чёрная орхидея

– Мама рассказывала о В… тебе, – шепчет Исао, рассматривая свою забинтованную руку, – она никогда не говорила ничего плохого, сказала, что ей необходимо было уехать и спрятать меня. А ещё показывала фотографии с колледжа… – Я знаю, – Сатору не сводил взгляд с пищащего прибора, подключённого к Аяке, – не хочешь немного поспать? – Угу, – мальчик утвердительно кивает и поднимается, – я пойду к Рине. На самом деле он не хотел уходить, но и противоречить не стал. Стоит только мальчику покинуть палату, Годжо поднимается с дивана и подходит к кровати. Дыхание участилось, и длинные ресницы вздрогнули, прежде чем он, наконец, увидел такой знакомый взгляд серых глаз. – Сатору… – Аяка нервно вздыхает и понимает, что раз он здесь, значит, с Исао и Риной всё в порядке. – У меня много вопросов, – голос хриплый и с нотками неуверенности, впервые маг чувствовал себя настолько растерянным, – но я задам их, когда ты будешь чувствовать себя лучше. – Спасибо. Девушка рассматривает раненую руку, а потом переводит взгляд на вторую, к которой был проведён катетер. Попытка пошевелить пальцами увенчалась успехом только на правой руке. Врачи во Франции предупреждали её, что если она в очередной раз повредит мышечную ткань, то, возможно, рука перестанет полноценно функционировать, а значит на этом завершится её карьера мага. Режущая боль в глазах и сильная слабость во всём теле сообщали о том, что ей необходимо было ещё немного поспать. – Ты молодец, – маг снова тяжело вздыхает и присаживается на стул, – столько скрывать Исао от старейшин, видимо, твой отец позаботился об этом. – Да, его существование тщательно скрывали от магов Японии, – Вакаира нервно усмехается, и пальцы на раненой руке непроизвольно дёргаются, столкнувшись с тёплой ладонью Сатору, – мы не сможем остаться здесь. Билеты во Францию уже куплены. – Принцесса, ты серьёзно считаешь, что я не смогу купить вам новые билеты? – он отвечает быстрее, чем девушка успевает что-то добавить. – Дело не в них, ты же понимаешь, – шаманка прикусывает кончик языка, чтобы не сказать лишнего. Почувствовав в его действиях какую-то надежду на то, что они смогут быть вместе, как раньше, Аяка решает сразу же пресечь это. Девушка не планировала оставаться в Японии, Исао здесь никогда не будет в безопасности. Годжо проводит своими длинными пальцами вдоль тыльной стороны ладони Вакаиры, вырисовывая только ему понятные узоры, тем самым привлекая её внимание и заставляя её сконцентрироваться исключительно на том, что он скажет дальше. – Ты приняла это решение единолично до того момента, как я обо всём узнал, – начинает маг, воздух в палате стал тяжелее свинца, каждый новый вздох давался с больши́м трудом, – я не буду заставлять тебя менять всю жизнь прямо сейчас, но и не позволю оставить всё так, словно ничего не изменилось. Да, он прав. Глупо было бы возвращаться во Францию и делать вид, что всё нормально. Исао познакомился с отцом, о котором так много слышал. Вакаира не идиотка и прекрасно понимает, что сейчас её взаимоотношения с сыном могут вмиг рухнуть, если она примет неверное решение. – Пока вы будете здесь, поживёте у меня, – заметив замешательство на лице девушки, маг продолжает, – не волнуйся, всем комнат хватит, и со мной вы будете в безопасности. – Значит… ты теперь сильнейший? – девушка выдавливает из себя добрую усмешку и наконец-то позволяет себе взглянуть на некогда любимое лицо. – Сам себя короновал? Это уже не тот худощавый и плохо сложенный подросток из её воспоминаний. Голос стал ниже и с приятной хрипотцой на выдохе, плечи шире и черты лица острее. Он всё такой же высокий и прячет свои небесно-голубые глаза, только уже обзавёлся повязкой. От того мальчика, которого она знала во времена обучения в колледже, не осталось ничего, и дело здесь даже не во внешности. Внутренние перемены шаманка чувствовала на каком-то ментальном уровне. До