Шесть дорог к тебе

Суббота встретила Нику серым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы её спальни, как будто сама природа решила подыграть мрачному настрою, который она предчувствовала с самого утра. Суббота — это полная смена в ресторане. А значит, у этого дня есть все шансы испортить Николь настроение. Зевая, она натянула на себя белую рубашку с закатанными рукавами и чёрную юбку — привычная форма для работы в ресторане Эджи. Целых десять часов под взглядом этого ледяного контрол-фрика, который в последние дни будто сорвался с цепи. Ника вздохнула, поправляя волосы в зеркале, и её отражение скривилось в лёгкой гримасе. «Ну, поехали, — подумала она, чувствуя, как сердце ёкнуло от предвкушения чего-то… странного». Дорога до ресторана прошла в полусне — тёплый майский ветер шевелил её локоны, а редкие прохожие мелькали серыми тенями на фоне утреннего света. В руках Ника сжимала рюкзак, где болтались бутылка воды, блокнот и пара сэндвичей — запас на случай, если Эджи снова решит, что обеденный перерыв — это для слабаков. Она думала о братьях, о том, как каждый из них оставил в её душе свой след за эту неделю. Блу с его танцем под дождём, Папс с его пирогом и откровениями, Фэлл с его уязвимостью, Санс с его доверием… И Кэрр, этот загадочный призрак, который ушёл, оставив её с чувством, будто она выстрелила в него из его собственного пистолета. Но Эджи… Эджи был другой. Его холод не таял, а становился только острее, и Ника уже привыкла к тому, что его взгляд — это как удар током, от которого хочется либо драться, либо убегать. Когда она толкнула дверь ресторана, звон колокольчика над входом отозвался резким переливом, и внутри её тут же накрыло привычным гулом — звон посуды, шорох шагов официантов, запах кофе и специй. Но сегодня в воздухе витало что-то тяжёлое, как перед грозой. Ника прошла к стойке хостес, бросив рюкзак под прилавок, и тут же почувствовала на себе его взгляд. Эджи стоял у окна своего кабинета, скрестив руки, в безупречном чёрном костюме, но с лицом, будто выточенным из гранита. Его ржавые с красным отливом глаза горели ярче обычного, а уголки губ опустились, выдавая раздражение, помноженное на два — нет, на три. Он смотрел на неё, и Ника ощутила, как её спина невольно напряглась. «Ох, сегодня будет весело, — подумала она, но улыбнулась, решив не давать ему повода для ещё большей злости». — Осло! — его голос резанул тишину, как нож по стеклу, и девушка повернулась, сохраняя лёгкую ухмылку. — Проверь залы. Хочу, чтобы к открытию всё блестело. И не тяни, у нас через час первая бронь. Ника кивнула, не теряя улыбки, хотя внутри уже чувствовала, как её терпение натягивается, как струна. Она взяла тряпку и отправилась в зал, вытирая столы с такой энергией, будто это был её личный протест против его настроения. Официанты шныряли вокруг, бросая на неё сочувственные взгляды, и Ника понимала — все чувствуют это напряжение. Эджи ходил по ресторану, как тигр в клетке, его шаги отдавались гулким эхом, а каждый приказ был как выстрел. «Принеси меню!» «Проверь кондиционеры!» «Почему эта вилка не блестит?!» Его голос поднимался на октаву выше, и даже повара на кухне начали нервничать, что-то роняя с металлическим лязгом. К полудню Ника уже чувствовала, как её ноги гудят, а спина ноет от бесконечных поручений. Она сидела за стойкой, потирая виски, когда дверь ресторана открылась, и в зал вошёл мужчина. Средних лет, с проседью в тёмных волосах, в сером пальто, слегка потёртом на локтях. Его лицо было усталым, но глаза — острыми, как у хищника, выслеживающего добычу. Он двигался уверенно, но без спешки, и Ника сразу поняла — этот не просто гость. Эджи, стоявший у барной стойки, замер, его плечи напряглись, а взгляд стал ещё холоднее. Он кивнул мужчине, и тот, не говоря ни слова, направился к кабинету. Ника прищурилась, ощущая, как в груди зашевелилось любопытство. «Кто это такой? — подумала она, наблюдая, как Эджи последовал за мужчиной, захлопнув дверь с такой силой, что стекло в раме дрогнуло». Зал гудел, гости продолжали прибывать, но Ника не могла оторвать взгляд от той двери. Её пальцы нервно теребили край юбки, а мысли закружились, как листья в вихре. Эджи был злым весь день, но это… это было что-то новое. Она вспомнила вчерашний хаос на кухне, его крики, швыряние ножей, и как он смотрел на неё с той смесью раздражения и беспомощности. Может, этот мужчина — ключ? Она встала, бросив быстрый взгляд по сторонам, и, убедившись, что никто не смотрит, подкралась к кабинету. Сердце колотилось, как барабан, а ноги сами несли её ближе, пока она не прижалась ухом к деревянной двери, стараясь не дышать слишком громко. Сначала тишина — тяжёлая, давящая. Потом голоса. Мужской, низкий, с ноткой яда: — Эджи, ты обещал. Полторы недели, и я хочу свои деньги. Не тяни, как в прошлый раз. Голос Эджи ответил, и Ника вздрогнула — он был сдержанным, но в нём бурлила ярость, как кипяток под крышкой: — Я сказал, что разберусь. У меня есть время. — Время? — мужчина хмыкнул, и в его тоне послышалась насмешка. — Ты уже три месяца тянешь. Полторы недели, Боунс. Или я приду не один. Ты знаешь, что это значит. Ника затаила дыхание. Долг? Эджи должен деньги? Её мысли заметались, как мухи в банке. Она представила, как он, обычно такой собранный, сжимает кулаки, пытаясь держать лицо, но внутри его, наверное, всё кипит. Она слышала, как его дыхание стало тяжелее, как он что-то пробурчал себе под нос, но слова утонули в глухом стуке — наверное, он ударил по столу. — У меня всё под контролем, — наконец выдавил Эджи, и его голос дрогнул, выдавая слабость, которую он так тщательно скрывал. — Я найду способ. Мужчина рассмеялся — коротко, сухо, как треск веток. — Надеюсь, Боунс. Потому что я не люблю ждать. И ты знаешь, что я добираюсь до своих. Ника почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она представила Эджи, сидящего за столом, с этим ледяным взглядом, но с трещиной в