Тетрадь смерти в России

      Очередной день. Очередные проблемы. Пребывание в этом мире скрашивает лишь новое любимое увлечение. Однако, даже самым сладким планам иногда нельзя сбыться. Загудела голова, любой свет стал ослеплять глаза, а как они болят… Словно в глазные орбиты вонзили тысячи малюсеньких игл, проникающих прямо в мышцы, а потом беспощадно вырвали. По крайней мере, так казалось. Заболели зубы, словно их стали выдирать из дëсен без анестезии, к гудению головы добавилась ещë и боль в висках, затылке и между бровями, словно кто-то пытается беспощадно вскрыть череп живому человеку при помощи лома. Ко всему этому ещë и стало холодно, в горле стояло противное чувство тошноты, словно вот-вот и скоро произойдёт встреча с белым другом. Любой запах, звук и свет усиливали эти ощущения в десять раз. Кира прекрасно об этом знала и старалась в такие периоды укрыться в тëмной комнате, при полной тишине, но даже тогда звук биения сердца и собственного дыхания заставляли эти ощущения обостриться. Но сегодня особенный случай. Нельзя было укрыться в тëмной комнате, еë просто не было. Родители снова пили разбавленный спирт, а потому снова играла оглушающая музыка и по всей квартире был включён свет. Девушка заткнула уши руками и закрыла глаза в надежде, что ей хотя бы немного полегчает. Но увы, еë мечтам было не суждено сбыться: стол, за которым она сидела, резко прогнулся под большим весом. «Госпожа нового мира» с ужасом посмотрела в сторону этого утяжелителя. Она бы очень хотела ошибиться, но действительно увидела своих пьяных, полуголых родителей: отец уже трогал руками промежности матери, а губами пытался сосать молоко, которого нет. Матушка же особенно громко кричала: — Нет! Я не хочу! Отпусти меня! Давай спать!       Кира, задыхаясь от отвращения и своего состояния, побежала на кухню, включая музыку через наушники на всю катушку. Конечно, от лишних звуков плохо, но лучше уж музыка, чем крики и стоны. Она перестала сдерживаться и стала просто кричать, пока по щекам стекали слëзы. Она могла когда угодно бороться со своей вредной привычкой — есть во время стресса, но только не сейчас. От еды чувство тошноты усиливалось, но как будто зарастало чувство пустоты и боли внутри. — Как же я рада… — Проносилось в еë голове. — Что от моей души ничего не останется. Я не смогу это вспомнить. Я не смогу снова так страдать. Вот бы я была уже мертва! Эти чмошники даже не понимают, какую великую услугу я им оказываю, когда приказываю им умереть при помощи тетради…       Мыслям было не суждено длиться долго. Она пришла в себя, когда вокруг было уже тихо, а перед ней стояла мать, посмотрев на которую девушка вспомнила режущую боль в ушах, когда выдирают наушники с резкой силой, почувствовала обиду, когда из еë рук забрали еду — единственное, что сейчас еë хоть как-то спасало — всë это она почувствовала только что и не успела осознать.       Болезненные ощущения не стали слабее. Они лишь усиливались. За матерью же, как обычно, пристроился отец, который не видел ничего происходящего, продолжая совершать домогательства, но в этот раз, женщина убирала его от себя, когда резко и с силой нажимала на голову своему мужу, а тот, в свою очередь, держался за неë же, чтобы окончательно не упасть. — Ты что о себе возомнила, тварь неблагодарная?! — На этот раз удар кулаком пришëлся по больной голове, от чего, вроде как, уже привыкшая Кира, даже закричала. — Ой, как мы любим к себе жалость и внимание! Аж кричать стали! Кричи, кричи! Пусть все увидят какая ты тупорылая! — Удары продолжались. — Ненавижу тебя! — Если ты… — Девушка увернулась от некоторых ударов и поднялась на ноги. — Будешь бить меня, я стану отвечать тебе! Ещë один удар и я верну вдвойне!       После этой фразы оба родителя застыли в искреннем изумлении, даже отец прекратил домогаться матери. Их глаза были широко раскрыты, казалось, глазные яблоки вот-вот выпадут из орбит. — Ну ты и блядь!.. — Начала довольно тихо мать. — Тебя мало похоронить! Сука! Я убью тебя! Ебанутая, неблагодарная пизда! — Беги. — Услышала Кира голос Марены.       