы банальности среди брендов. Осло всегда раздражала эта однотипность, слепое следование трендам. Но теперь она стояла перед входом в то самое место, которое превратила в объект обсуждения.   Иронично.   «Так, без паники. Всё не так уж и страшно, — убеждает себя Николь, переступая порог ресторана».  — Вы на собеседование? — раздаётся приятный голос.   Администратор, милая девушка с бейджем Лесли, улыбается профессионально, но искренне.   — Д-да, всё верно, — выдаёт Осло, чуть запинаясь.   — Пройдёмте, — девушка кивает в сторону двери с золотой табличкой «Ресторатор». Перед тем как шагнуть внутрь, Ника в последний раз оборачивается. Блу всё ещё стоит снаружи и ободряюще ей машет.   Кабинет встречает её прохладой и тишиной. Открытое на проветривание окно впускает лёгкий ветерок. Штора, роскошная и тяжёлая, едва заметно дёргается. В отличие от самого ресторана, кабинет оформлен сдержанно и минималистично: книжная полка, огнетушитель, небольшой ковёр, массивный рабочий стол из красного дерева. Все бумаги на полках рассортированы по цвету и алфавиту.   «Перфекционист? — машинально отмечает Осло».  И вот он. Сам владелец заведения.   Зачёсанные назад волосы, строгий деловой костюм, сведённые к переносице брови, напряжённая линия губ. Пальцы ритмично отбивают по столу короткий стук. Шрам, рассекающий правую бровь и веко, неожиданно гармонично вписывается в этот антураж.   «Сексуально даже…» Стоп. Две девушки молча застывают у входа. Николь — потому что оцепенела. Лесли — потому что, видимо, знает, что босс сам оторвётся от работы, когда посчитает нужным. Но терпения надолго не хватает.   — Мистер Боунс… — осторожно подаёт голос администратор.   Ноль реакции. Лесли выдыхает и поворачивается к Николь, кивая на кресло:   — Присядьте. Он вас выслушает, как только освободится. Минут пять…   И уходит. Неслышно закрывает за собой дверь, оставляя Осло в полном одиночестве с ним. Блять. Позавчерашняя храбрость испаряется. Ника осторожно опускается в кресло, складывает ладони на коленях, теребит край юбки.   Пять минут. Пять грёбаных минут.   Кажется, прошла уже вечность.   И вот…   — Так… — внезапно раздаётся низкий баритон.   Мурашки. Внутри становится холодно.   — Вы на собеседование?   Осло медленно поворачивает голову. Эджи устало потирает глаза, встречается с ней взглядом… И мир замирает. Тишина становится осязаемой. На его лице сменяется череда эмоций: изумление → осознание → раздражение → ярость.   И наконец…   — На выход, — отчеканивает он.   Холодно.   Чётко.   Без лишних слов. — Погоди… — пытается прервать его Ника, но Эд быстро пресекает её попытки.   — Что ты здесь делаешь? Смеёшься надо мной? Решила разоблачение изнутри написать? На выход, — его голос остаётся таким же холодным и отчуждённым.   — Сначала выслушай…   — ВыслушайТЕ, — поправляет Эджи, не давая ей даже возможности закончить.   Ника, чувствуя, как её раздражение растёт, сдерживается. Терпение, терпение... — Я хотела извиниться, — выпаливает она первое, что приходит на ум, сама себе не веря. За что извиняться? За мнение? Нет, это не то, за что стоит извиняться. Но вот интерес в глазах Эджа заметен. Девушка решает попробовать. — Я не должна была так грубо выражаться. И вообще, наверное, стоило было посоветоваться с вами, прежде чем публиковать статью. Возможно, у вас есть своя идея…   Она не совсем уверена в своей искренности, и этот момент Эд заметил — заинтересованность в его глазах исчезла также быстро, как и появилась.   — Так-так-так... — он откидывается назад в кресле, ослабляя галстук, и в этом движении есть что-то чертовски сексуальное. Ника сразу старается избавиться от этих мыслей. Хватит. — Что там у нас было… — Эджи открывает её статью, и видно, что он уже закрепил её в браузере. Всё это так сильно его волнует? — «Технологичность наших дней, расцвет искусственного интеллекта...» — зачитывает он её слова своим монотонным, холодным голосом.  Ника сжимается в кресле. — Так мой ресторан «однотипный»? — спрашивает он, снова переводя взгляд на неё.   — Я не сказала ничего плохого, — Ника пожимает плечами, но сразу останавливается, осознавая, что это не совсем так. — Я не имела ввиду ничего плохого. И, может, я просто ошиблась…   — Повтори.   — Я ошиблась, — с трудом повторяет она.   — Нет, не так, — он качает головой, едва сдерживая усмешку. — Ты напишешь новую статью, где признаешь свою ошибку, и напишешь, что не углубилась в тему. Ты теперь публичная личность, так что будет неплохо. И при этом, возможно, я возьму тебя на работу.   — А собеседование? — Ника не может скрыть удивления.   — Ты его уже прошла. Твою работу я видел, и можно сказать, что ты справляешься. Умение вести переговоры — на высоте, хоть с некоторыми погрешностями. Ты знаешь английский, китайский, учишься в хорошем вузе. Курсы по психологии, опрятный внешний вид... И твое таинственное прошлое.   Он делает паузу, а потом с лёгкой усмешкой добавляет:   — Идеально для администратора на полставки, не так ли?   Ника не может скрыть удивление. Он сам нарыл или узнал всё у братьев?.. — Вам виднее, мистер Боунс, — отвечает она, стараясь сохранить спокойствие.   — Договорились? — Эджи подсовывает ей папку с документами.   Да, между ним и Фэллом действительно много общего... — Договорились, — Ника тихо выдыхает, прикидывая, что для неё страшнее: признаться публично в своей ошибке или проиграть Фэллу.   После того, как они подписывают договор, решают, что Ника начнёт работать уже на следующий день. Лесли уходит в отпуск через несколько дней, и времени на обучение у них почти нет. Но и условия пари с Фэллом вступают в силу с момента подписания.   Когда Ника покидает кабинет, её преследует одна мысль: зачем Эджи так глубоко копался в её личной жизни всё это время?.. «Она не выдержит и недели, — хмуро думает Эдди, наблюдая за тем, как девушка уходит. — Гарантирую». *** Ника сидела в своей комнате, уже несколько часов размышляя о том, что произошло с ней за этот день. Фэлл, который написывал с регулярной завидностью, то и дело напоминая о споре. Преподаватели, которые относились к фигуре Осло уже как-то по-теплому и спокойно, потому что привыкли видеть её на регулярных отработках. Блу, который всюду бегал за девушкой и даже ждал её с отработок, чтобы проводить до ресторана кузена. И, конечно, вишенка этого дня… Договор с Эджи. Чёрт возьми, это был один из самых странных дней в её жизни. Надо бы разложить карты таро и глянуть, какая ещё чертовщина может ожидать Нику в ближайшем будущем. Кроме долбанного Эджи с его давлением в роли её босса.  Встав с кровати, она подошла к зеркалу, приглаживая руками волосы и рассеянно наблюдая за своим отражением. Пожав плечами, Осло вздохнула и достала из ящика туалетного столика упавковку карт таро Уэйта. Да, она действительно умела гадать, но категорически не помнила, когда делала это в последний раз. Бабушка Ники с детства называла внучку ведьмой. Мол, она первая девочка в четвертом поколении. В линии матери уже четыре поколения подряд рождаются только девочки, а по поверьям, именно Николь должна была считаться одаренной сверхъестественными силами. Осло не считала себя особенной, но замечала чересчур развитую интуицию. Любила погадать на картах раньше, а её предсказания с удивительной точностью сбывались. К девушке выстраивались толпы из одноклассниц на переменах, желая задать волнующие их вопросы. Именно в эти моменты Ника чувствовала себя частью по-настоящему дружного класса. Некоторые до последнего, даже после выпуска, писали ей с просьбой погадать. И так пока Осло не сменила номер телефона… Карты шуршат по столу, девушка раскладывает их в строгом порядке, держа в голове вопрос: «что меня ждёт в ближайшее время?». Они сливаются в одну картинку, и Ника замирает, нахмурившись.  — Тройка жезлов и фортуна… — по привычке она проговаривает вслух, нервно придвигая эти две карты поближе к себе. — Резкая смена судьбы. И… внезапная встреча, которая изменит перспективы в жизни… И, словно по сраному волшебству, её мысли прервали звуки, доносящиеся снаружи. Скрипнула створка окна. Внутри всё похолодело. Расклады, конечно, почти всегда были верными, но чтобы так быстро… Окно резко распахивается, и девушка вскакивает из-за стола, попятившись назад, к двери. Какого черта?! С улицы доносится шебуршение, а после на подоконник прыгает светло-оранжевое пятно. Всё произошло так быстро, что Николь едва успела выдохнуть. Оранжевое худи, чёрные шорты, белые домашние тапочки и… пронзительные