чёрная орхидея

– Мне жаль, что я не смогла защитить директора, и ещё много других людей… – Аяка лежала на коленях Сатору, пока тот игрался с её волосами, – опоздала. – Ты не виновата, – положив ладонь на глаза шаманки, Годжо откидывается на спинку дивана, – поспи немного, нам ещё нужно навестить Исао и было бы неплохо показаться перед студентами… я смог выторговать нам немного времени. – Сукуна не будет спокойно ждать… он явно что-то задумал, – сонно бормочет Вакаира, – нам тоже нужен… план. – Никаких разговоров об этом двумордом в присутствии мужа, понятно? – маг улыбается, вплетая узловатые пальцы в мягкие тёмные прядки. – Мы, вообще-то, ещё не женаты, – Аяка поворачивается набок и обвивает руками талию мужчины, уткнувшись носом ему в живот. – Эй! – Сатору наигранно оскорбляется, – завтра же впишу тебя и Исао в семейный реестр! Я просто не успел! – Не-а, – Вакаира смеётся с его слов, а внутри всё сжимается, – впишешь, когда выиграешь. Она не говорила «если», а именно «когда». Безусловное доверие и вера в победу Сатору была для шаманки естественна, Аяка не могла позволить себе думать иначе. Годжо продолжал массировать ей голову, но замолчал. Он злился на отца, потому что тот не смог удержать Вакаиру в безопасном месте, так ещё и с её энергией произошло что-то странное за время его отсутствия. Вставая, маг поднимает девушку на руки, покидая кабинет. Аяка ничего не спрашивает, лишь крепко обвивает руки вокруг его шеи. Она верила в абсолютную неуязвимость Сатору слишком преданно, хоть её и раздражал факт того, что все воспринимали её мужчину как сильнейшее оружие, но Вакаира и сама периодически допускала эту мысль. Его заключение в тюремное царство показало то, что он, как и все другие, может совершать ошибки, но двадцать четвёртого декабря любая оплошность может стоить ему жизни. – Не ходи, – спокойствия от его возвращения не осталось, и тревога заняла своё законное место, – давай уедем куда-нибудь… Мимо проходящие слуги опускали глаза, им всё ещё не нравился факт того, что их госпожа связана с кланом Годжо, но открыто противоречить не решались. К тому же Аяке удалось не только вернуть свои силы, но и спасти остатки клана. Она успела вернуть доверие и заручиться поддержкой, хотя не особо во всём этом нуждалась. – Ты же знаешь, что это невозможно, – Годжо толкает дверь в спальную комнату плечом и заходит внутрь, – принцесса, я выиграю, не сомневайся. – Я знаю, – девушка кивает. – Поспи, а я пойду приведу себя в порядок, – оставляя лёгкий поцелуй на щеке шаманки, Сатору укладывает её в постель, но отстраниться ему не позволяют. – Пойдём вместе, – продолжая крепко держать мужчину за шею, Аяка пристально смотрит в его глаза. – Хочешь помочь мне принять душ? – Годжо не сразу улавливает всю серьёзность её предложения, ехидно улыбаясь. – Да, – без толики сомнения моментально отзывается Вакаира, – позволь и мне немного побыть безрассудной. – Разве ты не всегда была такой? – маг смеётся, притягивая Аяку ближе к себе. Если его принцесса изголодалась по вниманию – он его даст, в том объёме, в котором она заслуживала. Он чувствовал её нервозность на инстинктивном уровне, возможно, им обоим не помешало бы расслабиться. Подхватывая шаманку под бёдра, Годжо вновь поднимает её на руки. С момента его возвращения Аяка словно липучка, не хотела отпускать Сатору ни на минуту. До последнего держащая дистанцию Вакаира сдалась. – Постой так ещё немного. – Аяка, я никуда не денусь, если ты отпустишь меня на минутку, – мужчина соврал, если бы сказал, что ему не нравилось поведение шаманки, он наслаждался её излишней тактильностью. – Угу, – хоть девушка и соглашается, но объятия не разрывает, когда Сатору усаживает её на край керамической стойки около раковины. – Аяка? «Не хочу отпускать тебя, не хочу ничего слышать о том, что ты сильнейший, не хочу больше потерять тебя, ты обещал быть рядом» – шаманка не решается произнести мысли вслух, подливать масла в огонь смысла не было. Она догадывалась, насколько