броне. Кто этот мужик? Откуда долг? Её любопытство разгоралось, как пожар, но тут она услышала шаги — тяжёлые, приближающиеся к двери. Мужчина что-то сказал, но слова утонули в шуме крови в её ушах. Ника отпрянула, сердце заколотилось, как бешеное, и она рванула к стойке, стараясь не споткнуться о собственные ноги. Её шаги эхом отдавались по залу, и она успела плюхнуться на стул, схватив первую попавшуюся папку, как будто проверяла что-то важное, когда дверь кабинета скрипнула, и мужчина вышел. Он оглядел зал хищным взглядом голодного ястреба. Осло готова была поклясться, что он смотрел и на неё, выжигая дырку в папке. Но от страха она даже глаз не подняла, продолжая в тупую пялиться в буквы, которые расплывались перед глазами и никак не хотели складываться в одно предложение. От этого незнакомца пахло опасностью, чем-то неприятным и колючим. От Эджи тоже так пахло, но на другом уровне. Эд был замкнутым и холодным, строгим и деспотичным — в этом крылась его «опасность». Тут же немного другой случай… Попахивало криминалом, и Ника искренне не понимала, как такой осмотрительный человек, как Эджи, мог связаться с подобным мерзким типом. Приходит, угрожает, намекает на неправомерные действия… Почему-то Ника была уверена, что этот незнакомый мужчина обязательно какой-то мафиози или ещё что похуже. — Осло, — холодный и сухой голос Эджи отвлек от мыслей, и Ника поспешно закрывает папку, которая отдается лёгким хлопком, а после поднимает на него голову с такой неестественной и нервной улыбкой, что парень не может не приподнять брови вверх. — Что ты делаешь?.. — Я? Да я… тут… читаю, — девушка начинает потеть, судорожно хватая в руку несчастную папку и пытаясь вспомнить, что там вообще такое было. — Читаю тут… ну… — она быстро пробегается глазами по написанным от руки строчкам прямо на папке. — Старое меню читаю… — Зачем? — Эджи раздраженно поджимает губы, начиная выходить из себя, а Ника беспомощно хлопает глазами. — Да просто так… — «Просто так»? — он прикрывает глаза и массирует переносицу. Николь замечает, как дрожат его ладони и мысленно ставит это себе на заметку. — Раз тебе нечем заняться, пойди на кухню и поруководи процессом, пока меня не будет. — А куда вы?.. — растерянно спрашивает девушка, хмуря брови. — Я не обязан перед тобой отчитываться, — отчеканивает Эджи, и его глаза холодные, как два айсберга, а от этого тона и вовсе хочется накрыться одеялом и спрятаться куда подальше. — Иди и делай то, что поручено. И если что-то пойдёт не так — пеняй на себя. И он уходит, больше не сказав ни слова, оставляя Нику, растерянную и испуганную, хлопать глазами. Она кидает взгляд на свою напарницу по смене — милую, но местами глуповатую Нелли — и приподнимает брови в немом вопросе. Девчушка, слышавшая весь разговор от начала до конца, перестала притворяться предметом интерьера и пожала плечами. — Повезло. Господин Боунс тебе доверяет, судя по всему, — она попыталась ободряюще улыбнуться, а Осло вздохнула. Нелли даже не подозревает, что «доверие» Эджи — это скорее проклятие, чем везение. «А как вообще кухню контролировать?.. — девушка растерянно привстаёт с места, шагая в сторону души ресторана, где жизнь текла в своем собственном ритме — размеренном и местами беспокойном и агрессивном, но компанейском». Николь встретили вопросительными взглядами, а шеф-повар отложил нож в сторону, вытирая руки о полотенце. Она только поджала губы. Девушка такой себе помощник в вопросах деспотичного контроля, а того, что касается кухни и готовки, она вообще не понимала. Какой из неё контролёр кухонных процессов? Сначала Осло открыла рот, чтобы что-то сказать, а потом передумала, резко выскакивая в зал и оставляя команду поваров в легком недоумении от возникшей немой сцены. Тяжело дыша, девушка перевела дыхание достаточно быстро, а потом нахмурила брови. «Да что за бред?! — Ника разозлилась на саму себя. — Чем я вообще занимаюсь? Надо делать то, что получается лучше всего! А Фэлл кое в чем был прав: у меня потрясающе получается совать свой нос туда, куда не надо. Копну-ка я глубже». Девушка мышью крадется вдоль стены и мимо барной стойки, мастерски минуя Нелли, которая заболталась с одним из посетителей, шмыгает за дверь кабинета Эджи. Сердце колотилось, как бешеное, глаза бегло осмотрели стены на наличие камер, а после с ужасом заметили искомый объект над столом Боунса. Страх сковал тело, руки затряслись. Осло так и замерла, прижавшись к двери спиной, таранила камеру напряженным взглядом. «Так, возьми себя в руки… — глубокий вдох и выдох. — Охрана у нас кабинет Эджи вряд ли мониторит. У меня есть время по-быстрому разобраться, — утешает себя Ника, прекрасно понимая, что пути назад уже нет. Она либо найдёт здесь что-то, либо все убитые ранее нервные клетки умерли зря». Ника отходит от двери и подлетает к столу. Судорожно открывает ящики, роется в столе. Складывает всё обратно также аккуратно, как оно лежало до этого, а потом переходит к папкам на стеллаже. Бегает глазами по бумагам. Эджи только что говорил с мужчиной в кабинете. Тот требовал деньги. Высока вероятность, что он принес ему какой-то документ, подтверждающий задолженность. И либо он где-то здесь, либо Эд унес его с собой. Её пальцы натыкаются на потрёпанную синюю папку, спрятанную за стопкой счетов, и она, затаив дыхание, выуживает её. Обложка пахнет пылью и старой кожей, а внутри — хаос из листов, исписанных неровным почерком. Ника листает страницы, её сердце бьётся где-то в горле, пока она не находит то, что ищет. На одном из листов, прикреплённом скрепкой, крупно выведено: «Долг перед Джеймсом Б.» — и дальше сумма, от которой у неё перехватывает дыхание: 200 000. Двести тысяч? Её мысли мечутся, как вспугнутые птицы. Кто этот Джеймс Б.? Джеймс Бонд что ли? И как Эджи умудрился влезть в такую яму? Она переворачивает лист, и её взгляд цепляется за мелкие заметки на полях — «Фэлл — риск». Ника моргает, её пальцы замирают. Риск? Что это