Шесть дорог к тебе

Ника никогда не думала, что утро с кем-то в её доме может быть… таким. Не напряжённым. Не неловким. Не чужим.   Она привыкла к одиночеству в этом доме. К тому, что первое время после пробуждения здесь царит лишь тишина, нарушаемая только звуками её шагов, шелестом одежды, мягким гулом кофеварки. Это была привычная рутина, устоявшийся порядок, который не менялся годами. И тем более никогда не включал в себя ещё одного человека, особенно такого, как Кэррот.   Но сегодня всё было иначе.   Кэрр всё же был здесь.   Он не просто присутствовал, но и каким-то образом органично вписался в её утреннюю атмосферу, будто всегда был частью этой картинки.   Ещё минут двадцать назад он лениво потягивался на её кровати, делая вид, что полностью контролирует ситуацию, но теперь, когда они вместе стояли на кухне, он выглядел так, будто в равной степени удивлён происходящим.   Ника наблюдала за ним украдкой, пока раскладывала продукты.   Он явно был не из тех, кто привык к домашней готовке, но и не из тех, кто совсем ничего не умеет. В его движениях была некоторая расслабленная небрежность, но он явно знал, что делает. Руки автоматически выполняли нужные действия, даже если на его лице оставалась насмешливая, почти ленивая ухмылка.   Для него это тоже было чем-то новым, верно?   Осло задумалась. Что вообще он делает по утрам?  Просыпается ближе к полудню? Встаёт только тогда, когда братья буквально вытаскивают его из кровати? Ест что-нибудь наспех, прежде чем снова исчезнуть по своим делам?  Если так подумать, то Блу много жаловался на то, что Кэррот пропадает где-то целыми днями, откуда-то приносит деньги, но никогда ничего не рассказывает. Папс посмеивался и спокойно говорил о том, что Кэрр может иметь свои секреты, ведь у него есть на это право. Фэлл и вовсе фыркал, закатывая глаза, когда речь заходила про кузена в оранжевом худи. Его познания о Кэрроте заканчивались на том, что они вместе курят на террасе переодически, причём молча. И Николь искренне не понимала, как так получается. С ней этот любитель мёда говорил очень и очень много, даже преодолел преграду в виде окна в её спальне, чтобы занять девушку своими ленивыми разговорами. У него же так много кузенов и даже родной младший брат, а он тратит своё время на разговоры по душам с едва знакомой дамочкой по соседству?  Блу казался несчастным, когда говорил о Кэрре. Он подозрительно отводил глаза в сторону, заикался, хмурился и старался перевести тему. Тогда Нике стало понятно, что младший очень обижен на своего брата за то, что тот не уделяет ему нужного внимания. Из всех Боунсов Блу был самым гиперактивным и, к сожалению, самым обделенным лаской. Папса всегда хвалил Санс, даже за мелочи. А вот Блу никто не хвалил. Был еще Фэлл, но он, кажется, вообще похвалу принимать не умел: начинал давать «сбой», а потом отнекивался и отворачивался. А младший из Боунсов её именно требовал. Всякий раз он заглядывал в глаза Осло так невинно и ожидающе, что казалось, что у него глаза изнутри горят… Что уж говорить о том, когда девушка мягко улыбалась и кивала, делая Блу комплимент. Тогда его большие глаза с густыми ресницами превращались в две звезды, а он сам тут же становился таким тактильным, что Нике каждый раз приходилось сжиматься всем телом. Всё же такой близкий контакт не должен был становиться слишком частым. Между Блу и Кэрротом происходило что-то странное. Старший избегал разговора о младшем, как и сам младший избегал разговора о старшем. Снова и снова. Это превращалось в круговорот семейной драмы. Причём с Блу было понятнее — ему просто нечего было сказать. У него были только обида и искреннее непонимание. А вот Кэрр… Он явно что-то знал, но намеренно избегал разговора, отделываясь коротким: «расскажу потом, сахарок».  Они много говорили за последние недели. О философии, о прошлом, о странных мыслях, которые приходят в голову перед сном. Но говорили о вещах отвлечённых. Глубоких, но далеких от быта. Они никогда не обсуждали его привычки. Николь даже не знала, каким он был в простых, повседневных вещах.   И теперь вот он, стоит на её кухне, крутит в пальцах нож, как будто только что вытащил его из циркового реквизита, и разглядывает её с нескрываемым интересом.   Она закатила глаза, возвращаясь к работе. Тосты, яйца, свежие овощи. Всё просто, но Осло и не хотелось ничего сложного. Кэрр, кажется, был вполне доволен. Он нарезал хлеб, при этом лениво напевая что-то себе под нос, иногда поглядывая на неё, словно ждал, когда она прокомментирует его музыкальные способности.   Ника молчала. Она слишком была занята тем, чтобы осмыслить происходящее. Сегодня всё было как-то не так… Не так, как раньше, когда она просыпалась одна и шла на кухню, полностью погружённая в свои мысли. Не так, как когда завтракала в компании кого-то из братьев Боунс, просто потому что они зашли по пути или остались с ночёвкой. Сейчас это было чем-то новым.  Она украдкой посмотрела на него ещё раз. Кэрр выглядел расслабленным, но при этом сосредоточенным на процессе. Он перевернул тосты на сковороде, потом лениво потянулся, разминая плечи. Всё также естественно, будто был здесь не впервые. Ника почувствовала, как в груди странно потеплело.  Она не знала, что это значит. Но и не торопилась разбираться.   Завтрак прошёл спокойно, даже слишком спокойно, если учитывать, кто сидел напротив неё за столом. Кэрр ел медленно, с ленцой, иногда бросая на неё взгляд и едва заметно усмехаясь. Ника старалась не обращать на это внимания. Но её мысли не давали ей покоя.   Почему он здесь?   Нике было важно понять, что именно она чувствует в этот момент. Спокойствие? Удовольствие? Привычность, которая появилась слишком быстро? Она не знала.  С Кэрротом было также спокойно, как и с Сансом, но было в этом что-то особенное, не так, как с относительно давним ленивым другом Николь. Санс был медлительным, размеренным, в его глазах посвечивалось остроумие. Он говорил также много, как и Кэрр, но искренне. Например, Ника могла с уверенностью сказать, что знает, когда он просыпается в выходные, где работает, зачем работает, как часто посещает больницу для планового осмотра. Она могла рассказать о том, какой у него любимый цвет, какие программы он смотрит по телевизору, какую музыку слушает. Осло знала про отношение Санса к его брату, о том, что он делает для него. Она знала о его бывшей девушке, знала, почему они расстались. Парень рассказывал ей откуда они, как провели детство. Санс, не скрывая, говорил всё напрямую. Была в нём та же ленца, что и в Кэрре, но, тем не менее, в глазах кипела жизнь и желание её изучать. С любителем сладких прозвищ было сложнее…  Кэррот был авантюрным, вечно искал что-то, чем можно было бы заполнить даже самые обыденные вещи. Например, он напрочь отказался смотреть фильмы. Вместо этого предложил сыграть в морской бой, но через кровать. Они кидались друг в друга подушками каждый раз, как задевали корабли. Кэрр не набирал воду через автоматический фильтр, а вместо этого набирал полную раковину воды, потом зачерпывал оттуда чайником столько, сколько надо, и нёс кипятиться вручную. И никогда не пояснял, зачем. Он переодически брал книжки с полки Николь, чтобы они читали только диалоги по ролям, а потом пытался угадать, что там было дальше. И никогда не спрашивал, что же было на самом деле. Кэрр и Осло играли в карты, но он постоянно мухлевал, а Ника постоянно пыталась его подловить — ей просто не верилось, что парень мог быть настолько везучим, что выигрывал везде и всегда. При этом сама Николь родилась под десятым арканом в картах таро, что означало «колесо фортуны». Самая удачливая карта. Невозможно, чтобы он не мухлевал.  