Годжо тяжело сейчас. Судьбу мира скинули на его плечи. – Я в порядке, – девушка отстраняется, – прости. – Расслабься, я знаю, что ты переживаешь, – Сатору проводит кончиками пальцев вдоль выпирающей скулы, спускается ниже и поднимает лицо Аяки за подбородок, – всё будет хорошо. – Я понимаю, – быстро выдыхает шаманка, поддаваясь вперёд, – не хочу, чтобы ты отвлекался на мои эмоции, делай, что должен. – Какая благородная, – Годжо смеётся, целуя кончик брови, висок, щёку, линию подбородка, спускаясь к шее, – относись ко всему проще и не совершай глупости. Уверять Вакаиру в победе тяжело, особенно когда маг сам был в этом не уверен на сто процентов. Ему было необходимо выиграть, любой ценой, даже если это будет стоить ему жизни. Он должен сделать мир безопасным для Исао, Аяки и всех магов, рассчитывающих на него. – О чём ты? Сатору не отвечает, оставляет несколько собственнических укусов вдоль тонких ключиц, вырывая недовольный девичий вздох. Девушка скользит тонкими холодными пальцами вдоль шеи мага, оставляя белёсые полосы от ноготков, и прижимается к нему вплотную – эти объятия были ей жизненно необходимы, в сотый раз она пыталась убедить себя, что это не сон. – Принцесса, ты меня так задушишь, – Годжо осторожно отстраняется и быстро стягивает с себя футболку, замечая удивлённое выражение лица шаманки. Взгляд Аяки скользит по мускулистому телу мужчины, и она непроизвольно протягивает руку, надавливая и, очерчивая, линия мышц кончиками пальцев. Он сильно изменился, пока был заперт. – У тебя там спортзал был? – Что-то вроде, – Годжо усмехается, наслаждаясь её реакцией, – принимать душ в одежде, будет немного… проблематично. – Да, ты прав, – Вакаира ловко избавляется от рубашки, а следом и бюстгальтера, отбрасывая вещи на пол. Сатору на секунду теряется; почувствовал себя подростком. Всё снова в её руках и исключительно по её правилам, как бы он ни старался вести, Аяка всегда будет на шаг впереди, удивляя и убеждая, что она – лучший выбор за всю его жизнь. Такая же сумасшедшая. – Так и будешь стоять? – шаманка склоняет голову набок, без стеснения заглядывая в родные небесно-голубые глаза. Маг пытается скрыть восторг от проявленной ею инициативы, капитулировать так быстро не хотелось. – Кхм… – Годжо кашляет, прочищая горло, и переводит взгляд на ноги девушки, облачённые в широкие брюки, – ты ещё не готова идти в душ. – Ах, вот оно что, – хитро улыбнувшись, Вакаира медленно скользит ногой от колена мужчины, поднимаясь выше, и останавливается около пуговицы брюк, – мы могли бы помочь друг другу. Её наступление и его игра в недотрогу были для их пары неестественны, забавляя обоих. Сатору внутренне ликовал, а Аяка наслаждалась его реакцией. В этот момент мир перестал существовать, проблемы отступили на задний план, магам без труда удалось сконцентрировать всё внимание друг на друге. Вакаира соскальзывает с выступа, на котором восседала ранее, и также быстро расстёгивает пуговицу на брюках мужчины. Движения выверенные, решительные. – Я не против снять это с тебя, – поддевая ноготком резинку нижнего белья, шаманка улыбается, – но, кажется, ты справишься с этим быстрее. – Ты меня с ума сведёшь, – если бы кто-то видел, с каким беспрекословным послушанием сильнейший маг современности исполнял приказы этой чертовки, то непременно восхитились бы её навыками. Аяка и сама не понимала, откуда это безудержное желание близости, она давно похоронила в себе такую сторону, спрятала за семью печатями. Годжо Сатору – вот причина её иррациональных решений и совершаемых глупостей. Все старейшины в голос твердили, что он плохо на неё влиял – оказались правы. Обнажённые не только их тела, оголены и раскалены до предела были и нервы. Каждое касание отзывалось приятным покалыванием, каждый новый поцелуй всё более развратный и удушливый. В груди приятно жгло, а температура их тел явно превышала норму. Руки девушки, по обыкновению холодные из-за природной особенности её проклятой энергии, сейчас непривычно