неё дошли слухи, что Сугуру умер, как же Сатору пережил это? – А ты всё такая же язва, принцесса? – маг сжимает холодную ладонь Аяки, пытаясь передать хотя бы немного своего тепла. – Исао… он так спокойно принял… – Мы много говорим о тебе, – перебивает Вакаира, тут же отводя взгляд, – он интересовался о том, кто ты и почему мы не живём вместе. – Понятно, – Годжо тут же улыбается, – интеллектом он явно пошёл в меня. Вместо ожидаемой усмешки, на лице Аяки читалось глубокое отчаяние, словно что-то рвало её изнутри. Губы предательски дрогнули, и шумный вздох выдал приближающуюся истерику. – Сатору, ты не обязан строить сейчас из себя заботливого отца. – Как отрезала и противопоставить нечего. – Я понимаю, что ты чувствуешь, я чувствовала то же самое, когда узнала о беременности и переезде. Я… – Аяка, замолчи, пожалуйста, – большая ладонь перемещается на ярко выделенную скулу на худом лице и мозолистый палец смахивает слёзы, – не знаю, о чём ты думала все эти года, но я рад. В конце концов, ты жива. Так вот, оно что… Он думал, что Джуничи что-то сделал с ней? А ведь он мог, в стиле главы клана Вакаира. Страх перед отцом не позволял шаманке действовать так, как подсказывало сердце, именно поэтому с его смертью дышать стало легче. – Исао и Рина спят в соседней палате, – сообщает мужчина и его ладонь вновь накрывает ладонь девушки, – тебя выпишут через пару дней, вещи перевезут уже сегодня, так что Исао и Рина могут поехать вечером ко мне. – А ты? – Я буду здесь, пока тебя не выпишут, – опережая следующий вопрос, маг добавляет, – у меня дома безопасно, а вот здесь я не уверен, что кто-то сможет тебя защитить. Выть хотелось от этого мерзкого щемящего чувства в грудной клетке, казалось, что кто-то старательно ломал солнечное сплетение изнутри. Аяка не понимала, почему Сатору так добр и мягок к ней, где та злоба, с которой она столкнулась при первой встрече. Неужели факт того, что у них общий ребёнок так сказался на нём?  – Мама! – Исао открывает дверь в палату практически бесшумно и заметив девушку, которая наконец-то пришла в сознание, тут же подбегает к кровати, – как ты себя чувствуешь? – Я в порядке, – губы девушки поджимаются в тёплой, мягкой улыбке и Сатору ловит себя на мысли, что она никогда и никому так не улыбалась, – и я не собираюсь тебя хвалить за то, что ты меня ослушался. Исао тут же вытягивается по струнке и виновато опускает голову, на кончике языка остаются не высказанные слова о том, что ему тоже было больно, страшно и обидно. Годжо заметно напрягается, его вводят в ступор слова шаманки: «она серьёзно собралась его ругать?» – Но знай, что я тобой горжусь, – взгляд Аяки смягчается, как и тон голоса, – обещай мне больше так не делать? Мальчик молчит, только нервно теребит края бежевого свитера. Сатору усмехается, он знал этот жест: Аяка делала также, когда не хотела врать, но и расстроить своим отрицательным ответом не могла. Их ребёнок, их копия – начиная от внешности отца и заканчивая привычками матери. Годжо не сводил с него взгляда, он до сих пор не верил, что всё происходящее – правда. – Исао, подойди ко мне, – Вакаира поднимает правую руку и мальчик тут же воодушевлённо подбегает к кровати, сжимая ладонь матери своими длинными, узловатыми пальцами. – Вы, наверное, уже познакомились. Девушка нервно выдыхает и сглатывает подошедший к горлу ком. Она за все эти года ни разу не прокручивала в голове этот разговор, потому что изначально зарубила на корню мысль, что Исао и Сатору когда-нибудь познакомятся. – Годжо Сатору – мой однокурсник и… твой отец, – она чувствует, как оба её мужчины вздрагивают, Исао крепче сжимает ладонь, а маг наоборот, ослабляет хватку, – мне искренне жаль, что ваше знакомство происходит так и спустя столько времени. – Мам, тебе нельзя волноваться, – Исао хоть уже и общался с отцом, но этот разговор его напугал, – мы уже познакомились, всё хорошо. В