значит? Она представляет Фэлла, с его шрамами и гневом, и вдруг в голове всплывает тот вечер, когда он ворвался к ней, кипя от злости на брата. Неужели Фэлл тоже втянут в это? Её взгляд скользит дальше, и она замечает ещё одну запись, выведенную другим почерком, более угловатым: «Гарантия — ресторан». Ника ощущает, как холод пробегает по спине. Ресторан? Эджи заложил бизнес? Её мысли лихорадочно перебирают детали — его недавняя ярость, дрожащие руки, давление на всех вокруг. Это объясняет всё. Но как? И почему? Ника сжимает папку, её дыхание становится прерывистым. Она понимает, что времени мало — Эджи может вернуться в любой момент. Её рука инстинктивно ныряет под рубашку, к лифчику, где спрятан телефон. Девушка засовывала его туда, чтобы спокойно пользоваться, когда ходит в туалет, например. Она вытаскивает смартфон, дрожащими пальцами открывает камеру и делает несколько снимков — передняя сторона с долгом и именем, обратная с упоминаниями Фэлла и ресторана. Фотографии получаются чуть смазанными от спешки, но читаемыми, и Ника, затаив дыхание, прячет телефон обратно, чувствуя, как он прижимается к коже, холодя её. Она кладёт папку на место, стараясь восстановить порядок, и отступает к стеллажу, бросив последний взгляд на камеру. «Если он узнает, мне конец — думает Николь, но адреналин заглушает страх.» Шаги за дверью заставляют её вздрогнуть. Ника рывком разворачивается, выскальзывает из кабинета и, пригнувшись, пробирается вдоль стены. Её ноги дрожат, юбка цепляется за угол стола, но она не останавливается, пока не оказывается на кухне. Запах жареного лука и специй ударяет в нос, и девушка, стараясь выглядеть естественно, хватает деревянную ложку и начинает помешивать соус в кастрюле, стоящей на плите. Повара оборачиваются, бросая на неё удивлённые взгляды, но Ника улыбается, делая вид, что это её обычная работа. Сердце всё ещё колотится в горле, а мысли крутятся вокруг «Джеймса Б.» и того, что она только что узнала. «Что же ты скрываешь, Эджи? — шепчет Осло про себя, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лёгкую дрожь». *** День протекает тяжело, пронизанный снизу доверху мыслями Николь обо всём том, что она узнала. Догадки одна за другой всплывали в сознании, а после растворялись, словно в небытие. Голос Эджи мерк и растворялся, девушка просто машинально выполняла все его указания. Его броня в глазах Осло треснула с пронзительным звоном. Этот холодный и, казалось бы, жестокий деспот больше не казался таковым. От одного представления того, как Эд, беспомощный и потерянный, старается сдержать крупицы самообладания, сидя напротив предположительного Джемса Б. в своём кожаном кресле, сжималось сердце. Да, по сути, это не её дело вовсе. Не стоит совать нос туда, в чем ты не уверена. Это вообще может закончиться угрозой для здоровья. И Ника в корне не понимала ситуацию, только смогла сформировать предположение: Фэлл крупно накосячил, а Эджи выплачивает за это деньги. И что же татуированный мог выкинуть? Интересный вопрос. На самом деле, что угодно. С его-то импульсивностью… «Ввязался в группировку? Может, насолил им как-то? Блять… — девушка хлопает себя по лбу, а после в очередной раз за день бросает косой взгляд на Боунса. Тот стоит у барной стойки с напряженным лицом и таранит взглядом пространство перед собой. Такой потерянный… — Наверняка изнутри он убит… — с тоской думает Осло, а после вздыхает, мельком смотрит на часы. — Почти конец смены. Заночую сегодня у Мишель. Поспрашиваю у неё что-нибудь. Сто процентов знает каких-нибудь сомнительных личностей…»

***

Ника предупредила подругу о том, что сегодня придёт и останется на ночь, заранее. Та прочла достаточно быстро, отвечая что-то вроде «поняла» или «хорошо». Никаких уточняющих вопросов, выпытываний… Краткость — сестра таланта. Мишель жила в центре, недалеко от университета. И в этом плане Осло ей даже немного завидовала белой завистью. Она тоже хотела поселиться в центре, но цены на квартиры там были такие огромные, что девушке ничего не оставалось кроме как обреченно вздохнуть и снять маленький домик у черта на куличиках, куда добираться — сплошное испытание. В этом есть свои преимущества, конечно, но отдаление от цивилизации всё же волновало Николь сильнее, чем красивые виды и тишина здешних мест. «Интересно, а она одна вообще?.. — внезапно Нике приходит в голову мысль о том, что подруга может быть дома как раз-таки не одна. По вузу ходили грязные слухи о её связи с преподавателем Томасом Брауном, но Осло знала ответ — да, они вместе. Мишель много раз рассказывала о нём, таинственно улыбаясь. А Николь слушала и мечтательно вздыхала. Раскрыть этот секрет было бы неправильно, так что девушка просто отнекивалась, прикрывая Бонне всеми силами». Ника так забегалась и глубоко задумалась, что совсем забыла, что Мишель может быть не одна. Каковы шансы, что такой взрослый и зрелый мужчина, как Томас Браун будет жить со своей избранницей раздельно? Особенно если учитывать тот факт, что он преподаватель-то с натяжкой. Бизнесмен с таинственным прошлым, который подался в университет преподавать математику только из-за того, что решил собрать рекомендации перед тем, как открывать свою элитную частную академию для бизнесменов. Просто на год и ради деловых вопросов с припиской об опыте преподавания. Он был серьезным, молчаливым, хмурым, местами жестоким. Было бы совсем неудивительно, если бы Томас и Мишель жили вместе… Не успевает Ника додумать эти свои мысли, как вдруг дверь в квартиру Бонне распахивается прямо перед её лицом. На пороге предстаёт гроза всех студентов и причина мокрых трусиков девушек со всех потоков — Томас Браун. Осло замирает, шокированная, сжимая в руках пакет с вином и мороженым. Ноги подкосились и обмякли, а сердце пропустило удар. Домашние штаны, тапочки, фартук, нацепленный на абсолютно голый торс… Мышцы, которые переливались под светом лампы, идеальное накаченное тело… Растрепанные каштановые