обжигали. Сатору сжимал тонкую шею шаманки, прижимая её всем телом к холодному кафелю и не оставляя путей отхода; всё, что она могла сделать в таком положении – принять его и поплатиться за ту игру, которую затеяла ранее. – Вода… – уловив момент, когда маг выпустил её губы из плена своих, задыхаясь, шепчет Аяка, – включи воду. Мужчина бегло осматривает панель в душевой и быстро нажимает нужную кнопку. Как она могла думать о чём-то постороннем? Сатору опускает затуманенный взгляд на раскрасневшееся и припухшие от поцелуев губы, вглядывается в глубину серых глаз и совершенно не понимает, как она могла думать о чём-то ином? Всё её внимание должно быть сосредоточено только на нём. Несколько быстрых движений и Вакаира прижата к прозрачному стеклу. Девушка не сдерживает шумный вздох от резкости действий мага, успевая только выставить ладошки вперёд. Годжо собирает влажные волосы шаманки, наматывая их на ладонь и открывая себе доступ к её плечам. Вакуумные поцелуи чередовались с лёгкими укусами, пока свободной рукой он скользил вдоль позвоночника, надавливая на поясницу и заставляя Вакаиру прогнуться. Крупные капли воды стекали по дрожащему телу, и Сатору непроизвольно засмотрелся дольше обычного: вожделенно оглаживает взглядом контуры девичьего тела, выделяющиеся слишком явственно в мягком, тёплом свете ванной, скользит по каждой оставленной им отметине, которые уже успели налиться красным. Одна рука мага продолжала сжимать волосы за затылке Вакаиры и не позволяла той опустить голову, а вторая легла на бедро, притягивая вплотную к телу мужчины. Сатору хотелось вырвать из женской груди уже знакомые ему развязные, полные неумолимого голода стоны. Аяка никогда не скупилась на чувства, становясь абсолютно бесстыдной, только ему было позволено видеть её такой. Им не нужно было произносить вслух признания в любви и клятвы в верности, их чувства давно пересекли всякие границы, переполняли души и заполняли пустоту. Сатору Годжо был готов поклясться, что разрушил этот чёртов мир, разобрал по кирпичикам, превратил в труху, если бы только Аяка Вакаира попросила, хотя бы заикнулась, что ей не мил этот мир. У них отняли слишком многое, чтобы они были снисходительными. – Моя, – низкий голос мага растворяется в шуме бьющихся о кафель крупных капель воды, откровенно громких шлепках, создаваемых их телами, и неразборчивом бреде шаманки, который она шептала в перерывах между развязными и чересчур громкими стонами. Знакомая дрожь разливается по телу, и ноги становятся ватными, неспособными удержать шаманку в столь неудобной позе. Из последних сил цепляясь за скользкое, запотевшее стекло, Аяка пыталась не уступать Сатору в выносливости. Маг не сдерживает смешка, отстраняясь и разворачивая девушку к себе лицом. Расфокусированный взгляд и раскрасневшиеся щёки, она отчаянно хватала воздух сквозь приоткрытые губы и смотрела на него так вызывающе. Разница в росте мешала, поэтому маг быстро устраняет эту проблему, поднимая изнеженное и расслабленное тело шаманки на руки, на этот раз прижимая её спиной к стене, покрытой плиткой. – Вообще-то, я планировала просто потереть тебе спинку, – с придыханием смеётся Вакаира, обнимая мага за шею и потягиваясь вверх, оставляя несколько лёгких поцелуев вдоль линии подбородка. Сатору на удивление молчалив, он пытался запечатлеть в своей памяти каждый миллиметр её кожи, каждый сорвавшийся с её губ вздох, каждую эмоцию, проскальзывающую на её миловидном лице. Его эгоистичное желание обладать ею, быть центром её мира, возобладало над здравым смыслом. Прижимая шаманку до болезненного близко, сдавливая бёдра до синяков и не желая отпускать, Годжо Сатору понял – он чёртов одержимый ублюдок. Вакаира Аяка она сделала его таким. – Ты в порядке? – Да, всё хорошо, – целуя девушку в висок, маг решает остановиться, прежде чем его безумие возьмёт верх и сорвутся последние оковы, – более чем. – Тебе не тяжело? – Издеваешься? Не ты ли недавно восхищалась… – Всё-всё, я поняла, мистер качок.