очередной раз Сатору удивляется тому, насколько его сын проницателен и умён, словно ему не десять лет, а все двадцать. Но он ещё не чувствовал его эмоций настолько, насколько их улавливала Аяка. Прибор запищал быстрее, сообщая о том, что пульс девушки участился. – Мой дорогой, я понимаю, – тёплая материнская ладонь проскальзывает на лицо ребёнка и ласково оглаживает щёку, – как только меня выпишут, мы всё обсудим и решим все вместе, что делать, хорошо? – Я хочу остаться здесь, – резко отвечает Исао, – я не хочу возвращаться во Францию к Винсенту. Конечно, Вакаира понимала, почему её сын так запротестовал. В его глазах образ Годжо свят, шаманка никогда не позволяла себе грубых слов в адрес Сатору, а тут он появляется в критический момент, спасает их, так ещё и добр, ласков по отношению к Исао. Во Франции же их ждал Винсент – грубый и чопорный мужчина, глава клана, в которым они прятались. Он не скупился на оскорбления и мог позволить себе поднять руку на Аяку, при этом же держал её рядом, зная, что идти ей некуда. Отсюда и эта кротость у Исао, он испытывал определённые трудности в общении со взрослыми, его доброта чаще обуславливалась желанием защитить мать. – Вы можете остаться, – Годжо, молча наблюдавший за этой картиной, наконец решил что-то вставить, – мы уже обсудили это с мамой, если ты хочешь, вы можете не возвращаться, я смогу… – Сатору, пожалуйста, – она снова это делает, снова отдаляет их, расставляя чёткие границы, но терпение мага закончилось ещё в тот момент, когда она исчезла одиннадцать лет назад. – … смогу защитить вас в Японии и вы ни в чём не будете нуждаться, – всё-таки договаривает Годжо и замечает в глазах сына надежду, и вместе с этим возникает вопрос, что такого им пришлось пережить во Франции, если одна мысль о возвращении, так пугает ребёнка и нервирует Вакаиру. – Исао, разбуди Рину и скажи, что сегодня вы поедете ночевать в клан Годжо… – Мам, можно я тут останусь? – снова этот взгляд, Аяка была готова разрешить ему всё что угодно, но на помощь приходит Сатору. – Маме нужен отдых, я побуду с ней здесь, в качестве телохранителя, так что не волнуйся, больше ей никто не навредит, – снова этот голос, спокойный и вкрадчивый, наверное, именно в такой манере он доносил важную информацию до своих студентов? – Хорошо. Шаманка удивлённо округляет глаза, всматриваясь в блестящие глаза Исао: это точно её сын? Где сопротивление? Где отрицание? Где эти детские капризы, которые проявлялись периодически в его характере? Мальчик только быстро целует мать в щёку, прощается и выходит из палаты, заставляя Годжо расплыться в довольной улыбке. – Ну говорю же, весь в меня. – Сатору, ну пожалуйста-а-а, – умоляюще скулит девушка, пряча слёзы за дрожащей ладонью. Им не быть обычной среднестатистической семьёй, как минимум потому что душа каждого изранена, они привыкли прятать эмоции и проглатывать обиду. Аяка мастерски надевала маски ещё со времён техникума, это и раздражало Сатору. Впервые за всё время, которое он знал её, ему кажется, что вот она – настоящая и искренняя в своих слезах. Поэтому маг не сдерживается и нависает над девушкой, целуя её в тыльную сторону ладони, которой она прикрывала лицо. – Всё хорошо, принцесса, – шепчет маг прямо в лицо Вакаиры, – ты же знаешь, я никому не позволю тебя обидеть? – Я знаю. – Поэтому прошу, позволь мне позаботиться о тебе и Исао. – Мне так страшно, – Аяка осторожно убирает влажную ладонь от своего лица и почти невесомо касается ткани, напоминающую на ощупь бинты, на глазах Сатору, – я так устала. – Я знаю, принцесса, – и снова лёгкий поцелуй в кончик носа, – я знаю. Они не виделись последние одиннадцать лет, но отпустить друг друга так и не смогли. Это дурацкое прозвище, данное им, вызывало приятный трепет где-то в районе желудка. Вакаира стягивает повязку и всматривается в эти прекрасные голубые глаза, стоп… они стали ярче? – Наверное, это