волосы, пронзительные тёмные глаза, которые пробирали до костей и мурашек по коже. На упомянутом ранее фартуке красовалась двусмысленная фраза «папочка», и Ника невольно начинает нервно посмеиваться от осознания, что это скорее всего подарок самой Мишель. В её репертуаре. Том окидывает Осло пронзительным взглядом, а потом цокает языком и отодвигается, открывая ей обзор на замершую за его спиной Мишель. Она была немного сонной, уставшей. Длинные прямые волосы, которые иногда выглядели как шёлк из-за своих гладкости и блеска, мягко спадали до самой поясницы светло-русым полотном. На ногах подруги — смешные тапочки-акулы чёрного цвета. Мужская безразмерная рубашка на Бонне сходила скорее на платье, а от осознания, что она принадлежит Брауну, Нику и вовсе бросило в краску. — Заходи, Осло, — бросает Том, поторапливая девушку, и та от растерянности кивает, пулей залетая на порог. Не успевает и слова сказать, как Мишель уже подходит ближе, мягко обнимая за плечи. — Привет, — она улыбается, слабо и устало. — Сейчас заварю нам кофе, и ты расскажешь, что у тебя случилось. — А я… — Ника приоткрывает рот, а после, услышав хлопок двери за своей спиной, снова замолкает, судорожно доставая из пакета бутылку белого вина. — Вот… — Ну нет, Ник… — Мишель вздыхает. — Меня итак в сон клонит, а от этого я вообще сразу вырублюсь, даже не дослушав. — Это в коллекцию, — вдруг отзывается Томас, беспардонно перехватывая бутылку из рук Ники. — Не стесняйся ты так, — хмурит брови, оглядывая Осло ещё раз. — Мы же не в университете. Тут я просто Томас, если что. По крайней мере, для тебя. — А для меня — милый, родной и любимый, — Бонне подмигивает, пытаясь разрядить обстановку, а Хиллс усмехается, оставляя на голове возлюбленной мягкий, но короткий поцелуй. — Я сам вам кофе заварю, — мужчина осторожно выуживает из рук оторопелой Николь пакет с мороженым и следует на кухню. — Ты пока что дай Николь во что переодеться, — бросает он перед тем, как скрыться за дверью. — Ну естественно, — фыркает Мишель, потянув подругу за собой. — Пошли, не стой столбом. Ника кивает и послушно следует за Бонне, невольно охая от интерьера квартиры. Просторные такие апартаменты. Высокие потолки, огромная гостиная с шикарным диваном, кофейным столиком, большой плазмой на тв-тумбе… В коридоре тут и там фотографии Томаса, перемешанные с его относительно недавними снимками с Мишель. Вот они в каком-то шикарном ресторане, а вот в кругу её семьи — эти пронзительные глаза миссис Бонне Ника не забудет никогда. Справедливая, резкая, но безумно интересная женщина, у которой был ответ на абсолютно любой вопрос. Помнится, они пересеклись с ней как-то, и от одного лишь разговора на тридцать минут Осло была под огромным впечатлением ещё неделю. Потрясающая дама. В спальне было прохладно, отдавало духами Мишель и запахом свежестиранной одежды. На шкафу висели плечики с идеально выглаженным смокингом, и Николь не нужно было гадать, чтобы понять, кому он принадлежит. Огромная кровать с аккуратно сложенными подушками, широкий и большой стол у окна, ноутбук Бонне, компьютер Брауна (если судить по кубарям записок с разными названиями бизнес-тренингов, наклеенным на экран). Девушка бросает мимолетный взгляд на стол и тут же стремительно отворачивается, замечая там ещё не пропавший след от ягодиц. — Так, пока мы одни… — Мишель выуживает из шкафа фиолетовые шорты и майку, протягивая их подруге, а после садится на край кровати, хлопая на место рядом с собой. — Расскажи мне, что стряслось. Ты бы просто так не попросила остаться у меня. — Ну… — Ника вздыхает, ни капли не удивляясь проницательности подруги, послушно садится рядом. — Там долгая история… — А мы не торопимся, — отрезает Бонне. Осло колеблется пару секунд, а после вздыхает, решая выложить всё. Как-то не было у неё возможности поговорить с подругой начистоту. Она всё время держала всё в себе и молчала, как партизан. Ника выкладывает про свидание с Кэрротом, про то, как говорила с Фэллом, Сансом и Папсом, как танцевала под дождём с Блу… Много информации, которую до этого просто копила в себе и крутила в голове перед сном. Рассказала и про то, что выяснила сегодня днём. О долге Эджи, про таинственного Джеймса Б., про то, что Фэлл причастен… Мишель слушала, практически не меняясь в лице. Её тёмные глаза будто смотрели насквозь, пальцы с заостренными ногтями изредка теребили поверхность покрывала на постели. И только к концу тирады Николь она вздыхает, а после поднимает брови, плотно сжимая губы. Осло знала это выражение лица — сейчас её будут ругать. — Я не пойму что-то…. У тебя на лбу написано «экстренная помощь всем ущербным и нуждающимся»? — Ника стыдливо прячет глаза, невольно улыбаясь. Формулировки подруги смешили. — Ты с чего, блять, взяла, что ты — центр психологической и материальной помощи? Они тебе кто? Братья? Троюродные дяди? Кто? — она пытливо всматривается в лицо подруги, хмурясь и активно жестикулируя лицом. — Не знаю… — потерянно отвечает Ника, вздыхая. — Не знает она… — Мишель вскакивает с места, подходя к столу. Оттуда вынимает упаковку карт таро. Осло прекрасно помнит эти карты — предсказания Бонне всегда сбывались с такой пугающей точностью, что Ника невольно прикупила себе такую же колоду, раскладывая на досуге. Но её собственные предсказания редко когда бывали точными… А вот Мишель многое сумела предсказать. Даже неуды Николь ещё в начале учебы. — Хочешь, чтобы я разложила на этого твоего Эджи и его брата-смутьяна? — Ника лишь кратко кивает, отодвигаясь назад, чтобы у подруги было расстояние, где можно сделать расклад. — Тогда по классике. Задаешь вопрос, трижды тянешь на себя левой рукой и последнее раскладываем. В руках Мишель карты выглядели так естественно, что даже становилось не по себе. Она ловко тасовала их в ладонях, и Николь невольно вспомнила Кэррота с его игральными картами. — Стоп, — наконец, останавливает девушка, и Бонне переворачивает колоду