Не думая ни секунды, она действительно схватила телефон и тетрадь смерти, сбегая к выходу и по коридору на улицу. Куда угодно, лишь бы не с ними. В итоге она оказалась босиком на холодном, первом снегу, ночью, переходящей в утро, с Мареной, телефоном и тетрадью, в одном лишь халате. Она не могла остановить слëзы, тем самым ухудшая своë физическое состояние, ведь ко всему тому, что было, прибавилась нехватка кислорода, которую она очень хорошо ощущала, но не могла повлиять на это, а мысли были заполнены обидой, ненавистью к себе и этому миру. Ей было не до того, чтобы решить, куда деться. — В чëм я виновата?! Я ведь просто родилась! Зачем было рожать меня, если так теперь ненавидишь?! Мне всë равно, кто тебе сказал и что сказал! Это был твой выбор! Как я тебя ненавижу! Я ненавижу вас обоих! И себя! Почему?! Почему я родилась?! Если бы я только не рождалась! Если бы я только не могла всë это чувствовать! Как же мне плохо… Почему я не могу умереть тогда, когда мне так плохо?! Почему?! Я не хочу жить! Весь этот мир должен исчезнуть! Должен! С чего я решила, что достойна чего-либо?! С чего я решила, что смогу справиться?! Как же больно… Больно… Когда ж я уже проблююсь?! Чтобы хоть что-то полегче стало… Так больно… Кружится голова… Убейте меня! — Яблоки. Нужно будет купить яблок. — Каких, к чëрту, яблок?! Мара! Ты в своëм уме?! Ещё одна… Иди ты… А чего я боюсь?! Наконец, ты и подаришь мне долгожданную смерть! Иди нахуй! Или в пизду! Не знаю, где тебе хуже! — Говорят, яблоки — это вкусно. — Засунь себе эти яблоки в глазницы! А-а… Как же… Больно… — Плач перешëл в скулёж и стоны. — Помоги мне. Убей меня. — Убью, но позже. Позвони Нинель. — Нахрена?! Добить меня хочешь?! Добивать нечего! Просто сотри меня уже! — Мне ничего не будет от холода, а ты долго бомжевать не сможешь. Звони ей.       Кира, еле шевеля пальцами то ли от холода, то ли от своего состояния, стала набирать номер Нинель. — Алле? — Послышался голос из трубки, слишком весëлый в текущей ситуации. — Я… — Девушка смогла лишь вздохнуть. Она не знала, с чего начать и что вообще сказать. — Ты плачешь? Солнце, что случилось? — Приюти… Меня… — Слова звучали так, словно стояли в разных предложениях. Слишком отрывисто. — Что? Почему? Что случилось? Где ты? — Дома… На улице… Приезжай… На… На ту… Мою… Остановку… — Я скоро буду! Держись!       Уже непонятно, да и неважно кто первый бросил трубку. Но через какое-то время действительно подъехала машина родителей Нинель. Б/у, но она отлично работает, особенно она хороша в перевозке людей, а эта функция нужна сегодня как никогда прежде. Кира помнит лишь то, как она плакала, увидела машину, из которой выбежала одетая по погоде Нинель, затащила еë силой обеих рук в машину и укутала своим пуховиком. Дальше — туман. Девушка теперь находится в тëплой, но другой, совершенно непривычной для неë квартире. Всё вокруг было обставлено минималистично, но при этом маленькие детали в виде книг, мягких игрушек и отсутствия рюмок, фужеров и графинов придавали уют, а маленький бардак указывал на то, что здесь действительно живут. Подруга провела еë к дивану, а заботливая мама тут как тут подоспела со сладким чаем. В окне уже было видно восход. — Не нужен чай… Не надо… Что есть от головы? От глаз? От тошноты? От зубной боли? От сердца? Мне так плохо… — Боже мой, — заговорила мать, — да у тебя, похоже, мигрень! Ну-ка… — Приложила она тыльную сторону ладони к еë лбу. — Ну хоть температуры нет. Отдыхай. Я сейчас подойду. — Женщина быстро вышла из комнаты, оставив подруг наедине. — Тебе правда так плохо? — Да… Голова трещит по швам… Я плачу уже от физической боли… Да пусть это сердце уже остановится… Лишь бы ничего так не болело… — Не надо твоему сердцу останавливаться. Ещё рано. — Я так устала… — Доживи хотя бы до 30 лет. Если ты скажешь, что хочешь умереть в 30, я лично тебе достану быстродействующий яд. — Вот бы мне уже было 30…       Хозяйка квартиры вбежала обратно в комнату с механическим тонометром в руках, наложила его манжетку на нужное место, как раз на два пальца выше локтевой ямки и на нужной тугости, все резко замолчали и стали ждать результатов. Женщина, похоже, испытывала смешанные чувства: сочувствие и удивление. Она быстро удалилась в поисках лекарства, которые и отдала Кире.       