Кэрр словно не жил… Он… искал повод жить?.. И каждый долбанный раз на любой вопрос Осло вроде «зачем?» Кэррот отвечал одно и то же: «относись ко всему проще, сахарок». И, наверное, ей это нравилось больше, чем она была готова признать. После завтрака Кэрр лениво откинулся на спинку стула и ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Ника с задумчивым видом смотрит в окно, едва притрагиваясь к чашке с кофе.   — Итак, — он потянулся, сцепив пальцы за головой. — Чем мы займёмся до вечера, о таинственная хранительница выходных традиций? — Ника оторвалась от своих мыслей и взглянула на него.   — Я обычно занимаюсь делами по дому, читаю, иногда выбираюсь погулять… — Кэрр на это, как и ожидалось, изобразил скуку, закатив глаза.   — Дела по дому? Это ты так хочешь сделать наше свидание незабываемым?   — Так мы его ещё даже не начали, — напомнила она.   — Детали, сахарок. Главное — настроение! — он подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Но если хочешь, мы можем сделать твои домашние заботы менее скучными.   Ника посмотрела на него с подозрением.   — Как?   — Ну… например, устраивая мини-соревнования. Кто быстрее разберёт вещи, кто лучше отмоет посуду…   — Кто больше разобьёт тарелок? — Кэрр усмехнулся.   — Это уже бонусный раунд.   В итоге их «серьёзная» уборка превратилась в нечто совершенно другое.   Кэрр сначала действительно помогал — складывал вещи, протирал пыль, но вскоре ему стало скучно, и он начал устраивать хаос. Он появлялся в неожиданных местах, неожиданно хватал Николь за запястье, когда она проходила мимо, и с притворно серьёзным лицом спрашивал:   — Сахарок, а ты уверена, что твои книги стоят в правильном порядке? Может, их расставить по цветам? Или по толщине? Или по тому, насколько они философские?   Потом он притащил полотенце и перекинул его через плечо, изображая официанта:   — Добрый день, мадам, не хотите ли взглянуть на наше меню? Сегодня у нас в ассортименте великолепные носки, один из которых без пары, и старый свитер, который, кажется, уже прошёл несколько жизней.   А когда они добрались до ванной, он неожиданно включил воду и, подождав, пока кран начнёт шуметь, с заговорщицким видом сказал:   — Признавайся, сахарок. Ты смываешь улики?   В какой-то момент Ника поняла, что не может не смеяться.   Да, Кэррот всё вокруг делал интересным. Он много шутил, выкручивал ситуации, фантазировал. Откуда вообще в его голове было столько идей — категорически непонятно. Например, зачем он по итогу расставил все книги так, чтобы первые буквы их названия каждый раз складывались в слова? Например, на первой полке красовались такие книги как «Солярис», «Американские боги», «Хоббит», «Атлант расправил плечи», «Рубаи», «Океан в конце дороги» и «Книжный вор». Ника остановилась, прищурившись. Секунда, другая — и до неё дошло. — Ты серьёзно? — она повернулась к Кэрру с выражением лёгкого потрясения. Тот хмыкнул, совершенно не скрывая самодовольства. — Это искусство, сахарок. Не каждый его понимает. — Ага, и что же это за искусство? — Искусство правильно расставлять акценты, — философски изрёк он, лениво потянувшись. — В жизни, в словах... на книжных полках. — Ты же просто выбрал слово «сахарок» и подогнал под него книги. — А разве это не гениально? — Ника закатила глаза, но, как ни странно, в глубине души была немного впечатлена. Казалось, словно всё вокруг было для него слишком обыденным и скучным, а оттого Кэррот постоянно искал впечатлений. Его стеклянные глаза вспыхивали на короткий промежуток времени всякий раз, как в голову приходила очередная идея или шутка. Осло даже не всегда успевала контролировать процесс его творческих потуг. Теперь стулья в её доме перемешались между собой, потому что Кэрр расставил их по принципу чередования тёмных и светлых оттенков, пока Николь отвлеклась на стирку. Она лишь вздохнула, даже не став спрашивать. Наверняка он ответит либо «относись ко всему проще», либо «это инсталляция чёрных и белых полос в нашей жизни». Когда квартира наконец обрела подобие порядка (или, по крайней мере, Кэрр перестал ей мешать), они выбрались на улицу. Ника просто переоделась в домашние свободные штаны и накинула сверху лёгкую кофточку, а после молча и ничего не объясняя вышла на террасу. Кэррот также молча проследовал за ней.  — Хорошо, уборку мы пережили, — объявил он, закинув руки за голову. — Теперь что?   — Я думала пройтись по магазинам.   — Ужас.   — Если тебе не нравится, можешь идти домой.   — Ни за что, сахарок. Мне нужно изучить твои выходные до конца.   ***   К магазину они добирались достаточно долго. Кэрр не торопился, лениво ступая по влажному асфальту, будто наслаждался каждым шагом. Он шёл рядом, иногда вытягивая руки вверх, словно потягиваясь, иногда косясь на неё с хитрой ухмылкой, но не спеша нарушать молчание. Ника тоже молчала. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что её мысли сейчас были сосредоточены на нём.   Она украдкой взглянула на его профиль. Ленивое выражение лица, расслабленные плечи, длинные пальцы, засунутые в карманы брюк. Всё в нём будто говорило, что он принадлежит этому утру: размеренному, тихому, слегка влажному после ночного дождя.   — Надо купить продукты, — наконец сказала она, просто чтобы заполнить пустоту неловкого молчания. — Великая цель, — с серьёзным видом кивнул Кэрр. — Ну ладно, раз уж ты так настаиваешь. Но если я увижу что-то интереснее, чем продукты, то…   — То что?   — То у тебя появится новый друг, сахарок.   — Например?   — Ну… Например, очаровательный кактус, — Ника не удержалась от смешка, а вот Кэррот, кажется, был невозмутим, как и всегда.  — Ты хочешь подарить мне кактус?   — Я пока не уверен, но если он меня вдохновит, почему бы и нет? Санс же завел себе камень. Мы его кормим по очереди.  Ника прыснула от смеха и покачала головой.   Когда они вошли в магазин, Кэрр первым делом перекинул руку ей на плечо и сделал широкий жест в сторону полок, изображая экскурсовода:   — Добро пожаловать в волшебное царство супермаркетов! Здесь вас ждут невероятные скидки, товары с истекающим сроком годности и осознание того, что вы забыли список покупок.   — У меня нет списка, — с улыбкой сказала Ника.   — Тогда ты официально в зоне риска.   Его ладонь легко сжалась на её плече, прежде чем он убрал руку и зашагал между полок. Ника забрала тележку на входе в магазин, а Кэрр тут же потянулся к ближайшей полке и без раздумий кинул туда пачку печенья.   — Этого не было в планах, — заметила она.   — А ты что, не хочешь печенье?   — Хочу.   — Вот и отлично.   Кэрр продолжал идти вперёд, с явным энтузиазмом исследуя ассортимент магазина. Он провёл ладонью по рядам коробок с хлопьями, сделал вид, что задумчиво рассматривает выбор макарон, а потом с самым серьёзным видом остановился у отдела овощей.   — Итак, — протянул он, наклоняясь ближе к зелёным перцам. — Как ты думаешь, у них бывают комплексы из-за того, что они не красные?   — Ты сейчас серьёзно?   — А ты присмотрись, — Кэрр кивнул на ряд разноцветных перцев. — Красные выглядят самоуверенными, жёлтые — беззаботными, а зелёные… будто стараются соответствовать, но у них не получается.   — Это просто перцы, Кэрр.   — Всё в этом мире имеет свою историю, сахарок. Даже перцы.   Ника покачала головой и положила в корзину несколько овощей.   — Ладно, давай хотя бы возьмём то, из чего реально можно приготовить еду.   — Значит, мы исключаем все продукты, которые не требуют готовки?   — Да.   Кэрр задумался, но, кажется, идея ему понравилась. Он подкатил тележку ближе и с задумчивым видом уставился на полку с яйцами.   — Знаешь, а это уже похоже на настоящее приключение.   — Поход в магазин?   — Ну да. Мы же не знаем, что получится в итоге. Это как путешествие в неизвестность.   — Ты умеешь превращать даже самые обыденные вещи в нечто странное.   — А ты всё усложняешь, — снова парировал он с помощью своей любимой фразы, выкладывая в корзину упаковку яиц. — Давай лучше представим, что мы тайные агенты на задании.   — В чём смысл задания?   — Добыть секретный ингредиент.   — И что это?   Кэрр обвёл взглядом полки, затем торжественно поднял банку с арахисовой пастой.   — Враг не должен знать, что у нас есть это оружие.   Ника рассмеялась.   — Ты просто хочешь пасту.   — Ты же не против?   — Нет, но я ведь уже говорила про «только нужные продукты».   — Арахисовая паста жизненно необходима.   Она снова покачала головой, но возражать не стала.   Они ещё долго бродили по магазину, пока в корзине не оказались все необходимые вещи. На кассе Кэрр принялся выкладывать товары в хаотичном порядке, будто проверяя, сможет ли кассир угадать, что из этого является «секретным ингредиентом». А после он очень быстро просунул руку над плечом Осло и приложил к терминалу свою карточку, отчего девушка даже вздрогнула. Она посмотрела на него с нескрываемым скептицизмом, а Кэрр просто пожал плечами и отвернулся, разбирая продукты. Когда они вышли, он поднял пакет с покупками и посмотрел на неё с хитрой ухмылкой.   — Миссия выполнена.   — Теперь осталось вернуться домой и донести до туда этот груз судьбы.   — Это была скрытая просьба помочь?   — А если да?   Кэрр легко забрал у Осло еще два пакета. — Значит, ты начинаешь меня понимать, сахарок. Быстро учишься.  Она улыбнулась и шагнула вперёд. Утро продолжалось, день только начинался, и впервые за долгое время Ника чувствовала, что рядом с Кэрром даже обычные вещи превращаются в нечто особенное. *** Когда они вернулись домой, Ника первым делом сбросила пакет с продуктами на кухонный стол и выдохнула. Прогулка оказалась не такой уж утомительной, но всё равно оставила после себя лёгкую усталость. Ещё бы, с Кэрротом невозможно просто спокойно сходить в магазин — он превратил этот поход в аттракцион с шутками, ненужными покупками и странными рассуждениями о жизни. Она услышала, как он закрыл за ними дверь, и обернулась.   — Ну, поздравляю нас, — хмыкнула Осло. — Теперь в доме есть еда.   — О, сахарок, неужели ты сомневалась в успехе этой миссии?   — Немного, когда ты пытался купить карамельный соус вместо молока.   Кэрр ухмыльнулся и пожал плечами, усаживаясь на спинку кухонного дивана.   — В жизни важен баланс. Нельзя жить только на скучной полезной пище.   — Говорит человек, который в итоге не купил ни того, ни другого.   — Это была проверка на внимательность, и ты её успешно прошла. Горжусь тобой.   Ника закатила глаза и развернулась, начиная разбирать пакеты. Кэрр не спешил помогать — он просто наблюдал за ней, лениво болтая ногой в воздухе.   — Ну, а теперь, когда у нас есть еда…   Она покосилась на него через плечо:   — Что?   Он улыбнулся так, будто только что придумал очередную авантюру.   — Может, сыграем в карты?   Ника замерла, вытаскивая коробку с печеньем из пакета.   — Опять? — да, он предлагает это очень часто, почти каждый вечер, а потом выводит Осло из себя тем, что постоянно выигрывает партию за партией. — А почему бы и нет?   — Ты так радуешься этим играм, словно тебе доплачивают за каждую победу.   Кэрр рассмеялся и театрально приложил руку к сердцу.   — Оу, сахарок, это было больно. Ты что, думаешь, что я играю ради победы?   Она повернулась к нему, скептически подняв бровь.   — А разве не так?   — Я играю ради процесса. Ради атмосферы. Ради того, чтобы видеть, как у тебя забавно дёргается бровь, когда ты проигрываешь.   — О боже…   — О да, — он ухмыльнулся ещё шире. — Так что, принимаешь вызов? Или боишься проиграть снова?   Она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.   — Хорошо, Кэрр, сыграем. Но в этот раз я выиграю.   — Посмотрим, сахарок. Посмотрим. Вместе они перебрались в гостиную, где Осло тут же приземлилась на диван. Она откинулась назад, на спинку, краем глаза наблюдая за тем, как Кэррот неспешно достает из кармана худи колоду карт. Он что, всегда таскает её с собой?  На самом деле Ника начала потихоньку раскрывать секрет за секретом — всё то, что так старательно скрывал в себе Кэрр, и то, о чем он не хотел говорить сам. Таинственный заработок… Он спокойно мог достать деньги из азартных игр. С его удачей, легкомысленностью, жаждой новизны и эмоций, а также способностью к мухлежу это выглядело чем-то правдоподобным. Ещё его поведение, что так не вязалось с словами, что о нём говорили братья… Кэррот действительно постоянно ищет эмоций. Более того, он проявляет нездоровый интерес к тому, чтобы выводить саму Николь на эмоции. Ему нравится копаться в ней, но сам в ответ он не выдает ни слова. Это наталкивало на мысли.  Кэрр словно хотел, чтобы Осло сама изучила его, давал ей такую возможность этим днём и внезапным свиданием. Он словно не хотел говорить о себе сам, но зато ему было проще, если бы Ника догадалась до всего без его помощи. Может, ему просто больно рассказывать о том, кто он такой? Может, ему страшно? А может, просто интересно, насколько же Осло проницательна? Очередная игра? Ну конечно. У Кэррота ничего не может быть просто, и это девушка уже успела понять достаточно ясно.  