рубашками вверх. Ника тянет на себя дважды, а на третий раз задает томящийся в сознании вопрос: — Почему Эджи Боунс задолжал такую большую сумму? Мишель забирает из колоды выбранную подругой стопку карт, а после начинает выкладывать их по одной. Её лицо практически не выдавало эмоций в процессе, и она молчала ровно до того момента, пока вся стопка не расположилась перед ней. Пару секунд Бонне смотрит на это безобразие, а после тяжело вздыхает. — Что там?.. — обеспокоено спрашивает Ника, пытаясь прочесть надписи, что расположились к ней вверх тормашками. — Пиздец тут, что ещё, — хмыкает девушка, а после тыкает пальцем в карту «повешенный». — Вот это ты. А тут, — она проводит рукой над раскладом, — полный пиздец, в который ты ввязалась. Фэлл твой, — Мишель берет в руки карту «дьвол» и показывает её Нике, а после хватает вторую — «Император» — и тоже демонстрирует подруге. — А это — Эджи. Судя по всему, Фэлл перешел дорогу не тем людям. Эджи начал решать проблему деньгами и погряз в долгах. — Я так и думала, — вздыхает Осло, но Бонне прерывает её новым открытием. — Это не всё. Эджи, судя по всему, вообще не та холодная глыба, как ты его описала. Тяжело ему, страдает. Боится за семью. Никому не говорит ничего, потому что беспокоится за них. Связался с опасными людьми, а теперь отдувается. Если он это не решит, то все твои Боунсы пострадают. Без исключения. Этот Джеймс — опасный человек. Но есть способ решить эту проблему. — Как? — тут же спрашивает Ника, а Мишель снова вздыхает, вздымая брови вверх. — Через меня, — выдает девушка. — У меня есть кто-то, у кого есть информация. А точнее, — Бонне берет в руку очередную карту — «иерофант» — а после тыкает в неё пальцем. — Томас. Это его карта. Он может помочь. Ника смущенно замолкает и уже собирается отказаться от этой идеи из-за стеснительности, но дверь в спальню слегка отворяется, а оттуда в комнату заходит до одури высокая и даже огромная фигура Брауна. Он выглядит напряженнее, чем обычно. Даже зло. И у Николь не остается сомнений — он всё слышал. — Во-первых, затея — полный идиотизм, — холодно начинает он, опираясь спиной о дверной косяк и скрещивая руки на груди. Мишель тихонько поддакивает. — И я должен тебя от этого отговорить, по-хорошему, но… — мужчина вздыхает, а после массирует переносицу. — Я привык владеть ситуацией. Боюсь, как бы ты не втянула в это Мишель, — он выглядит строго и непреклонно. Его слова, как пули, вылетают из горла гулким баритоном и достигают сердца. Конечно, расчетливый и холодный Томас Браун волнуется только о том, в каком положении окажется он сам и его избранница. — Так что… Во-вторых, я дам тебе наводку, а именно — человека, через которого можно анонимно передать деньги этому вашему Джеймсу. Как я понял, светить своей фигурой ты не хочешь, — Том дожидается несмелого утвердительного кивка со стороны Осло прежде чем продолжить: — Поэтому действуем так: сейчас подписываем бумагу о неразглашении, где ты утверждаешь, что ни слова не проронишь про меня или Мишель никаким третьим лицам, — заметив неуверенный взгляд Бонне, мужчина чуть смягчается, поясняя: — Мне не нужны риски. А так твоя подруга может выдать нас без каких-либо проблем. Ты можешь доверять ей сколько угодно, но мне нужны гарантии, — потом продолжает: — Следом, уже после подписания, я даю тебе информацию о местоположении этого человека. И ты либо можешь рисковать и умолять их снизить сумму, что у тебя вряд ли получится, либо собрать хотя бы часть самостоятельно, а после отдать ему. Например, протянуть конверт с деньгами, где будет небольшое письмецо, мол, это от Эджи Боунса. Тебе туда явиться нужно в чем-то, что лицо скроет, и попетлять по улицам после ухода. Укрытие свое снимешь только тогда, когда окажешься дома. Нельзя допустить, чтобы они увидели твое лицо или узнали место, где ты живёшь. Потому что дальше мы будем надеяться только на то, что Эджи сможет выплатить оставшуюся часть долга самостоятельно. Либо у тебя каким-то чудом удастся выплатить его полностью. В противном случае они могут потребовать остаток от тебя. Я понятно выражаюсь? Ника замерла, вслушиваясь в каждое слово. Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Выплатить долг за Эджи?.. Пускай это будет маленькой компенсацией за сожженые нервные клетки Боунсов. «Чего строить из себя жертву? — вдруг думает девушка. — Я же таким образом себя только обелить пытаюсь. Помогу и буду чувствовать себя легче — вот и всё. А деньги… Что ж, придется сдать в ломбард парочку украшений от мамы…» Её размышления прерывает голос Мишель, который заиграл в воздухе игривым тембром: — А откуда у тебя такие связи, милый? — она щурит глаза и подозрительно улыбается. — Были и тёмные времена в моем бизнесе — без этого никак, к сожалению, — мужчина пожимает плечами, а потом медленно направляется к компьютеру. — Ну как? Подписываем? — он явно не из тех, кто привык ждать ответа подолгу… — Д-да… — кивает Ника, обреченно вздыхая. *** С самого утра Николь отправилась домой. Каким бы притягательным и удобным не был диван в гостиной у Томаса и Мишель, на сегодня у неё были свои планы. Прошлым вечером, после подписания бумаг, Томас протянул Осло бумажку с адресом и кратким описанием внешних данных мужчины, которого ей необходимо было найти. Адрес оказался обычным, с первого взгляда, баром на окраине города. Браун заверил, что этот мужчина будет стоять за барной стойкой. Если же нет, то Нике нужно всего-лишь дождаться его выхода — он там каждый вечер после восьми. Потом просто передать деньги и сбежать как можно скорее. Уже дома Николь начала переворачивает свою шкатулку с драгоценностями. После развода мама Ники стала объектом для ухаживаний среди статных и богатых мужчин. Они дарили ей кольца, браслеты и прочую лабуду, которую та отдавала дочерям. Миссис Осло была непреклонна, и её сердце, казалось, было невозможно растопить. На самом деле, Николь очень дорожила этими украшениями, но, с другой