***

Исао сидел на заднем дворе, в небольшой беседке по краям которой раскинулся плющ. Рядом с ним сидел средних размеров тигр кроваво-красного цвета и послушно крутил головой в такт указательного пальца мальчика. Юрай ничего не знал о техниках клана Вакаира, лишь контролировал, чтобы мальчик не навредил себе тренировками. Бывший глава клана Годжо был весьма расстроен, что его единственный внук не унаследовал ничего от их клана, но в глубине души тлела надежда, что потенциал был раскрыт не до конца. Он видел в Исао большие запасы проклятой энергии, а то с какой лёгкостью он управлялся с манипуляциями проклятой кровью, удивляли даже его, некогда наблюдавшего за взрослением Аяки. Акайо сидел в комнате и читал книгу по истории Японии, которую удалось найти в доме, где она казалась совершенно неуместной и лишней. Он мало разговаривал с Юраем, лишь периодически ловил на себе неодобрительные взгляды, а с Исао они лишь обменивались краткими фразочками перед ужином. Режим ожидания, воцарившийся на протяжении девятнадцати дней, давил на каждого, разве что Рина чувствовала себя привычно. Готовила на всех еду и поддерживала порядок, говорила такие нужные слова утешения перед сном и обещала, что Аяка и Сатору обязательно скоро вернуться. – Что-то вы долго, – Юрай стоял на пороге, а возникшие перед ним маги не вызвали удивления, – смотрю, не особо спешили к детишкам? – Где Исао? – Сатору обнимал шаманку за талию, сообщая через это касание, что ей нечего бояться. – На заднем дворе тренируется, – мужчина отходит в сторону, открывая доступ к входу в дом. – А Акайо? – уточняет Вакаира. – В своей комнате читает, – таким же скучающим тоном отвечает Юрай. Аяка и Сатору переглядываются и решают разделиться: девушка отправляется внутрь дома к брату, пока маг решает пойти к сыну. Юрай наблюдает за их безмолвным диалогом, удивляясь, как эти двое так хорошо понимали друг друга. Сам факт, что его гордый и упрямый сын пришёл к нему с просьбой спрятать и защитить кого-то – уже был странен для мужчины. Теперь он, кажется, понял: эта девчонка значила для его Сатору больше, чем Юрай изначально предполагал. Общий ребёнок – лишь приятный бонус, вернись Аяка без Исао, отношение Сатору к ней было бы аналогичным. – Спасибо, – как только шаманка скрывается за входной дверью, маг роняет беглую благодарность, скрываясь за углом дома. Возможно, Юрай был готов пересмотреть своё мнение о родстве с наследницей Джуничи Вакаиры. – Ого, и долго ты играешь в гляделки со своим… эм… у него есть какое-то имя? – Годжо останавливается в нескольких шагах от беседки, замечая совершенно поникшего Исао внутри и созданного им зверя рядом. Мальчик мгновенно встрепенулся, услышав знакомый голос, а тигр рассеялся, кровь вихрем закружилась в воздухе, возвращаясь в тело владельца через небольшую ранку на пальце. Кожа мгновенно затягивается и от пореза не остаётся ни следа. Маг