последний день, когда мы сможем так непринуждённо беседовать, – выдыхает в губы Сатору девушка, на что он вновь ухмыляется в уже привычной манере и вглядывается в покрасневшие от слёз серые глаза. – Ты такая дурочка. Поцелуй. Горячий, ошалелый, голодный, так словно они пытались насытиться друг другом за все эти года. Годжо переносит весь свой вес на одну руку и где-то сквозь пелену Аяка слышит, как скрипнула больничная кровать. Освободившейся рукой мужчина обхватывает подбородок девушки, не давая ей возможности отстраниться когда вздумается. Язык мужчины нагло проникает сквозь пухлые губы и это первый момент, который заставляет её отстраниться, вжавшись в подушку, но Сатору наклоняется следом, надавливая на изящный подбородок больши́м пальцем. – Это было нечестно, – недовольно шипит маг, слизывая быстро проступившую кровь с уголка губ. – Мне нужен кислород, придурок. – Быстро целуя мужчину в то место, откуда шла кровь, извиняясь за свой укус, Вакаира тише добавляет, – я скучала. – Вообще-то я других слов ждал, – наигранно обижается маг, отстраняясь и снова занимая своё место на стуле. – Сатору… – Ладно, провожу Исао и Рину и позову врача, – Годжо снова оставляет тёплый поцелуй в лоб девушки, – так что у тебя есть несколько минут, чтобы отдохнуть от моего общества. Аяка смеётся, звонко и искренне, лёгкая боль в затылке напоминает, что ей необходимо вести себя тише и спокойнее. Ей так хотелось хотя бы на один чёртов день отпустить мысли о работе, проблемах, заботах о сыне; она мечтала вернуться в свои шестнадцать лет, когда была беззаботной и всё, что её волновало – это отец-тиран.

***

– Подскажите, пожалуйста, госпожа Вакаира Аяка находится в этой больнице? Проводив сына и его гувернантку, Сатору спешит обратно в палату по привычному маршруту, но звонкий голосок у регистратуры заставляет его притормозить. Сквозь толпу охраны мужчина высматривает невысокий детский силуэт с иссиня-чёрными волосами. Он выглядел довольно важно и одет был по-взрослому, не для своих лет, классический костюмчик смотрелся на нём несуразно. Сложить два плюс два было просто – брат Аяки нашёл её первым. – Мы можем поговорить? – не позволив медсестре ответить, маг быстро подходит к стойке, встав прямо напротив ребёнка. Малыш заметно напрягается и руки сжимаются в кулаки: эта про́клятая энергия знакома Годжо, он хорошо знал её. Мальчик затих, не зная, что ответить, а охрана молчала, видимо, узнав сильнейшего. – Аяка – твоя сестра, верно? – мужчина ожидал враждебности, но стоило ему упомянуть имя девушки, как на щеках ребёнка появляется румянец. – Да, госпожа Вакаира моя старшая сестра, – мальчик тут же теряется и быстро добавляет, – извините, я не представился – Вакаира Акайо, временный глава клана Вакаира. – Я знаю, кто ты, – бросает Сатору, оборачиваясь и замечая лечащего врача Аяки в коридоре, – Годжо Сатору, преподаватель в магическом техникуме. Врач замедляется, поймав на себе взгляд мага и оценив ситуацию. Девушки в регистратуре начинают нервничать и перешёптываться, видимо, множество охраны смущало других пациентов и новеньких, молодых сотрудников, которые ещё не привыкли к высокопоставленным гостям. – Не переживай, она не претендует на твоё место, – Годжо отходит в сторону, уже намереваясь, закончить этот разговор и прогнать юнца, – она приехала в Японию исключительно из-за похорон, влезать в разборки клана в её планы не входило. – Нет-нет, Вы не так меня поняли! – мальчик быстро сокращает расстояние между собой и магом, – я хотел бы… познакомиться с сестрой и попросить помощи. Сатору с интересом склоняет голову в сторону и внимательно всматривается в изумрудные глаза мальчика – ещё одна причина, по которой к нему, вероятно, относились лояльнее. Аяка не унаследовала эту особенность, лишний повод, из-за которого отец срывался на ней – насыщенные серые глаза. – К тому же… это её место по праву, – голос