стороны, они лежали без дела, ведь девушке попросту негде было их выгулять. «Разбогатею и куплю новые… — вздыхает Ника, выуживая самые дорогие предметы своей коллекции — золотое кольцо с бриллиантом, серьги с рубином и браслет с маленькими алмазами на нём». Далее состоялся поход в ломбард в городе. Осло старалась делать всё быстро, чтобы не было времени на «подумать». В противном случае она могла бы отказаться от этой идеи в пользу рациональности. Но сердце твердило, что этот поступок — правильный, а значит, нужно давить дальше. Довести до конца. Добрый дядя-ломбардщик внимательно осмотрел каждое изделие и выдвинул вердикт: 63000 за кольцо, 31000 за серьги и 89000 — за браслет. В общей сложности вышло 183000 за всё. И Ника облегчено выдохнула. Понятное дело, что у Эджи, который только переехал на новое место и открыл новый ресторан, таких денег попросту не было. Повезло, что у Ники были побрякушки, которые можно было заложить, да? Хоть и со слезами на глазах… Такое количество наличных девушка никогда в своих руках не держала. Она аккуратно пересчитала каждую купюру, убедившись в том, что всё верно, кивнула ломбардщику и, бросив последний тоскливый взгляд на подарки от матери, вышла из помещения на улицу. Уже вечером наступила самая волнительная часть плана. До этого момента Ника отсиделась в кофейне, стуча пальцами по столу, нервно глотая кофе чашку за чашкой и каждые пять минут сверяясь с часами. Часы показывали без десяти восемь, когда она наконец собралась с духом. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели так, что она вытерла их о юбку, прежде чем сунуть руку под рубашку и проверить, на месте ли конверт с деньгами, прижатый к телу лифчиком. Двести тысяч — это не шутки, и каждая купюра казалась ей тяжёлой, как камень, давящим на душу. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, и напомнила себе слова Томаса: «Скрой лицо, не говори, петляй по улицам». Это было её миссия, её тайна, и от мысли, что она спасает Эджи, пусть и втихаря, по спине пробегал лёгкий холодок гордости, смешанный с жутким страхом. Ника накинула на голову старый чёрный капюшон, который стащила из шкафа ещё утром, добавив к нему плотный шарф, обмотанный так, что виднелись только глаза. Она нацепила солнцезащитные очки с тёмными стёклами — не самые стильные, но идеально скрывающие лицо, — и посмотрела в зеркало. Её отражение напоминало тень, вырванную из ночного кошмара, и это её немного утешило. «Никто не узнает», — подумала она, чувствуя, как желудок сжимается от напряжения. Она сунула в карман записку, написанную от руки: «От Эджи Боунса. Остальное ждите в ближайшие дни», — и проверила, плотно ли закрыт конверт с деньгами. Всё было готово. Бар находился на окраине, в районе, где улицы пахли сыростью и бензином, а свет фонарей отбрасывал жёлтые пятна на потрескавшийся асфальт. Ника доехала на автобусе, стараясь не привлекать внимания, и вышла за два квартала до цели, чтобы пройти пешком. Каждый шаг отдавался эхом в её голове, как барабанная дробь, а прохожие — редкие тени в капюшонах — казались ей шпионами. Она миновала заброшенную лавку с разбитым окном и узкий переулок, где из мусорных баков доносились шорохи крыс, и наконец увидела вывеску — тусклый неон с надписью «Тёмный угол», мигающий, как предсмертный вздох. В груди всё сжалось, но она заставила себя двинуться вперёд. Интерьер бара встретил её густым запахом табака, прокисшего пива и чего-то металлического, возможно, крови или ржавчины. Пол был липким, покрытым потёртым линолеумом с пятнами, которые лучше не рассматривать. Стены, облупленные и покрытые граффити, отражали тусклый свет от двух единственных ламп, свисающих с потолка на проводах, как повешенные души. В углу гудел старый музыкальный автомат, выдавая хриплую мелодию, которую заглушали голоса — низкие, грубые, с ноткой угрозы. За столиками сидели фигуры в кожаных куртках, их лица скрыты под тенями капюшонов, а одна компания играла в карты, время от времени перебрасываясь шёпотом. Воздух дрожал от напряжения, и Ника почувствовала, как её ноги сами собой замедлились. За барной стойкой стоял он — мужчина, которого описал Томас. Его внешность была как вырвана из кошмара: высокий, сгорбленный, как хищник, готовый к прыжку, с кожей, покрытой шрамами, будто карта дорог, проложенных ножами. Глаза — маленькие, глубоко посаженные, светились злобным блеском под кустистыми бровями, а рот кривился в вечной усмешке, обнажая золотой зуб. Его руки, покрытые татуировками в виде змей, сжимали тряпку, которой он лениво вытирал стойку, но движения были угрожающими, как будто он готов в любой момент схватить что-то посерьёзнее. На нём была потёртая кожаная жилетка, под которой проглядывала мятая рубашка, а с плеча свисала цепочка, звенящая при каждом движении. От него пахло потом и дешёвым одеколоном, и Ника почувствовала, как её желудок сжался от отвращения и страха. Она подошла ближе, стараясь не дышать слишком громко. Её сердце билось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, а пальцы, сжимавшие конверт, дрожали, как осиновый лист. Она вытянула руку, держа конверт на вытянутой ладони, и молча протянула его, не поднимая глаз. Мужчина прищурился, его взгляд прошёлся по её фигуре, и на секунду Ника подумала, что он что-то заподозрил. Но он хмыкнул, выхватил конверт грубыми пальцами и сунул его под стойку, даже не открывая. Её ноги задрожали, и она почувствовала, как пот стекал по спине, смешиваясь с холодным потом страха. «Уходи, уходи, — билась мысль в голове, и она, не дожидаясь реакции, развернулась, бросившись к выходу». Дверь бара хлопнула за спиной, и ночь обрушилась на неё, как чёрная волна. Уличный воздух был свежим, но резким, пропитанным запахом мусора и влаги, и Ника побежала, петляя по узким переулкам, как заяц от охотника. Её кроссовки шлёпали по лужам, оставляя мокрые следы, а капюшон спадал, но она тут же натягивала его обратно, боясь, что кто-то