Создавалось впечатление, словно парень живёт, как он сам недавно говорил, по инерции. Он словно звезда, которая умерла, а теперь светит тем, что осталось. Кэррот без стеснения говорил о том, что ему нравится наблюдать за людьми, за тем, как они проявляют эмоции, причём самые разные. Сам он словно не источал ничего. Он выигрывал в картах каждый раз, но отчего-то не радовался ни разу, а лишь спокойно убирал колоду обратно в карман и пожимал плечами. Даже дурачась, парень словно делал это на автомате, выбивая из Ники очередной смешок или улыбку. Неужели Кэррот просто настолько пуст и потерян, что ему ничего не остаётся, кроме как развлекать себя подобным образом? Но почему?.. Он ловко тасовал колоду, не глядя на карты, а Ника наблюдала за ним с подозрением.   — Так, сахарок, давай определимся с правилами, — сказал он, подбрасывая колоду в воздух и ловко перехватывая её одной рукой. — Ты хочешь игру на удачу или на навык?   — А ты, конечно, мастер обеих?   — Нескромно, но да.   Ника покачала головой.   — Тогда выберем что-то, где жульничать будет сложнее.   — О, я чувствую в твоём голосе недоверие.   — Потому что ты жульничаешь.   Кэрр изобразил возмущение.   — Вот так вот сразу клевета… Где доказательства?   — Они ускользают также быстро, как твои карты.   Он усмехнулся: — Ладно, сыграем в «дурака». Там меньше простора для грязных приёмов, — Ника прищурилась, но ничего не сказала. Она взяла свои карты и сразу же почувствовала, что что-то не так.   — Ты точно раздал честно?   — Ну конечно! — Кэрр широко улыбнулся. Она покачала головой, но промолчала.   Игра началась.   Первые несколько ходов прошли спокойно. Осло изучала карты, просчитывала ходы, старалась быть внимательной. Кэрр же, напротив, играл расслабленно, с ленивой улыбкой, отчего подозрения к его персоне стремительно росли.  — Ты слишком напряжённо смотришь на карты, — заметил он, отбиваясь от её атаки.   — Просто стараюсь понять, где именно ты жульничаешь.   — О, так ты признаёшь, что я выигрываю?   — Ты ещё не выиграл.   Он усмехнулся и сделал ход.   Спустя несколько минут Ника поняла, что ситуация складывается не в её пользу. Кэрр ловко избегал всех ловушек, не оставлял себе лишних карт, а когда она пробовала атаковать, он всегда находил идеальный способ защититься.   — Подожди-ка, — нахмурилась Осло, когда он снова без труда отбился. — Ты точно играешь честно?   — Абсолютно.   — Тогда почему у тебя остаётся всё меньше карт, а у меня — всё больше?   Он пожал плечами.   — Может, ты просто не так хороша в картах, как думала?   Ника сверкнула глазами.   — Это вызов?   — Нет, это констатация факта.   Она стиснула зубы и продолжила игру.   Через несколько минут всё закончилось — Кэрр ловко избавился от последней карты, а Ника осталась с целой стопкой.   — Дураком быть весело? — невинно поинтересовался он.   — Ты жулик.   — Докажи.   — Ты… ты просто слишком хорошо играешь!   Он улыбнулся.   — Значит, тебе стоит потренироваться.   — О, я тебе покажу…   Ника потребовала второй раунд, на что Кэрр с удовольствием согласился. Но ситуация повторилась. И в третий раз тоже.   — Ладно, всё, хватит, — Ника швырнула карты на стол. — Ты точно мухлюешь.   — Сахарок, если бы я мухлевал, ты бы этого даже не заметила.   — О, ну конечно!   Он ухмыльнулся.   — Что ж, думаю, нам стоит перейти к более честной игре.   — Например?   — «Пьяница».   — Ты издеваешься?   — Чистая удача, без стратегии. Или ты боишься проиграть даже в этом?   Ника нахмурилась.   — Ладно, давай.   И вот тут началась настоящая битва. Им не нужно было думать о тактике — просто выкладывать карты и смотреть, кто забирает взятку. Кэрр по-прежнему выглядел расслабленным, но Ника была полна решимости выиграть хоть что-то. Карты шли то в одну, то в другую сторону. Кэрр не упускал возможности поддеть её:   — О, а ведь ты почти выиграла этот раунд… но нет.   — Я начинаю подозревать, что карты тебя любят.   — Они чувствуют моего внутреннего короля.   — Короля жуликов?   Он лишь усмехнулся. Игра затянулась. В какой-то момент они оба поняли, что увлеклись. Ника даже не заметила, как в комнате стало светлее, как время пролетело быстрее, чем ожидалось.  Но в итоге…   — Я выиграла! — воскликнула она, когда забрала последнюю карту.   Кэрр посмотрел на неё с приподнятой бровью.   — Поздравляю.   — Я серьёзно! Я победила!   — Да, да, ты была великолепна.   — Ты не радуешься.   — Я просто не привык проигрывать, — он развёл руками. Но Осло заметила, что в парне на самом деле не было даже намёка на разочарование. Ему всё ещё было всё равно. — Вот видишь? Ты не такой уж непобедимый.   Кэрр улыбнулся и поднял руки; — Ладно, сдаюсь. Ты сегодня королева карт.   — И что теперь?  — Осло гордо скрестила руки на груди. Парень задумался.  — Теперь можно устроить перерыв. Может, прогуляемся перед концертом?   — Куда?   — А вот это сюрприз, — девушка прищурилась. Концерт — сюрприз. Прогулка — сюрприз. Да, в этом уже достаточно чётко прослеживается почерк Кэррота. — Мне стоит волноваться?   — Только если боишься хорошего настроения.   — Я боюсь только твоих уловок.   — Тогда тем более надо идти.   Николь закатила глаза, но в глубине души ей было интересно.   *** — Ты точно не ведёшь меня куда-то в подвал, где собираешься продать на органы? — Осло почувствовала себя Фэллом, как в тот самый день, когда она сама вела его в своё особенное место на склоне.  Кэрр фыркнул, не сбавляя шага:   — Сахарок, у тебя слишком бурная фантазия.   — Зато здоровая подозрительность.   Он усмехнулся, но ничего не ответил.   Николь хмурилась, внимательно изучая дорогу. Они уже прошли пару оживлённых улиц, свернули в переулок, потом ещё дальше, пока привычные огоньки от уличных фонарей не остались позади. Теперь вокруг тянулись узкие улицы с особенно низкими домами. Здесь было тихо, почти безлюдно. Осло тут же вспомнила деревушку, родом откуда она была. Пыльные дороги, разбитый асфальт, частные домики с потрескавшейся краской на стенах и крыше, собаки, кошки, крики петухов… Но было в этом что-то медитативное и безопасное. Помниться, как бабушка выходила за ворота, а потом громко, на всю улицу кричала: «Ника! Домой!». И Ника, вздёрнув свой острый носик, щурилась от дорожной пыли, а после вздыхала, устремляясь в сторону дома. Там всегда пахло малиной, булочками с корицей, пирожками с картошкой, тёплой овечьей шерстью и покоем… Бабушка была доброй, ласковой женщиной. Она читала на ночь и всегда поправляла одеяло ночью. Она водила Нику на речку и возила в город посмотреть на фонтаны. Она чуть прихрамывала и всё время жаловалась на здоровье. А потом шла в свой садик и трудилась там по пять часов, общаясь с соседкой через забор.  