дрожал, но Акайо держал спину ровно и смотреть прямо перед собой, – я слышал от слуг, что она достойная девушка и они… скучают и надеются, что она вернётся. – Не сейчас, – маг резко обрывает мальчика, – сейчас не лучшее время для этого разговора. – Да, хорошо, я понял, – наследник клана Вакаира заметно расстраивается, но тут же его маленькая ручка проскальзывает под пиджак и он достаёт визитку, – вот, передайте, пожалуйста, сестре. Охрана дружно кивает, и они все покидают холл больницы; Сатору рассматривает визитку в руках и убирает её в карман брюк. Не сегодня. Аяка имеет право хотя бы один день отдохнуть от проблем, а её брат – лишь ещё одна проблема. Доктор дожидается, пока все представители клана Вакаира покинут помещение и быстро подходит к магу со спины. – Госпожа Вакаира в порядке, но ей нужен отдых, соблюдение правильного питания и нормы сна, – молодой мужчина пролистывает карту, – также необходимо воздержаться от использования про́клятых техник, её рука в плохом состоянии. – Я понял, хорошо. После ухода лечащего врача Сатору прижимается спиной к стене и устало потирает переносицу. Он не спал эти сутки, и ноющая боль в затылке сигнализировала о необходимости отдыха. Слишком много информации разом свалилось на его плечи, но поехать домой и отдохнуть пока не было возможности. Взяв в автомате несколько шоколадных батончиков и апельсиновый сок, маг возвращается в палату. Аяка склонила голову набок и мирно посапывала, изредка морщась во сне. Годжо ложится на диван, свесив ноги с каретки, и принимается за еду, купленную в торговом автомате. Что же пришлось пережить его принцессе во Франции, если её организм так измотан, а их сын наотрез отказывается возвращаться в место, в котором прошла вся его жизнь и так цепляется за новоиспечённого отца? Вряд ли он годился на роль отца для Исао, но его успокоила мысль, что ребёнок сам потянулся навстречу. Сатору прекрасно понимал, что в глазах Вакаиры он выглядел инфантильным ребёнком-переростком, тот образ со школы ещё был свеж в её памяти, но он изменился, хотя ребячество в характере никуда не исчезло. Подковырнув очередную маску шаманки, Годжо обнаружил там то самое – любимое и необходимое ему: женскую теплоту и ранимость. Сколько бы ей ни пришлось пережить, как бы долго не приходилось притворяться сильной, рядом с ним она позволяла себе показать эмоции. Спустя года незримая ниточка доверия между ними держалась, истончаясь, но не обрывалась.

***

Слуги в доме Сатору были очень добры и любезны, но скрыть любопытство к юному наследнику двух сильнейших кланов не смогли. Маленькая копия их господина отличалась кротостью и услужливостью, он лично сбе́гал к повару и поблагодарил за вкусный ужин, а также отдельно сказал спасибо всем, кто помогал разобрать вещи в комнате. – Хочешь тут остаться? – Рина накрывает Исао одеялом, после того как он удобно укладывается на мягкой перьевой подушке. – Да, здесь… хорошо… и… – мальчик опускает взгляд, – здесь приятные слуги, они смотрят на меня с теплотой, а во Франции готовы плюнуть в еду каждый раз, когда мы кушаем без Винсента. Женщина тяжело вздыхает и присаживается на край кровати. Она вырастила Аяку, заменяя ей и мать, и учителя, и подругу, а сейчас исполняла те же роли для Исао; и сердце больно сжималось за каждого воспитанника. – Маме будет лучше здесь, – вновь начинает ребёнок, – никто не будет её обижать и ей не придётся больше ездить по командировкам. – Исао, я понимаю, что господин Винсент не лучший человек, но так просто он твою маму не отпустит, – Рина проводит по волосам мальчика, убаюкивая, – у них есть определённые договорённости, но не волнуйся, думаю, всё решится в ближайшие дни. – Спокойной ночи, Рина, – Исао отворачивается к стене и почти с головой укутывается в пуховое одеяло. – Спокойной ночи, отдыхай. Им всем необходимо отдохнуть, обдумать всё произошедшее и смириться с новыми ролями.