наблюдает за всем этим действом, вспоминая, как удивлялся таким фокусам Аяки в студенческие годы, тогда она была практически неуязвима. Исао подбегает к отцу, крепко сжимая его тело в объятиях и утыкаясь щекой ему в живот. Сатору не надеялся на такое тёплое приветствие, их отношения до заключения в куб хоть и были стабильными, но довольно холодными, сейчас же мальчик показал ту сторону, которую из-за детской ревности решил скрывать. Маг кладёт ладонь на голову сына и мягко треплет светлые волосы. – Ну ты чего? – Годжо растерялся, в груди запекло, и он быстро затараторил первое, что приходило в голову, – всё же хорошо, Аяка в доме, пойдём к ней, ты, наверное, соскучился? Сатору садится на корточки перед Исао, а мальчик быстро обнимает отца за шею. Только сейчас маг понял, Исао старательно скрывал лицо, потому не смог совладать с эмоциями. Его тихое сопение рядом с ухом заставило мужчину напрячься. Внутри что-то оборвалось. – Я переживал, – успокоившись, шепчет юный маг, – не только за маму… – Со мной всё в порядке, – поглаживая сына по спине, отвечает Сатору. Сейчас с Сатору действительно всё было в порядке, но как сказать ребёнку, что он снова должен будет уйти, снова пойдёт рисковать своей жизнью. До этой встречи с Исао, Годжо был настроен решительно: победа любой ценой ради мирной жизни близких ему людей, но сейчас предложение сбежать от Аяки звучало не так уж плохо. Будут ли они счастливы, если он наплюёт на возложенный на его плечи долг? Нет, Сукуна никого не оставит в покое и не пощадит. – Я слышал от того вредного мужика, что вы опять уйдёте… – Исао нервно сжимал в руках футболку отца, не спеша отстраняться, – это правда? – Да, – выдыхает Сатору, сдерживая смешок, кажется, Юрай не смог заслужить уважение в глазах внука. – Ладно, – Исао отстраняется, смахивая со своего лица влажные дорожки, – мне придётся остаться здесь? – Да, это ненадолго, – Годжо поднимается, подталкивая мальчика в спину по направлению к дому, – давай не будем заставлять маму ждать. На удивление Сатору в доме было довольно шумно, Акайо стоял в коридоре вместе с Риной, пока Аяка о чём-то спорила с Юраем в комнате. Шаманка довольно громко что-то доказывала, ответов отца Годжо не слышал. – Подожди минутку, – маг останавливает сына, зайдя внутрь комнаты и прикрывая за собой дверь, – что здесь происходит? – Ничего, – Вакаира не оборачивается, продолжая прожигать Юрая взглядом, – надеюсь, мы друг друга поняли. – Ты слишком упёртая, – мужчина смеётся, – разве я не прав? – Замолчите! – Повзрослей. – Хватит, – Сатору не выдерживает первым, перехватывая запястье Аяки, тянет её в сторону выхода, – Исао в коридоре, прекратите, пойдём. Давно маг не видел Вакаиру такой разъярённой, Юрай же выглядел вполне удовлетворённым, вызванной реакцией. Ситуация и без того была отвратительной, им нельзя было терять драгоценное время на бессмысленные перепалки.