От воспоминаний стало тепло на душе, и Осло невольно улыбнулась. Что-то внутри, что-то, что давно уже не поднималось из пыльного хранилища, вдруг вспорхнуло вверх из желудка к груди. Когда-то всё было просто, а теперь уже сама Ника делает всё сложнее. Разве нет?  Наконец, Кэрр остановился.   Перед ними стоял старый, заросший плющом дом. Двухэтажное здание с облупившейся белой штукатуркой, с деревянными ставнями, которые казались давно не открывавшимися. Такие обычно показывали в фильмах ужасов. Там обычно происходили всякие страшные вещи. Но самое странное — дверь. Она была приоткрыта.   — О, нет, — Николь покачала головой. — Если ты думаешь, что я пойду в это явно заброшенное место…   — Ты слишком боишься неизвестности.   — Я слишком ценю свою жизнь.   Кэрр закатил глаза, взял её за руку и потянул вперёд.   — Доверяй мне, сахарок, — она вздохнула, но всё же последовала за ним. Всё же Нику достаточно легко успокоить.  Когда они вошли внутрь, Николь замерла. Вопреки ожиданиям, дом вовсе не выглядел мрачным. Наоборот. Это было… особенное место.   Громадный зал, потолки которого терялись во мраке, стены, увитые книгами — настоящими, пыльными, потрёпанными. Высокие деревянные стеллажи, под завязку забитые томами. Вдоль стен стояли антикварные лампы, бросавшие мягкий золотистый свет. В воздухе витал запах бумаги, дерева и чего-то… неуловимого, будто воспоминаний.  — Это… библиотека? — ошеломлённо спросила Николь.   Кэрр усмехнулся:   — Почти, — медленно прошёл вдоль стеллажей, пальцами проводя по корешкам книг. — Это место когда-то было частной коллекцией. Но потом владелец умер, и дом закрыли. Теперь сюда никто не заходит.   — Кроме тебя?   Он хмыкнул:   — Кроме меня.   Николь огляделась.   Это место было огромным. Книги стояли повсюду, но не хаотично, а будто с любовью расставленные по своим местам. В углу виднелось потертое кожаное кресло, на столике рядом с ним — керамическая чашка. Это место словно дышало воспоминаниями. А судя по зажженным лампам, Кэррот здесь бывает ну очень часто…  — И ты… приходишь сюда?   Кэрр опустился в кресло и закинул руки за голову:   — Иногда. Когда хочу побыть наедине с тишиной.   Она села напротив, задумчиво глядя на него.   — И почему именно это место?   — Потому что оно забытое, — его голос прозвучал непривычно мягко. — Иногда то, что забыто, оказывается самым настоящим, — Николь молчала, а Кэрр улыбнулся: — А ты чего замерла? Расслабься. Почувствуй атмосферу.   Осло перевела взгляд на книги.   — А ты их читаешь?   — Некоторые.   — Какие?   Кэрр наклонился, выдернул с полки потрёпанную книгу и подкинул её в воздухе.   — «Алиса в Стране Чудес».   Николь изогнула бровь:   — Ты шутишь?   — Ага, конечно, — он снова закинул книгу на полку. — Я не особо выбираю, просто беру что-нибудь наугад.   — И тебе… это правда нравится?   — Не знаю. Но точно интереснее, чем телевизор.   Она усмехнулась. Некоторое время они просто сидели в тишине. Здесь было удивительно спокойно. Тепло. Уютно. Николь никогда не думала, что сможет так комфортно себя чувствовать в месте, где прежде ни разу не была.   Но вот они здесь. И ей не хочется уходить.   Кэрр лениво потянулся.   — Ну, сахарок? Как тебе мой тайник?   Она пожала плечами:   — Не ожидала, что ты окажешься таким романтиком.   Он ухмыльнулся:   — А ты всё ещё пытаешься меня разгадать?   — Может быть.   Он наклонился ближе, заглядывая ей в глаза:   — Тогда ты зашла в тупик. Я вообще не поддаюсь разгадыванию.   — Посмотрим.   Они переглянулись. Кэрр снова откинулся назад, вытягивая ноги.   — Ладно. Раз ты здесь, могу даже позволить тебе выбрать книгу.   — Ты будешь её читать вслух?   — Нет. Ты будешь, — Николь закатила глаза. Но всё же потянулась к полке.   После того, как дома забрасывают, они обычно переполняются слоями пыли. Обычно они разваливаются на части, в них ничего не работает. Да и вообще там опасно… Но здесь что-то было не так.  И это «не так» — это сам Кэррот.  На полке ни одной пылинки. Всё вычищено до блеска и приятного запаха химии. Антикварные лампы, которые должны были работать на керосине, отреставрированы вручную. Внутри них горели современные лампочки. Пол местами был «запаян» новенькими досками или фанерой. Неужели Кэррот сам всё это сделал? Или кто-то сделал это до него?  Ника улыбается, пробегаясь глазами по корешкам книг. Они расставлены по такому де принципу, как он расставил и у неё дома. Например, «Шантарам», «Атлант расправил плечи», «Реквием по мечте», «Исповедь маски» и «Князь». — «Шарик»? — с усмешкой спрашивает девушка, выуживая книжку «Игра в бисер».  — Да, а почему нет? — Кэррот пожимает плечами, откидываясь в кресле. — А у тебя хороший вкус, — он замечает, что именно выбрала Ника, кивая на книгу.  — Ты читал?  — Ну конечно.  «Читал… Интересно, он вообще любит читать? По нему сложно понять… — девушка вздохнула, присаживаясь в кресло. Джинсовый комбинезон, который надела Осло перед выходом, сжался складками по телу. Приятно запахло бумагой. — Читать ему вслух?.. Попробуем». — Ну, давай, сахарок, — Кэррот откинулся в кресле, перекинув одну ногу через подлокотник. В его позе читалась леность, но Ника знала: он смотрит. Он всегда смотрел. Наблюдал, изучал, ждал. И сейчас он ждал, когда она начнёт читать.   Ника провела пальцами по шершавому корешку книги, выдохнула и негромко начала:   — «Он не стремился к власти, но власть пришла к нему сама...» Она услышала его тихий смешок. Но не отвлеклась. Читала дальше, осознавая: эта книга про него. Не потому, что Кэррот был кем-то великим. А потому, что он был тем, кто умел создавать иллюзию бессмысленности, но в итоге управлял всем. Ника замерла, подняла взгляд и наткнулась на его глаза.   Он знал, о чём она думает. И ждал.   — Ты похож. — На кого? Осло постучала пальцем по странице.   — На него. Кэррот усмехнулся, наклонился вперёд, облокотившись локтями о колени.   — Плохое сравнение. — Почему? — Он играл слишком серьёзно. Ника прищурилась.   — А ты — нет? Кэррот усмехнулся, протянул руку и…   Захлопнул книгу. — Ты слишком много думаешь, сахарок. Она смотрела на него, не двигаясь. А он смотрел на неё. И впервые за вечер его взгляд был без усмешки. Без этой вечной ленивой маски. Чистый, ровный, пронизывающий. Такой, от которого внутри становилось жарко.   Опасный взгляд. Кэррот лениво провёл пальцами по корешку книги, его голос был таким же расслабленным, как всегда, но… В этот раз он звучал иначе.   —  Знаешь, почему ты всё ещё не смогла меня разгадать? — Почему? — Потому что ты задаёшь не те вопросы, — он замолчал. Ника тоже. Потому что она не знала, какие вопросы правильные. Она просто хотела понять, **что за человек перед ней. Но чем больше она пыталась, тем сильнее он ускользал. Кэррот протянул руку и взял книгу из её пальцев. Перелистнул несколько страниц. Нашёл нужное место. И вдруг заговорил сам: — «Есть два вида игроков: те, кто играет, чтобы победить… и те, кто играет, чтобы играть», — он поднял взгляд, его глаза потемнели. — Как думаешь, я к каким отношусь? Воздух между ними стал густым. Ника вдруг поняла: он позволял ей зайти слишком далеко. И сам этого не заметил. Это было похоже на тонкую нить, натянутую между ними. Если сделать шаг — она порвётся. Если остаться — она останется висеть между ними навечно. Кэррот наклонился ближе.   — Ну? Она медленно вдохнула и тихо, почти шёпотом, ответила:   — К тем, кто не знает, что хочет найти, — Кэррот на секунду замер. А потом... Улыбнулся. И впервые за весь вечер эта улыбка была настоящей. *** Толпа гудела. Муравейник живых тел двигался в такт рваным битам, накатывающим на сцену, как волны. Разноцветные огни вспыхивали в такт басам, прорезая полумрак зала, и в этом хаосе ощущалась чистая, безудержная энергия. Кэррот стоял в этом бурлящем море людей, держа в руках пластиковый стакан с чем-то холодным, и наблюдал за Осло.   Она даже не пыталась скрыть восторг. Её глаза светились, губы то и дело раздвигались в широкой улыбке, а в груди, казалось, клокотало нетерпение.  Девушка то и дело поправляла волосы, которые мягко струились по плечам, завиваясь на концах. Длинные, шелковистые… Ника каждый день заботилась о них, втирала различные масла. Да, дома был полный беспорядок, часто там валялись вещи, горой стояла посуда у раковины… Но о себе девушка заботилась с невероятными усилиями. Когда-то у неё появились первые прыщи, расширились поры, волосы торчали соломой после покраски в блонд (да, когда-то Николь красилась в блондинку), ногти были вечно короткими, под корень, ведь девушка регулярно их сгрызала, мятая одежда… Осло могла не мыться неделями. Но теперь всё стало по-другому. Девушку приводил в панику даже один прыщ или покраснение. Она могла часами рассматривать себя в зеркалу и искать в волосах лысину. Ей почему-то было страшно потерять даже частичку из того, чего она так долго доливалась.  Ведь, по сути, кроме внешней ухоженность, у неё ничего и не было. По крайней мере, так она сама считала.  — Die Antwoord… — тихо выдохнула Николь, почти не веря в происходящее. Кэрр лениво приподнял бровь.   — Ты так удивлена, будто не знала, куда идёшь, — и снова эта усмешка. Ведь девушка действительно не знала куда идёт.  Николь медленно повернулась к нему, и в её взгляде читалось нечто большее, чем просто радость.   — Как ты узнал, что они мне нравятся?  Кэррот сделал вид, что его это не особенно интересует.   — Секрет, сахарок, — он ждал, что она начнёт настаивать. Будет пытаться вытащить из него ответ, поддевать его, пытаться поймать на слове. Но Осло просто улыбнулась. — Ладно. Пусть будет секрет, — что-то в этом ответе странно задело Кэррота, но он не успел это осознать.  Потому что в следующую секунду загремели басы. Толпа взорвалась. Музыка врезалась в сознание, раскачивая зал, и Ника, не теряя ни секунды, потянулась вперёд, ближе к сцене. Осло даже не обернулась, но Кэрр знал — она ждала, что он пойдёт за ней. И он пошёл.   — Ближе не проберёшься, — крикнул он ей в ухо, перекрывая шум.   — Да и не надо! — Ника рассмеялась.   Она уже вовсю подпрыгивала, вскидывала руки вверх, впитывая в себя музыку и энергию толпы. В ней не было ни капли напряжения. Ни капли контроля. Впервые за очень долгое время Осло ощущала себя так свободно. Никакой день за последние два года не сравнится с этим. Девушка могла бы ходить на концерты хотя бы раз в три месяца. Могла посещать выставки или ходить в бассейн расслабиться. Она часто ловила себя на мысли, что хочет в спа или просто на какой-то кружок по интересам.  Но Ника почему-то снова и снова откладывала.  Учёба, работа, статьи, дела по дому… Осло словно каждый раз искала причину не вылезать из своего тёплого и уютного кокона, снова и снова забираясь в него с головой. Вот напланируешь с вечера себе, что с утра пойдёшь на пробежку, что днём отправишься в парк погулять или послушаешь какой-нибудь интересный психологический подкаст… А с утра уже думаешь: «а нафиг оно мне вообще надо? И так комфортно…». И ложишься в постель, накрываясь одеялом. Это пучина. Это мертвая петля. Это день сурка. И он чертовски затягивает, заставляя забыть, как же это иногда круто — просто выйти из дома и хорошенько потанцевать на концерте вместе с огромной толпой, где сливаются воедино чувства, проблемы и мечты.  Кэррот смотрел, как длинные волосы Николь разлетаются в стороны, как она вскидывает голову, подпевая, как закусывает губу, чувствуя каждый ритм телом. Она была живой. И это заразительно.   Осло вдруг резко обернулась, схватила его за руку и с силой дёрнула к себе.   — Давай!   — Куда?   — Танцевать!   — Я не умею танцевать. — А кто сказал, что надо уметь? — и прежде чем он успел придумать саркастичный ответ, Ника сделала что-то, чего он совершенно не ожидал. Она развернулась и, не колеблясь, схватила его за лицо. Резко. Смело. И посмотрела в упор.   Кэрр замер.   Её тёплые ладони были на его щеках. Лицо слишком близко. Он чувствовал запах её духов, ощущал тепло её дыхания. Ника смотрела прямо в него. И не отворачивалась. Какого чёрта?..   Она явно что-то задумала. Кэрр знал её не так давно, но достаточно, чтобы понимать: она не делает ничего просто так. И правда. В следующую секунду она впечатала в его лоб громкий, смелый поцелуй. Толпа бушевала вокруг. Музыка гремела.   А Кэрр…   Застыл. Просто потерял лицо. Он почувствовал, как в груди что-то рванулось вверх, непрошено, нежеланно. Что. Это. Сейчас. Было?   Почему его так тряхнуло от этого? Ника захохотала и, отпустив его лицо, снова подалась вперёд, ловя ритм музыки. А Кэрр… Кэрр стоял и пытался прийти в себя. Где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло. Чувство. Ощущение. Которое он не испытывал очень, очень давно. Его пробрало.   Но он не успел это обдумать, потому что в следующий момент Ника снова обернулась к нему, сияя от восторга.   — Я ничего не вижу, Кэрр! — Проблемы роста. — Поможешь? — Ты хочешь, чтобы я поднял тебя на руки или как королеву вынес на сцену? — Ты же знаешь, что я выбираю последнее. Кэрр усмехнулся:  — Ладно. Давай на плечи, — Ника прищурилась.   — Ты серьёзно? — А ты что, боишься?   — Я? Никогда! Она уверенно забралась ему на плечи, и Кэрр, сам того не ожидая, почувствовал, как его захлестнул адреналин. Толпа, музыка, вспышки света — всё вокруг сделалось ярче. Чище. Он чувствовал её вес. Чувствовал, как она балансирует, как смещает центр тяжести, как доверяет ему. — Чёрт, это офигенно! — крикнула Осло сверху. Он рассмеялся. И это был не его обычный, ленивый смешок. Это был настоящий смех. Он не помнил, когда последний раз так улыбался. Кэрр чувствовал, как её радость просачивается в него. Это было странно, это было неподконтрольно. Но впервые за долгое время… Ему было всё равно. Он просто наслаждался моментом. А когда Ника снова развернулась вниз и наклонилась к нему, смеясь…   Кэррот поймал себя на мысли, что хочет, чтобы она сделала это ещё раз. *** [Так ты сегодня вечером опять занята? Ты же говорила, что у тебя выходной! Хочешь я поговорю с Эджи? Он совсем тебя не жалеет!..] 