янтарные глаза, такие глубокие и безжизненные. Первые секунды они молчат, пока девушка пытается понять, какого хрена вообще происходит. В это же время Кэррот сверлит её глазами, спокойно восседая на подоконнике и свесив ноги над полом дома Николь. Он такой спокойный и невозмутимый в контрасте с перепуганной и шокированной Никой. — Ты что, с ума сошел?! — Я? — с улыбкой посмотрел на неё парень, оглядываясь назад, как бы убеждаясь, что спрашивают именно его, а не кого-то другого за его спиной, хотя итак было максимально понятно, что кроме него и Ники здесь никого нет. — Издеваешься?.. А ну слезай с окна и зайди ко мне нормально!  — А ты впустишь?  — Я подумаю… — Ну я же уже тут, — он невозмутим, а это то ли бесит, то ли просто пугает.  —… Ника стояла в замешательстве. На её лице застыла недовольная гримаса, но она не могла не заметить, как легко и непринуждённо Кэррот вписывается в пространство её комнаты. Он был одним из тех парней, которых сложно прочитать с первого взгляда. Кэрр был красив, расслаблен, но всегда каким-то образом отсутствующий, как будто на самом деле его в комнате нет, а его тело просто что-то вроде фигуры, занявшей это место. — Ты меня напугал, и я имею полное право вызвать полицию, — она уже начинала было разворачиваться, но Кэррот успел её остановить. — Да ты не переживай, сахарок. Мне просто скучно. Твоя комната — идеальный баланс между тишиной и интересным видом, — сказал Кэрр, улыбаясь, и подкинул пару сигарет на подоконник. У Ники задергался глаз от осознания того, насколько же он невозмутим даже в такой ситуации. — Я вот тут частенько курю, ты ведь заметила? Ника вздохнула, откидывая волосы назад. На самом деле, она давно заметила, как Кэррот часто появлялся возле её дома, но её интерес не выходил за рамки простого наблюдения. Кэррот был интересным типом, но в голове даже не было мыслей о том, чтобы заводить с ним какие-то близкие отношения. Хотя, если честно, Ника не совсем понимала, что на самом деле она хочет. Вопросы о людях вроде Кэррота всегда оставались в её жизни неясными и неудовлетворёнными. — Слушай, я не помешаю? — вдруг он перевёл взгляд на неё, явно с интересом, — Я тут кое-что решил. Хочу пригласить тебя на концерт. У меня два билета. Ты ведь любишь музыку, не так ли? Думаю, ты бы оценила. Ника была, мягко говоря, удивлена. Она не привыкла, что к ней так открыто обращаются малознакомые люди, особенно когда речь шла о таких предложениях. Кэррот выглядел расслабленным, а его манера говорить обыденно, но с лёгкой усмешкой, давала понять, что он совершенно не переживает о том, как его слова будут восприняты. Да и откуда ей было знать, что для Кэрра это вообще максимально естественно. Он околачивался возле её дома всё это время, наблюдая, слушая. Зачем? Это интересный вопрос, ответ на который, пожалуй, не знал никто, кроме него самого. Лишь Санс мог догадываться, отдаленно проходя мимо этой мысли. Кэррот постоянно искал эмоции. Его проблема была в том, что он уже давно забыл, каково это — искренне чему-то радоваться, чего-то желать. Смысл и интерес оставался в том, чтобы слышать других. Чужие эмоции вызывали в нём интерес. То, как Блу тянется к Нике, то, как он радуется её приходу в гости. То, каким счастливым выглядел Папайрус после прогулки с Осло. То, как вечно пофигистичный и расслабленный Санс вдруг начал двигаться, как он напрягается, вслушиваясь в разговор, если речь заходила о ней. То, как Фэлл не отлипает от телефона, как зачастил к ней в гости. После того, как дом Николь стал буквально новым местом для съёмок Санты Барбары, Кэрр и сам притянулся к нему, впитывая в себя все происходящие страсти. Его забавляла мысль, что он знает об Осло больше, чем все остальные, несмотря на то, что он общался с ней меньше всех. Кэррот знал о жизни Николь, казалось, больше, чем она сама о себе. Он наблюдал, он был как бы не внутри её мира, но и не совсем извне. Он стоял на краю, следя за всем происходящим с интересом, но не пытаясь вмешиваться. Этот концерт, вероятно, был для него просто очередной возможностью ощутить что-то, о чём он давно забыл — радость, восторг, переживание. Он хотел увидеть её реакцию. Хотел понять, как она воспримет это. Ведь как бы ни был Кэррот