***

– Стой на месте. Рика нависла тенью над Аякой, готовая броситься в любой момент, Юта поднял руку в капитулирующем жесте, тем самым останавливая свою проклятую невесту и сообщая, что покорно подчинится приказу шаманки. Вакаира крепко сжимала рукоять меча из собственной крови, держа остриё у горла Оккоцу. – Думаете, я позволю осуществить этот идиотский план… – Аяка, иного выбора нет, мы обязаны попробовать все варианты! – Сёко нервничала, время шло на секунды. Сукуна был безжалостен, маги умирали, стоило им только ступить на поле битвы. Всё внимание Вакаиры было сконцентрировано на теле мужчины, лежащего на холодном металлическом столе. – Думаешь, я не знаю, что ты задумала? – Юрай зашёл в дом следом за шаманкой и, схватив её за локоть, затащил в комнату, – выброси эти дурные мысли о самопожертвовании из своей юной головушки. Ткнув указательным пальцем в лоб девушки, мужчина отходит. – Не понимаю, о чём вы. – Если я расскажу сыну, как думаешь, он продолжит считаться с твоим мнением? – маг не хотел оскорблять Аяку, только образумить, – не забывай, что тебе больше не шестнадцать и у тебя есть ребёнок. – Не вам меня учить, – фыркает Вакаира, – я рассматриваю все варианты развития событий и если будет необходимо… – То ты будешь обязана сидеть смирно и не вмешиваться, – в такт парирует Юрай, – ты справишься одна, но Сатору без тебя не справится с воспитанием Исао. – Прекратите. Юрай был прав. В тот вечер Аяка уже решила, как будет действовать, если Сатору проиграет. Годжо Сатору родился, чтобы стать священным оружием мира магов, а Вакаира Аяка была готова облегчить его ношу, сделать всё возможное, чтобы подарить ему шанс на счастливую жизнь. Она старалась мыслить рационально, но то короткое время, пока они обсуждали план вместе со студентами и остатками выживших магов, Вакаира поняла – Годжо Сатору пускают в расход. Шаманка молчала и терпеливо слушала, а вечером обещала ему не совершать глупости. Мир магов всегда был жесток. – Аяка, если ты не справишься, то оставишь Исао одного! – Сёко пыталась достучаться до здравого смысла шаманки. – Госпожа Вакаира, пожалуйста, не вмешивайтесь, – Юта не давил, но уже начинал терять терпение, – вы вынуждаете быть с вами грубым. – Я же сказала, не двигайся. На острие меча кровь преобразовалась в обездвиживающий яд. Порез на шее Оккоцу остался совершенно не замечен, поэтому он не сразу понял, почему не смог пошевелиться. – Отзови Рику, – всё это время Аяка старалась не смотреть на окружающих её магов, – и не мешайте мне. Меч растворяется в воздухе. Вакаира подходит к столу. Сильнейший маг современности потерпел поражение. Отец её ребёнка, мужчина, который больше остальных заслуживал второй шанс, и она готова ему его дать. – Расширение территории: клятва чёрной орхидеи, – сложив руки в печать, шаманка наблюдает за тем, как завеса закрывает её и тело Годжо от других, – всё будет хорошо, Сатору, не злись на меня, когда очнёшься. Клятва чёрной орхидеи – акт самопожертвования, обмен одной жизни на другую. Аяка всегда считала это несправедливым; в то время как другие маги использовали расширение территории для уничтожения проклятий, она могла лишь обменять свою жизнь на жизнь товарища в критической ситуации. Впервые за двадцать семь лет она была благодарна своей сломанной технике. Кровавые цветы заполнили пол, царапая острыми лепестками ноги шаманки. Поднимались выше, разрастались, оставляя свежие порезы на руках. Сукуна силён, но второй битвы с Годжо не смог бы вынести, ставка Вакаиры была именно на это. Переселять душу Оккоцу в тело Сатору без возможности адаптации слишком рискованно, был шанс потерять сразу двоих. Жертв слишком много, она была готова отдать свою жизнь, если это поможет победить. – Будь с Исао помягче, он, наверное, разозлится, но поймёт, почему я так поступила, – убирая длинные пряди с лица мага, Вакаира уже с трудом стояла на ногах, – у меня не было другого выбора, я делаю это не потому, что эгоистка, которая не желает видеть, как твоим телом распоряжаются, словно инструментом, я тоже… преследую корыстные цели… никто, кроме тебя не победит. Когда последние капли крови покинули тело шаманки, она замертво упала на пол рядом всё с тем же холодным металлическим столом. Территория развеялась. Сёко тяжело вздохнула, переведя взгляд на Юту. – Ложись на стол, – времени не оставалось, больше тянуть было нельзя. Юта не успевает сдвинуться с места, когда Сатору резко распахивает глаза и садится, хватаясь за живот. Боли не было, ровно как и понимания происходящего. Знакомая энергия растекалась по венам, подсознание било тревогу, что-то было не так. Напряжённая Сёко и виноватое выражение лица Оккоцу лишь подливали масла в огонь. – Где Аяка? Что произошло? – голос низкий, хриплый. – Времени нет… – Сёко переводит взгляд на тело шаманки, – она… Маг прослеживает за взглядом бывшей одноклассницы и, наконец, понимает, почему остатки проклятой энергии внутри него были так знакомы. Годжо быстро встаёт, поднимая Вакаиру на руки и укладывая на тот же стол, где ранее лежал сам. – Ничего, принцесса, я скоро вернусь, и мы что-нибудь придумаем, – он повторяет тот же жест, что пару минут назад сделала Аяка, проводит вдоль щеки, убирая волосы.