Полегчало лишь спустя час. Голова всë ещё гудит, но еë уже не пытались вскрыть. Глаза всё ещë болят, но уже режущей, слабой болью. Чувство тошноты исчезло, вместо него появился голод, стало ещё холоднее. Заботливая мама настояла на том, чтобы Кира сходила в горячий душ и сразу после укуталась в полотенце: — А потом выйдешь, тебя будут ждать первое, второе и сладости. Что будешь есть, то и поешь. А пока иди в душ.       «Наденька» последовала требованиям, это помогло ей ослабить гул в голове и избавиться от холода под кожей. Когда она вернулась, еë действительно ждала еда. Перед ней стоял вкусный суп с крупными кусками сочной сайры в нëм, небольшим количеством мягкого, рассыпчатого, белоснежного риса, в меру мягкой картошки, где-то встречались мягкая морковь и сладкий репчатый лук. Еда была такой же тëплой, как и атмосфера в доме. — Что всë-таки с тобой произошло? — Начала разговор заботливая мама. — Можно сказать, я сбежала из дома. Или меня выгнали… Нет… Пожалуй, сбежала. — Что случилось? — Родители с ума сошли. За волосы по квартире тягали. — Надо же… — Говорила Марена. — Даже не врëт. Только произошло это не сегодня. Истинную причину так и не расскажешь?       Кира чуть помотала головой, отвечая на вопрос бога смерти. — Как жестоко! За что они так с тобой?! — Им не понравилось моë поведение. — Даже не знаю, хорошо это или плохо, что у тебя много ситуаций, после которых можно было сбежать… — Продолжал говорить голос не из этого мира. — Так у тебя давление высокое было. Конечно, тебе будет плохо и вести себя ты будешь несколько иначе. — Люди сами всë додумывают. — Это был ответ сразу двум собеседникам. — Который час? — Полдевятого уже. — Ох, какой ужас… Нам нужно в школку… Я так не хочу. Давай прогуляем. Но нас эта… Учительница нам жизни не даст… — Ты-то точно прогуливаешь, в твоëм состоянии опасно куда-либо идти, да и некуда и не с чем. Отговорку мы придумаем. — Мать глянула на свою дочь. — А вот насчëт тебя, красавица, не знаю. — Мам, — улыбнулась Нинель, — я еë моральная поддержка. — Неужели? — Конечно. А разве не похоже? Ну пожалуйста! — Ладно, так уж и быть. Обе оставайтесь. А мне уже пора на работу бежать. — Женщина поднялась и стала быстро собираться. — Разве Вам тоже не нужно отдохнуть после этого сумасшедствия? — Нет, мне не нужно. Да и кто вас содержать будет? А вы спите. Долго отлëживаться вам не дам. — Это были последние слова перед закрытием двери. — А это хорошая идея. Поели и спать. Моя мама права. — Не очень-то и хорошая идея… — Кира опустила взгляд. — Ты серьёзно будешь сейчас о своей фигуре париться? Ты такое пережила… Тебе жизненно необходимо поесть и спать, забыть про всë. Короче. Ты поела? — Да. — Значит спать. Пойдëм спать. — Девушка встала изо стола и силой повела свою подругу в кровать, чтобы та поспала.       Уже в тëплой постели еë не пришлось уговаривать: уснула быстро и крепко. Нинель же решила пока похозяйничать, убрала всë со стола и взяла вещи Киры. Она хотела отключить телефон, но он был заблокирован. Благо, он всегда был на беззвучном, а значит, какой-то звонок не разбудит еë. Взяла в руки тетрадь и стала рассматривать. — Так странно… — Подумала девушка. — Когда она бежала из дома, она взяла телефон и тетрадь? Почему не документы? Вещи? Тетрадь? Ещë и выглядит как фанатский стафф… Но она очень качественная. Я бы сама от такой не отказалась. — Лëгкое движение руки и тетрадь уже открыта, изучается написанное. — Какие-то незнакомые имена, фамилии… Она решила фанфик написать? Или что? Какие-то заболевания… Описания ДТП… Она правда верит, что тетрадь смерти существует? — Опытная анимешница оглянулась. — Если это так, я увижу Рюка. Или Рэм. Ой, нет, Рэм мертва. Или того, смешного бога смерти.       