может её заметить. Она свернула направо, потом налево, пробежала мимо заброшенного склада, где гудели электрические провода, и юркнула в тёмный двор, прижимаясь к стене. Её дыхание было хриплым, лёгкие горели, а сердце колотилось так, что она слышала его эхо в ушах. Она остановилась, прислушиваясь, — никаких шагов, никакого шороха преследования. Ника сняла очки и шарф, сунув их в карман, и выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя слабость и лёгкую тошноту. Она присела на корточки, опираясь спиной о холодную кирпичную стену, и закрыла глаза. В голове крутился образ того мужчины, его шрамы и золотой зуб, и она содрогнулась, представив, что могло бы случиться, если бы он её узнал. Гордость за сделанное боролась с ужасом, и Ника почувствовала, как слёзы подступают к глазам — не от страха, а от облегчения. Она сделала это. Двести тысяч ушли, и, может быть, Эджи получит шанс. Но что, если этого недостаточно? Что, если они придут за ней? Её мысли заметались, как мотыльки вокруг лампы, и она заставила себя встать, вытерев лицо рукавом. «Петляй дальше, — напомнила она себе слова Томаса и пошла, держась теней, пока не оказалась в знакомом квартале, где могла наконец выдохнуть». Ночью уснуть не получилось, и Ника проворочалась вплоть до утра, снова и снова воссоздавая в голове страшные картинки от увиденного. В голове крутилось множество вопросов: каким образом такой, как Эджи, мог связаться с подобными людьми? Как он мог оказаться в таком районе? В таком… баре?.. Если это вообще можно назвать баром! Мрачные фантазии развеял слабый оранжевый свет, просочившийся сквозь штору, и Осло чувствует, как её одолевает сон. Глаза слипались, в ушах звенело от усталости, а рот открывался в непроизвольном зевке. Кости ломило от долгого бега, а ладони до сих пор мелко дрожали от страха. Может, всё это того и не стоило, но Нике что-то подсказывало, что она всё сделала правильно. Было в ней и Сансе что-то общее — они оба без колебаний могли пожертвовать собой ради близких. И Осло казалось, что, не поступи она так сегодня, её близкие непременно бы пострадали. Сегодня она отдала почти весь долг, а Эджи оставались всего-лишь те 17000. Наверняка такие деньги он запросто сможет найти. Вот только как теперь ему самому разобраться в ситуации, которую создала Николь? Стоя с утра пораньше с чашкой кофе в своей комнате и глядя на пришедшее анонимное сообщение «Осталось выплатить 17000. У тебя всё также полторы недели», он попросту впал в ступор. Ступор, непонимание и страх. И, конечно же, желание во всём разобраться не заставило себя долго ждать.

***

Новый день, новый понедельник и последний день выходных от учебы. По идее, они были отведены для подготовки к сессии, но Ника положила на это болт, будучи уверенной, что сдаст всё итак. Обычного сдержанного зачёта без похвалы будет достаточно. Вместо зубрёжки Осло уделила эту неделю себе и ни о чем не жалела. Сердце пело и вынуждало тело «подпевать». Николь без страха и какой-либо стеснительности пускалась в лёгкий пляс прямо на улице, пока гуляла, или пока шла на работу. Даже в сам ресторан она вошла в танце, чем тут же привлекла внимание посетителей и Нелли, которая начала улыбаться и махать ей издалека. Девушка лучезарно улыбается коллеге, забрасывая рюкзак под стойку. Она поправляет воротник, спокойная и удовлетворенная, а после готовится к тому, чтобы подойти к Нелли и поздороваться нормально. Но вместо этого её резко схватили за запястье. — Какого..? — Николь дёргается в попытке вырвать руку, но тут же встречается с пронзительными глазами напротив, нахмуренными бровями и нервно подрагивающей губой. — Оу… — невольно охает девушка, едва заметив во что одет её относительно давний знакомый. Чёрная водолазка плотно облегала мускулистое тело, чёрные брюки в серую клетку на ремне подчеркивали торс, золотая цепь болталась на шее, прикрывая одну из просачивающихся из воротника татуировок, чёрные носки и такого же цвета кроссовки. Уложенные волосы вопреки его обычному образу сорванца-задиры… В горле невольно пересохло, отчего захотелось непременно попить водички. — Фэлл?… — Николь оглядывает его неуверенно, словно перед ней какой-то другой человек. — Да, я, — хмуро отзывается парень. — И я тебя краду, — кинув грозный взгляд на Нелли, которая уже настолько привыкла к тому, что её коллегу то и дело забирают куда-то Боунсы, лишь жмет плечами. — Куда?.. У меня работа!.. — Осло предпринимает попытку остановить татуированного, но он уже тащит её в сторону кладовой. Девушка в ужасе тормозит ногами и судорожно оглядывается по сторонам. Что за чёрт?! Обычно Эджи в зале, словно коршун, сидит и высматривает добычу, а когда надо, его нет! — Пусти! — Господи, да ничего я тебе не сделаю, дура, — Фэлл закатывает глаза, а после делает крайне неожиданную вещь. Парень резко приседает, отрывая Николь от пола в одно движение. Она вскрикивает, чем привлекает внимание всех окружающих. Но Фэлл лишь фыркает, закидывая её на плечо. Ника беспомощно повисает на нём, от страха забыв, как дышать. Прикрывает лицо руками в надежде, что никто из постоянных посетителей её не узнает. Фэлл всегда творит всё, что ему в голову взбредет, но это уже ни в какие рамки не лезет! Эджи ему голову оторвет, если узнает… Едва за ними хлопает дверь кладовки и Николь оказывается на ногах, она достаточно резко бьёт парня в грудь. Попадает в солнечное сплетение, и тот сгибается пополам от боли, отпрянывая к стене. Девушка же шарахается от него в дальний угол, вжимаясь в стол. — Ты совсем ненормальная что ли?! — шипит татуированный, вздёргивая голову и глядя на Николь с гневным прищуром. — Это ты ненормальный! Кто так делает вообще?! — девушка не намерена сдаваться, переходя в атаку сразу. — Когда Эджи узнает — а он узнает — нам обоим крышка! И это я не говорю о том, что ты наплевательски отнесся к моему личному пространству и… — Замолчи, — Фэлл выпрямляется, прерывая тираду Осло одним взмахом