***

Прошло пять лет с момента, как Сукуна был побеждён. Магический мир потерпел огромные потери и до сих пор разбирался с последствиями. Меньше всего Сатору хотел заниматься восстановлением разрушенной Японии и сбором магов, но всё вновь легло тяжёлым грузом на его плечи. Он хотел победить, даже если эта победа стоила ему жизни, но Аяка решила иначе. Её жертва была одной из многих, никто не расценивал смерть Вакаиры как какой-то большой вклад в ту битву. Никто, кроме Годжо Сатору и Вакаиры Исао. В тот день они потеряли самого дорогого им человека. Они пытались заполнить эту пустоту внутри повседневными делами, старательно избегая тему её жертвы. Как бы маг ни старался, отделаться от чувства вины не получалось. – Исао стал совершенно неуправляем, – Сатору устало прикрывает глаза, поднимая голову, – ты не успела поделиться со мной секретами воспитания… – Ой, хватит жаловаться, – позади мужчины возникает высокая фигура подростка в форменной одежде колледжа, – из нас двоих, я ещё святой. Годжо не оборачивается: он прекрасно знал, кому принадлежит этот язвительный, ломающийся голосок. Исао равняется с отцом. – Ты же должен был вернуться через два дня? – маг бегло осматривает сына на наличие ранений, – как съездили? – Учитель Оккоцу хотел успеть к маминой годовщине, – пожимает плечами подросток, после чего подходит к небольшому надгробию, оставляя белые орхидеи на земле рядом, – всё как обычно, в последнее время тихо. – Не надоело ещё? – со смешком интересуется Сатору, а в глубине души надеется, что рано или поздно Исао ответит на этот вопрос положительно. – Это лучше, чем сидеть с тобой в колледже, – прищуриваясь, парирует в такт подросток, – ну что, директор, отчёт отдать сегодня вечером дома или дождётесь учителя Оккоцу завтра утром? – Вот же мелкий… Перепалку прервали шаги позади. Парень показательно кашлянул, привлекая внимание. Исао оборачивается на звук, его лицо озаряет улыбка. – Здравствуйте, – Акайо кивает, подходя ближе, – директор, Исао. – Привет, – Сатору кивает в ответ, – чего хмурый такой? Проблемы в клане? – Нет, всё хорошо, не беспокойтесь, – заверяет Вакаира. После смерти Аяки, Годжо настоял на том, чтобы вся власть перешла в руки Акайо, а сам непрерывно поддерживал его и старался следовать пути, который проложила шаманка. Акайо относился к Сатору с глубоким уважением и благодарностью, он не до конца понимал, чем заслужил всю оказываемую помощь и чем вызвано чувство ответственности по отношению к нему у мужчины. – А вот и мой любимый дядюшка, – Исао кладёт руку на плечо Акайо, притягивая его ближе к себе, – слышал, ты теперь ходишь к старейшинам на собрания, как тебе эти мерзкие старикашки? – Не паясничай, – Вакаира сбрасывает руку со своего плеча, поправляя воротник костюма, – у меня не было варианта отказаться. У каменной плиты лежало три идентичных букета белых орхидей. Исао прячет руки в карманах форменной куртки, уткнувшись носом в длинный воротник. Кинув беглый взгляд на отца, подросток решает уйти первым и тянет за собой Акайо. – Я тебя у машины подожду, – уведомляет Исао и следом обращается к парню, идущему рядом, – ты с водителем? – Да, – отзывается Акайо, проводив Сатору взглядом. – Такой важный, что ли? – ткнув Вакаиру в плечо, хохотнул Исао, – не хочешь и мне водителя выделить? Я твой племянник всё-таки. Годжо не переставал удивляться проницательности сына: Исао всегда правильно улавливал атмосферу и умел разрядить обстановку. Хороший навык, который определённо ещё не раз поможет ему в жизни. Как бы он временами ни бунтовал, Исао рос хорошим человеком и талантливым магом; в нём соединились лучшие качества, которыми обладали его родители. Сатору садится на корточки, касаясь холодного камня кончиками пальцев, проводит вдоль выведенного на нём имени. – Принцесса, мне придётся задержаться, – неприятная горечь сдавила горло, – детишки ещё не готовы остаться одни, подождёшь меня немного?