20:31 Ника-лучшая-подруга-Папайруса🩵 [Блу, всё хорошо. У меня выходной)) И я решила провести его как следует] 20:56 [Да?.. Хорошо. Замечательно!) Я за тебя рад! Тогда отдыхай обязательно!🩵] 20:59 Прочитано  Блу задумчиво уставился перед собой. Кухонный кафель неприятно жёг глаза своей белизной. Голова гудела, нос чесался, а руки нервно потряхивало. Так иногда бывало, когда младший из братьев Боунс пил кофе. Ему вообще было противопоказано такое. Энергия в Блу била ключом, причём иногда настолько, что он сам с ней не справлялся. Стало легче, когда Ника появилась в его жизни: при ней можно было дурачиться бесконечно. Можно было рассказывать вещи, которые другие считали глупыми или неважными, а она терпеливо кивала и слушала. Даже поддерживала. С Осло было проще. Она давала Блу внимание, которое ему было так необходимо.  Брат не дал.  Ещё в раннем возрасте мальчики потеряли родителей — Блу рассказали, что они погибли в автокатастрофе. Кэррот был единственным, кому было не плевать на брата. Они остались на попечительство тётушке, но та не особо ими интересовалась, устраивая свою жизнь. Кэрр был самостоятельным, много времени проводил с Блу. И тогда мальчик был самым счастливым ребёнком в мире. Слишком мал, чтобы осознать смерть родителей. Слишком мал, чтобы заметить в брате изменения и вовремя их понять. Кэррот отдалялся с каждым днём. Что-то было не так. Что-то не складывалось. Он начал избегать Блу, постепенно ему стало тяжело даже смотреть на брата. И мальчик не понимал, что же случилось. А потом… Кэрр начал пропадать. Он уделял всё меньше внимания гиперактивному ребёнку, а тот отчаянно пытался его привлечь. В конце концов Блу сделал вывод: всё дело в том, что он такой раздражающий и ненормальный. Людям с ним тяжело.  И замкнулся.  Переезд к гостеприимным Сансу и Папайрусу был логичным решением после того, как тётушка привела домой своего нового мужа. Там стало слишком тесно, да и она устала от роли опекуна. Блу понимал, а оттого не злился. Мир не крутится вокруг него. И никогда не будет.  Здесь всё так изменилось, что парню порой сносило крышу. Много чувств, эмоций и событий. Например, здесь был Папайрус, с которым Блу частенько играл в детстве, когда два кузена приезжали в гости. Папс слушал младшего. Он уставал, но слушал, кивая головой и улыбаясь. Порой они вместе делали что-то: например, ухаживали за садом или убирались. Часто готовили вместе под шум из телевизора. Было приятно оказаться рядом с кем-то, кто похож на тебя. И сначала Блу был уверен, что Папайрус и Ника — его самые близкие и верные друзья. Но недавно эта картина начала рушиться.  Сначала появилось желание постоянно получать от Осло внимание. Это уже не было просто потребностью. Это стало зависимостью. Потом ему стал нравится её смех, потом запах, потом захотелось коснуться волос… Да, Блу читал, что так бывает между парнями и девушками. Он пробовал встречаться с кем-то когда-то, но впервые столкнулся с этими чувствами по-настоящему.  Он даже пытался поцеловать Нику. Тогда, забывшись на репетиции танца, Блу потянулся к её губам. Но девушка остановила его, мягко и осторожно. И это хорошо. Или нет? Наверное, нет, ведь в тот вечер парень почувствовал разочарование, а потом долго не мог уснуть, прокручивая неловкую сцену в голове снова и снова. Отрицать очевидное становилось всё сложнее и сложнее.  Николь нравилась ему. Не как друг. Как девушка.  Но она явно нравилась ещё и Папайрусу. Он улыбался всегда, когда говорил о ней, а иногда даже смущался и неловко краснел. Блу знал, что Папс один раз ждал девушку после вуза долгие часы, а потом пошёл гулять с ней по вечернему городу. Он знал, что кузен не просто так в тот вечер после спектакля настоял на том, чтобы он один ехал с Осло на такси до дома.  Это было сложно, неприятно… больно.  И ещё больнее от того, что это самые близкие ему люди.  — Блу? У тебя всё окей? — Санс лениво зашёл на кухню, тут же устремившись к холодильнику. Младший выглядел странно. Замер тут посреди комнаты, пялится на плитку… — Ноги не отморозишь? — комик кивнул на босые ноги Блу. Обычно он ходит в носках… — А… — он глупо уставился на свои ступни, а после сразу ощутил зябкость. Видимо, вышел из состояния транса и теперь весь мир ощущается по-новому. — Да, я сейчас в комнату пойду. Спасибо, — Блу улыбнулся привычной улыбкой, но Санс подозрительно прищурил глаза, явно ему не поверив.  — Переживаешь о концерте? — этот вопрос поставил парня в тупик, и он удивлённо распахнул глаза, склонив голову набок.  — О каком ещё концерте? «Вот чёрт… — Санс хмурится, кусая губы. — Он не знал… Вот это я влип, — комик хотел бы выкрутиться из этой ситуации, ведь не хотел быть посыльным в этой крайне скверной ситуации. Тем не менее, Санс знал гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. И он знал, что было бы крайне несправедливо оставлять Блу в неведении». — Николь и Кэррот сегодня пошли на концерт, — на выдохе говорит комик после короткой паузы, а потом сразу отворачивается к холодильнику, чтобы вытащить оттуда бутылку кетчупа. Смотреть на кузена сейчас категорически не хотелось.  Следует тишина. Санс напряженно всматривается в недра холодильника, словно ожидая, что оттуда волшебным образом вылезет кусок пиццы на тарелке. А Блу… внутри него что-то умерло. — Понятно… — его голос звучит глухо, и от этого сердце Санса болезненно сжимается, но он знает, что ничего не может сделать. Совершенно. — Спокойной ночи.  Блу уходит к себе, скрипя лестницей и хлопая дверью. Сердце бешено билось, в висках колотило… Что он чувствует? Что он должен сейчас чувствовать? Блу стоял посреди комнаты, уставившись в пол. Он не знал, что делать. В груди что-то сдавило, но не так, как обычно — не быстрое, не мимолётное ощущение обиды или раздражения. Это была тяжесть, глухая, давящая.   Кэррот и Ника. На концерте. Вместе. Зачем он вообще туда пошёл? Зачем с ней? Блу сжал кулаки. Ладони вспотели.   Кэррот никогда не интересовался такими вещами. Он не тот, кто ходит на концерты ради удовольствия. Ему всё равно на музыку, на атмосферу, на людей… Или уже не всё равно? Блу невесело усмехнулся.   Нет, конечно, всё равно. Просто не на неё. Не на Нику. Он быстро подошёл к кровати и сел, сцепив руки между коленями. Сердце билось слишком быстро, слишком сильно. От злости? От страха? Он не понимал. Но это чувство было омерзительным. Будто внутри кто-то перевернул стакан с грязной водой.   