расслаблен, он был странным человеком, за которым скрывалась гораздо большая потребность в эмоциях, чем могло показаться на первый взгляд. Кто-то скажет, что он больной, не здоровый, что следить за чужой жизнью — это ненормальное извращение. И будут правы…  — Кэррот, ты же знаешь, что я… — она на мгновение запнулась, подбирая слова. — Мы с тобой, мягко говоря, не близки. Это всё как-то странно, — Кэррот лишь подмигнул ей. — И часто ты незнакомых девушек на концерты зовешь? — спросила Ника, не зная, как реагировать. Она снова взглянула на него с недоумением. Это предложение было слишком... лёгким, без всякой подготовки. Она не была готова к такому. Никогда не задумывалась о том, что Кэррот может хотеть поболтать. Не было ни одной причины, почему он должен был решиться на этот шаг. Кажется, Ника начинает расслабляться, делая первые несмелые шаги навстречу к подоконнику.  Кэррот лишь усмехнулся, покачав головой. — Не знаю. Я вообще редко кого приглашаю. Это просто... знаешь, случай.  «— Ты, наверное, первый человек, с кем я решился немного пообщаться, — то, что лезло на язык, но не могло вырваться вслух. Ведь в чем тогда интерес игры? — Ты выглядишь... ну, по-другому. Твои реакции такие... нестандартные, — действительно интересно. Кэрр буквально недавно смотрел один популярный сериал, где четко была оговорена мысль: играть интереснее, чем наблюдать за игрой. Санс назвал его читером. Отчасти, это действительно так. Он так долго околачивался под её окном, что знал куда и как нужно давить, чтобы вызвать ту или иную эмоцию. Но вор не будет пойман до тех пор, пока его вина не доказана, верно?». — Это ведь не обязательно что-то серьёзное, правда? Просто концерт. Но я думаю, что ты бы оценила. Ника молчала, а в её голове продолжали крутиться вопросы. Почему она? Почему не кто-то другой? Но её интуиция подсказывала, что, возможно, ответ скрыт не в том, что он сказал, а в том, чего он не сказал. Кэррот был больше, чем просто парень с билетом. Он был наблюдателем, и в какой-то момент ей стало интересно, что он действительно за этим наблюдением скрывает. — А что за концерт? — наконец, спросила она, стараясь держать разговор лёгким. Осло приземляется на подоконник чуть поодаль от Кэррота.  — А это уже сюрприз, — его ответ был столь беззаботным, что Ника не могла не улыбнуться. — Но тебе должно понравиться. Он знал, что она пойдет. И знал, что её решение не было основано на интересе к нему, а скорее на любопытстве. — Ну, ладно, — сказала она, не в силах отказать. — Пойду, но не жди, что я буду в восторге. — Посмотрим, — ответил он с лёгкой улыбкой.  Кэрр не ушел сразу после её согласия. Они просто сидели вместе на подоконнике, курили сигарету за сигаретой, смотрели в окно на дорогу и ряд жилых домов и разговаривали. Обо всём и ни о чём одновременно. Мысли появлялись так быстро, сливаясь, перетекая в другие. В определённый момент оба просто разговаривали на перебой обо всём важном и одновременно бессмысленном. — Знаешь, я всегда считала, что если ты не можешь решить, куда пойти, значит, тебе просто некуда идти, — Ника сжимает сигарету между пальцев, крутит её, прежде чем приложить к губам и сделать затяжку. Никотин стремительно разрушает нейронные цепочки. — Интересная теория. А если мне вообще не хочется никуда идти, это значит, что я уже достиг просветления? — глухо усмехается Кэрр, так и не отрывая глаз от улицы. Ему необязательно смотреть на Осло, чтобы знать, какие эмоции у нее на лице. Казалось, за это время он научился чувствовать девушку кончиками пальцев и с расстояния.  — Наверное. Просто сидишь в своей комнате, смотришь в окно и думаешь: «Зачем мне что-то ещё?», — вздыхает Ника, повторяя за парнем и устремляя взгляд на дорогу, окруженную фонарными столбами.  — Я бы, наверное, сделал из этого философский мем. Что-то вроде: «Когда ты понял, что лучший путь — это оставаться в своей зоне комфорта», — философские мемы — это то, что звучит совсем не смешно, но дает почву для размышлений в легкой и непринужденной форме.  — Ну да, типа «Никогда не выбирай путь, который ведёт в дождь», — «путь в дождь» — это не очень популярная пословица, которая подразумевает препятствия. Мол, идти в дождь — это значит преодолевать трудности на пути к счастью. Но Николь всегда было интересно, есть ли дорога, на которой всегда сухо? Или хотя бы большую часть времени? Почему же обязательно идти именно в дождь?  — Ага. И как бонус — отличный комфорт и сухие носки, — усмехается Кэрр, цокая языком, на что Ника сдержанно улыбается.  — Мой идеальный день — это вообще остаться дома с хорошей книгой и горячим чаем. Без дождя и людей, — на выдохе признается Осло, откидываясь спиной на стену. — А причём здесь люди-то? — парень удивлённо приподнимает брови, но, кажется, что на самом деле он совсем не удивлен, а даже ожидал это услышать. Но для приличия нужно было изобразить пораженность.  — Просто иногда вокруг них слишком много шума, — Николь с улыбкой вспоминает Блу. Потом Папса. Вот они вроде такие заряжающие по отдельности, но когда они вместе и оба в хорошем настроении, то голова начинает болеть от переизбытка их энергии.  — Ты говоришь так, словно люди — это просто шум, — Кэрр стряхивает пепел с сигареты за окно, а после снова прикладывает её к губам.  — Да не, я не об этом. Просто когда вокруг слишком много людей, хочется побыть наедине с собой. Это как если бы ты слушал музыку, и вдруг кто-то начал орать тебе на ухо, — пример приводит глупый и несуразный, но построенный на реальной ситуации. В автобусе она любила слушать музыку, но Осло уже и не помнит, когда ей это в последний раз удавалось. Блу постоянно занимал её голову своими разговорами.    — А вот и нет, — внезапно не соглашается Кэрр, выпуская в воздух клубни дыма. — Я, например, иногда люблю, когда шум — это часть твоей реальности. Он вроде бы и не мешает, но его достаточно, чтобы не было совсем тихо, — «чтобы не было так одиноко». — Да и музыку всегда можно сделать погромче. — Ты думаешь, если я поставлю музыку на максимальную громкость, я буду чувствовать себя лучше? — девушка приподнимает брови.  — Может быть. Но тогда ты можешь перестать слышать свои мысли, а мне кажется, это не то, чего ты хочешь, — он даже не скрывал того факта, что лезет ей в душу, а Николь, кажется, и не сопротивлялась. Позволяла ему копаться, рыть. Авось, это пойдёт ей на пользу… — А если я не хочу ни о чем думать? — устало вздыхает девушка, прикрывая глаза. В последнее время в голове так много мыслей, что и правда хотелось на секунду остановиться и поставить весь мир на паузу. — Я так иногда делаю. Включаю что-нибудь на полную громкость, чтобы мозг отдыхал. — Эй, а мне кажется, это уже отговорка для того, чтобы не делать что-то важное. Признаться себе, что ты как раз думаешь о том, как не думать, — Кэрр вновь усмехается, прокручивая сигарету в руке и попутно несколько раз чиркая зажигалкой.  — Нет, это как самоперезапуск. Ты вроде бы не решаешь проблему, но даёшь себе передышку. — Это ловушка. В какой-то момент ты уже просто привыкаешь, что так и надо, и перестаешь думать вовсе.  — Но если это сработает — я не буду против, — она так и не открывает глаз, но на губах от одной мысли о том, что можно больше ничего не думать и просто расслабиться, становится так хорошо. — Главное, чтобы хотя бы что-то в этом мире стало легче.   — Если ты начнёшь думать, что жизнь слишком тяжела, тогда она и станет тяжёлой. Если проще относиться — может, и проще будет, — парень пожимает плечами, словно сейчас сказал какую-то ну совсем простую мысль вроде «дважды два равно четыре». — Легко говорить, но как бы мне хотелось, чтобы все вокруг было так легко…   — А вот тут загвоздка. Вопрос не в том, чтобы жизнь была лёгкой, а в том, чтобы ты не переживала, когда она становится тяжёлой. Создавалось ощущение, словно они давно друг друга знают. С Сансом Нике и правда понадобилось время, а с Кэрром… Они словно перешагнули все эти этапы и сразу с ноги вошли во взаимное и абсолютно беспрецедентное понимание. Он читал её мысли, а она в ответ старалась прочесть его. И пусть даже это совсем не получалось — они всё же говорили на одни и те же темы и при этом прекрасно друг друга понимали. Те самые разговоры допоздна на высокие темы могли состояться только в том случае, когда человек достаточно близкий, но для Ники создавалась иллюзия, словно это действительно было так, а Кэррот знал — это не иллюзия, это реальность. Он знал её.  Он действительно её знал.