***

Исао было тяжело принять смерть Аяки, первый год после инцидента он почти ни с кем не разговаривал, много тренировался и часто запирался в комнате. Оккоцу стал тем, кто нашёл к мальчику подход. Отчасти Юта чувствовал вину перед Исао, ведь благодаря Аяке, ему не пришлось брать на себя ответственность за тело Годжо, и он избежал последствий. Оккоцу не планировал становиться учителем, но согласился из-за просьбы Сатору. Исао и сам не понимал, что именно он чувствовал: обида на Аяку за её решение пожертвовать собой, ненависть по отношению к Сатору, злость ко всему магическому миру. Он всю жизнь мечтал стать сильным и защитить маму, но не успел – Исао гневался не на судьбу, а на себя за слабость. – Пап, слушай… – подросток не смотрел на мага, сконцентрированного на дороге, неловко отдёргивая ремень безопасности, Исао подумал, что сейчас самое подходящее время для серьёзного разговора, – мама пожертвовала собой не для того, чтобы ты отсчитывал дни до своей смерти. – Исао, я не… – Я знаю, что ты приезжаешь на кладбище каждый вечер, стоит только мне уехать в командировку, – парень поворачивается лицом к Годжо, – а ещё ты выкупил место рядом, я всё это знаю. Сатору тяжело вздыхает. Отпираться смысла не было. – Я винил тебя в её смерти, но я был ребёнком и ничего не понимал, – Исао старался придать голосу уверенности, – тем более тогда ты был для меня просто дядькой, который занимал слишком много маминого времени. Уголки губ Годжо дрогнули в подобие улыбки, так вот как на самом деле сын тогда к нему относился. Что ж, это было логично. – Но сейчас ты единственный… родной для меня человек, и я переживаю, – Исао замечал, с каким отчаянием временами Сатору смотрел на него, – пап, прекращай всё это, я тоже скучаю по маме, но даже я смог принять её смерть. – Прости, – Годжо проводит по голове подростка, взъерошивая волосы, – не думал, что ты будешь так волноваться. – Конечно же, буду! – Исао не отстраняется и не убирает руку отца, он никогда не признается, что ему нравилось, когда отец гладил его по голове своей большой ладонью, – поэтому начинай уже жить нормально… мне нужен отец, а не амёба. – Я понял, – Сатору смеётся, поражаясь, как его сын мог и приободрить, и оскорбить, – маленький, невоспитанный… – Твоя заслуга! – не позволив отцу договорить, шутит Исао, расслабленно откинувшись на сидение. Этот разговор был для них важен. Они пережили смерть близкого человека и должны были идти дальше. Сатору никогда не думал, что смерть близких сможет сломить его, Аяка стала последней каплей. Он не был готов её потерять. Сугуру, Кэнто, директор Яга. Он остался один, погрязнув в своём отчаянии, совершенно позабыв, что рядом был мальчик, нуждающийся в нём. С этого момента Вакаира Аяка могла спать спокойно.