Кэрр никогда не интересовался никем. Во всяком случае, Блу так думал. Но если он был прав, то почему?.. Почему именно Ника? Блу шумно вдохнул, разжав кулаки. Кожа на ладонях горела от боли. Злиться на Кэрра? Злиться на Нику? Он не мог. Они же ничего не сделали. Ника не обязана была… Она же даже не знает. Тупик. Тупик, из которого нет выхода. А он ведь и правда думал, что Ника — его. Не в смысле «принадлежит». Не в смысле «должна быть рядом». Просто… Она всегда была. И вдруг — нет. И вдруг её забирает кто-то, кто даже не пытался. Кто-то, кто даже не знает, что с ней делать. Он зажмурился, сжав переносицу. Эта мысль пришла слишком быстро. Словно он уже знал её, просто не хотел произносить вслух. Кэррот не ценит. Кэррот… Кэррот не заслуживает. Эта мысль пугала. Потому что впервые в жизни Блу думал о брате не как о самом лучшем человеке на свете.  В груди похолодело. Как будто рушилось что-то важное. Что-то, что держало его долгие годы. Кэрр всегда был для него кем-то недосягаемым. Примером. Целью. А теперь — препятствием. Блу разжал кулаки, медленно вдохнул. Это было глупо. Глупо и… больно. Он ведь не имел на неё права. Но почему тогда так отчаянно не хотел отдавать? Он зажмурился, стараясь успокоить дыхание. Что он сейчас чувствует? Ревность? Нет. Ну то есть да, конечно, но… Речь даже не о том, что он хочет быть на месте Кэрра. Речь о том, что Кэрр не должен быть на его месте. Это другое. Это хуже. Блу глубоко вдохнул, но легче не стало. Он думал, что сможет справиться. Думал, что сможет не привязываться так сильно. Думал, что это просто пройдёт. Но не прошло. Вместо этого — только хуже. Как будто что-то внутри него треснуло. Он провёл ладонью по лицу. Где-то в груди зарождалась паника. Паника от осознания, что ничего нельзя изменить. Что всё уже происходит. Что Кэррот, скорее всего, даже не понимает, что делает. Или понимает?   Блу сжал зубы. Ему хотелось знать. Хотелось спросить. Но он не мог. Это выглядело бы… глупо. Смешно. По-детски. И если он спросит — Кэрр поймёт. Поймёт, что у него к Нике чувства. А тогда что? Что Кэрр скажет? Что Ника скажет? Что изменится? Ничего. Только станет хуже.   Блу шумно выдохнул, рвано. Так, будто это должно было помочь. Но не помогло. Он провёл рукой по волосам.  Сделать что-то. Нужно что-то сделать. Но что? Всё, что приходило в голову, было бесполезным. Ему просто придётся это пережить, как он переживал многое до этого. Как он пережил, когда Кэрр начал его избегать. Как он пережил переезд. Как он пережил всё остальное. Просто ещё один момент, который нужно забыть.  Он резко встал. Телефон. Ему нужно отвлечься. Включить музыку, видео, игру — что угодно. Просто заглушить мысли. Руки дрожали, когда он разблокировал экран.   Просто что-то открыть. Но пальцы зависли над иконками.  Музыка — не вариант. Видео — нет. Игры… Нет. Он уже знает, что это не сработает. Ничего не сработает. Он не справляется. Грудь сдавило сильнее. На секунду ему стало страшно. Не потому, что он не мог успокоиться. А потому, что он не знал, как. Блу долго смотрел в экран телефона. Его пальцы зависли над клавиатурой, но он никак не мог заставить себя написать. Это казалось глупым, слабым… Но он не знал, что делать. Анонимный паблик для поддержки выглядел единственным местом, где он мог выговориться без страха быть осуждённым. Наконец, он глубоко вдохнул и начал печатать: «Ребята, мне очень нужен совет. Я запутался и не понимаю, как мне быть. У меня есть подруга, мы давно знакомы, и она очень важна для меня. Когда-то я воспринимал её просто как друга, но со временем понял, что она мне нравится. Настоящие чувства, не просто увлечение. Мне с ней хорошо, я хочу быть рядом, хочу, чтобы она смотрела только на меня… Но есть проблема. У неё есть ещё один друг, мой близкий человек. Я не знаю точно, есть ли что-то между ними. Я даже не знал, что они общаются так близко! Недавно я узнал, что они вдвоём пошли на концерт. Она не скрывала этого, но и не говорила прямо. Я сам узнал от другого человека, и это больно. Я не хочу терять её. Я не знаю, есть ли у меня шанс или уже поздно. Мне хочется что-то сделать, но я не понимаю, что именно. Стоит ли признаться? Стоит ли отойти в сторону? Как мне справиться с этим чувством, что меня просто не выбрали? Пожалуйста, если у кого-то был похожий опыт, подскажите, как мне поступить.» Он перечитал текст, стиснул зубы и нажал «Отправить».  Блу ждал, уткнувшись взглядом в экран телефона. Сообщение отправлено, и теперь оставалось только ждать реакции. Внутри него бушевал настоящий ураган — тревога, надежда, страх… Какого ответа он хотел? Совета? Поддержки? Подтверждения того, что он не сошёл с ума, и всё это не просто его фантазии?   Первые комментарии начали появляться почти сразу.   — «Просто пригласи её на свидание.» — писал кто-то уверенно. — «Не нужно ходить вокруг да около. Скажи прямо: «Хочу провести с тобой вечер, только вдвоём». Если она согласится — это уже хороший знак. Если нет, то… ну, значит, лучше узнать это сейчас, чем мучиться дальше.» — «Серьёзно? Какое свидание?» — сразу отозвался другой пользователь. — «Для начала вообще выясни, есть ли у неё к тебе хоть какие-то чувства. Ты даже не знаешь, как она тебя воспринимает! Лучше поговори с ней спокойно и без намёков. Просто спроси, как она относится к тебе.» — «А я бы вообще ничего не делал.» — написал третий. — «Просто попробуй пару дней её игнорировать. Не пиши первым, не ищи встречи. Если она тебе друг, она хотя бы заметит твоё отсутствие. Если нет… ну, значит, не так уж и дорожит тобой.» — «Игнор — тупая тактика.» — резко ответили на этот комментарий. — «Она подумает, что ты просто занят, и всё. Или что ты на неё обиделся, а это выглядит инфантильно. Если хочешь её заинтересовать, лучше начни проводить больше времени с другими людьми. Пусть она увидит, что у тебя есть своя жизнь, и что ты не вращаешься только вокруг неё.» — «А ты уверен, что хочешь быть с ней?» — спросил кто-то. — «Может, тебе просто больно, потому что она не рядом столько, сколько тебе бы хотелось? Иногда это не любовь, а страх потери.» — «Чувак, будь честен. Напиши ей, скажи, что чувствуешь, и спроси, как она к тебе относится. Всё! Хватит мучиться! Не бойся получить отказ. Это не конец света.» — «Если она с кем-то другим, то зачем тебе это? Забей и двигайся дальше.» — «Сделай что-то, что покажет ей, насколько ты ей важен.» — предложил кто-то более романтично настроенный. — «Может, помоги с чем-то важным для неё, поддержи в сложный момент, придумай для неё что-то особенное. Главное — не делай этого из-за надежды, что она сразу влюбится. Делай, потому что она тебе дорога.» — «Отпусти. Если ей будет нужно, она сама к тебе вернётся.» — «Если не знаешь, что делать, сходи к психологу. Серьёзно. Это поможет тебе разобраться в себе и понять, что на самом деле ты хочешь.» Блу читал и перечитывал. Вариантов было слишком много, и каждый казался либо правильным, либо абсолютно невозможным. Он провёл пальцем по экрану, перечитывая особенно уверенные комментарии.   Как же быть?