руки. Она тут же вбирает в лёгкие побольше воздуха, готовясь выдать очередную порцию яростных стенаний, но парень снова огорошивает её лишь одной фразой: — Это ты оплатила большую часть долга? Николь замолкает, шокированная. Она стоит молча пару секунд, пытаясь судорожно сообразить, какого хрена вообще происходит и в какую из реальностей она попала. — Что за долг? — решает сыграть в дурочку, склоняя голову набок и хмуря брови. Получается убедительно, но лишь на первый взгляд. — Это что такое? — Фэлл тычет в лицо Ники своим телефоном. И она вглядывается в экран. На нём фото с монитора камер видеонаблюдения. Там Николь стоит с папкой в руках в кабинете Эджи. С той самой сраной папкой, из которой узнала про размер долга и про таинственного Джеймса Б., а также про причастность Фэлла к происходящей вакханалии. «Так и знала же, что спалюсь именно на этом… — удрученно думает девушка, вздыхая. — Есть ли смысл и дальше отнекиваться?..» — Ну да, знаю про долг, — немного подумав, соглашается Николь, отодвигая телефон от своего лица. Фэлл скрипит зубами, яростно засовывая смартфон в карман. — Тебе какое дело? — Какое мне дело?! — он, кажется, немного даже опешил от такого вопроса. — Прямое, Ника! Прямое! — Да чего ты орёшь так… — она ёжится, скукоживаясь под взглядом татуированного. — Потому что то, что ты суешь свой нос, куда не надо, это уже нихера не комплимент! — парень кусает губы и начинает щипать себя за запястья. А это уже не остается без внимания Ники. «Новая привычка?… — растерянно думает она, пытаясь привести свои мысли хоть в какой-то порядок. — Пытается таким образом сдержать гнев?» — Ну помогла вам немного. Делов-то… — бубнит Ника, пряча глаза, чем ещё сильнее бесит Фэлла. — Перестань, — он резко хлопает ладонями по разные стороны от девушки, пригмождая их к столу и тем самым выбивая из неё тихий писк от неожиданности, прижимает к холодной поверхности без шанса на побег. — Перестань. Совать. Свой. Нос. Туда. Куда. Не. Просят, — отчеканивает каждое слово прямо в лицо Осло, чуть наклоняясь, чтобы их головы оказались на одном уровне. Девушка нервно облизывает губы. — Почему ты здесь? — вдруг спрашивает она, на что Фэлл усмехается. — Эд попросил разобраться в этом деле, выяснить, откуда деньги. Я и выяснил, как видишь. Ника снова молчит, пытаясь успокоить дыхание и бешеное сердцебиение. Признаться честно, в такой ситуации она впервые. Но все мысли не о том, что татуированный ей говорит, а о том, в какой критической близости находится. И пока что не совсем понятно, нравится ли ей это или хочется прекратить. — Слушай… — Николь упирается ладонью в его грудь в попытке отодвинуть, но Фэлл даже не шелохнулся. Вместо этого она просто, по сути, ощупала его, ещё раз убеждаясь в идеальной физической подготовке. Девушка стремительно одёргивает руку. — Да, я его оплатила. И что с того? Деньги назад не вернуть. Я просто хотела помочь. И искупить свою вину. — За что? — татуированный щурится, поджимая губы. — За это. Ника резко сокращает расстояние между ними… …и, вместо того чтобы поддаться его давлению, резко выворачивает своё тело вбок, используя стол как рычаг. Её движение неожиданно ловкое — она опирается на край столешницы и с силой толкает Фэлла плечом, целясь в его грудь. Этот манёвр выбивает его из колеи: он, не ожидавший такой прыти, теряет равновесие и отшатывается назад, споткнувшись о коробку на полу. Грохот падающих банок с консервами эхом разносится по кладовой, а Фэлл, схватившись за стену, смотрит на неё с откровенным шоком, растерянно моргая. — Ч-чёрт возьми, Ника! — выдыхает он, потирая грудь, где её удар всё ещё отзывается. Его привычная маска гнева трескается, и на секунду в его глазах мелькает что-то вроде восхищения, смешанного с растерянностью. — Ты что, боевые искусства подучила?! Ника, тяжело дыша, отступает к двери, готовая рвануть наружу, если он снова попробует её прижать. Её сердце колотится не только от адреналина, но и от осознания, что она только что перехитрила Фэлла Боунса — парня, которого все считали непробиваемым. Осло выпрямляется, тряхнув волосами, и бросает ему вызов: — Я не позволю тебе мной командовать, Фэлл. Хочешь разбираться — спроси нормально, а не устраивай допрос с пристрастием! — её голос дрожит, но в нём чувствуется сталь. Она кивает на телефон, всё ещё торчащий из его кармана. — Если Эджи хочет знать правду, пусть сам ко мне приходит. А ты… перестань меня пугать! Фэлл застывает, его грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Он щиплет запястье сильнее, явно борясь с желанием рявкнуть в ответ, но вместо этого медленно выпрямляется. Его губы изгибаются в кривой усмешке, и татуированный качает головой, словно не веря тому, что произошло. — Ты… — начинает он, но обрывает себя, проводя рукой по лицу, — Ладно, Ника. Ты победила. На этот раз. Но не думай, что это конец, — Фэлл делает шаг назад, давая ей пространство, и его взгляд смягчается, хотя в нём всё ещё тлеет что-то неуловимое. — Эджи узнает. И ты ответишь. Но… чёрт, ты меня удивила. Ника, всё ещё прижимаясь к двери, чувствует, как напряжение спадает, но её разум лихорадочно работает. Она не ожидала, что такой импульсивный ход сработает, но теперь Фэлл смотрит на неё иначе — не как на слабую добычу, а как на равного. Это одновременно пугает и окрыляет. Николь расправляет плечи, решая, что пора брать инициативу в свои руки. — Тогда передай Эджи, что я сама всё объясню, — говорит она твёрдо, открывая дверь. — И, Фэлл… если ещё раз поднимешь на меня руку, и я не остановлюсь на одном только толчке, — с этими словами она выходит, оставляя его в кладовой с опрокинутыми банками и мыслью, что Ника Осло — не та, кем он её считал. Фэлл проводит рукой по волосам, всё ещё ощущая её удар, и тихо бормочет себе под нос: — Ну и стерва… но, чёрт, это было круто, — парень качает головой, понимая, что недооценил её, и впервые за долгое время чувствует, что его привычный контроль дал трещину.