Марена сидела прямо перед ней: — Здравствуй. Я Марена. Бог смерти. Теперь ты тоже меня видишь. — Серьёзно? Марена? Я где-то это слышала… — Девушка задумалась. — А, ну да. Это же имя древнеславянского идола из игры. Понятно, должно быть, ты мне снишься. Я просто не заметила как уснула. — Разве сны осознают? — Похоже, я случайно вошла в осознанный сон. И когда успела? Да я хороша! — Напиши имя и фамилию любого, кого знаешь. И проверим, сон ли это. — Ага, сейчас Киру напишу. — Ты желаешь ей смерти? — Нет. Но она желает. — Нинель сложила и убрала тетрадь. — А твои слова — лишнее подтверждение тому, что это сон. Тогда… Марена, до следующего сна. — Она зевнула и пошла в свою комнату, которая находилась прямо за дверью, легла в кровать, засыпая. — Сон во сне… Всë равно что Нарния в Зазеркалье…       Девушки проснулись ближе к вечеру. Первой проснулась Кира, которая стала искать свой телефон и тетрадь. Она нашла их не сразу, ведь не убирала их туда, куда сложила Нинель. — Не помню, чтобы я сюда их клала. Но я могла забыть на нервяке. — Здравствуй, Кира. — Привет, Мар. Я думаю… Пришло время нам съезжать. — Куда? — Пока сюда, а потом я устроюсь на работу и смогу себе оплатить жильë и еду. — Слишком опасно. — Почему это? Здесь безопаснее, чем дома. — Что если объявится второй бог среди людей? — Вторая макарошка? — Зови так, если угодно. — Мы пообщаемся. — Что если он захочет тебя убить? — Я и сама себя хочу, так что поблагодари за меня. — А если кто-то обнаружит тетрадь и меня? — И что? Разве можно что-то сделать? В тюрьму меня за это точно не посадят. Таких законов даже нет. Да и всем плевать, никто не станет разбираться с тетрадью. — А что если обнаружит не полиция? — Что ты ко мне пристала? Отстань уже. Обнаружат и ладно. Доказательств нет. Все решат, что обнаруживший просто сумасшедший. — Нинель коснулась тетради. — Ой, ну и пусть. Я съеду и всë будет хорошо. А пока… Пусть думает, что это сон. Но тебе, наверное, придëтся скрываться. — Я не стану помогать тебе. — Ты уже это делаешь. Кого ты пытаешься напугать?       Разговор прервался открытием двери. На этот раз зашёл отец Нинель. — Здравствуйте. — Здрасьте. А ты что тут делаешь? — Нинель спит, но можете позвонить своей жене убедиться, что они меня приютили. Я сбежала из дома.       Настроение мужчины заметно изменилось на негативное, но всë же заметно, что он пытался это скрыть. — А чего сбежала? — Родители жестокие. — А не ты чудила и вынуждала их?       Кира удивилась и поникла. Мысленно она вернулась в те времена, когда вся семья уверяла еë, что она вынудила свою мать на избиения и слова «я ненавижу тебя», а потому не смогла ничего ответить, не смогла доказать своё право на существование. — То-то и оно. Вы, дети, глупые, ничего не знаете. Взрослые о вас заботятся, а вы всë в штыки.       Девушке стало не по себе, она вновь почувствовала знакомое раздражение.       Из комнаты вышла Нинель. — О, привет всем. — Почему ни ты, ни мать твоя не позвонили, не предупредили меня, что у нас ещё один спи… Гость? — Мама на работу торопилась, а я еë оберегала, переживала за неë. — Так переживала, что аж уснула. Куда там. Как твою подружайку зовут? — Кира. — Кир, пойди пока в комнату, отдохни.       Нинель кивнула девушке, что следует действительно уйти и та послушала их. Уже в комнате она сосредоточилась на звуках, чтобы понять, что происходит. Сначала было какое-то тихое шушуканье, а затем глухой звук разбивающейся кружки. У Киры снова забилось сердце, как от того крика, которого не было. Быстрые и тихие шаги, скрип двери, что-то берут, непонятный звук, кажется, метут. Снова тихие и быстрые шаги, что-то поставили, скрип двери. Шум воды из-под крана и шушуканье. Воде что-то периодически мешает течь. Что-то произошло. — Где? — Грубый мужской голос стал несколько громче тех шушуканий.       Шелест пакетов, коробок, бумаги. Тишина. Снова шелест бумаги, теперь лишь одного пакета, но очень короткий. Тихо, очень тихо. Снова шелест коробок и пакетов.       Нинель зашла в комнату. — Не переживай, всë нормально. Завтра все вместе поедем, поможем тебе вещи и документы собрать. А там решишь, что дальше делать будешь. — Я начну работать и уйду из школы. Не стану вас донимать. — Ой, да не донимаешь, мы все рады, что ты в безопасности. — Мне так не показалось. — Этого Кира вслух уже не сказала. Она лишь с подозрением стала поглядывать на подругу, в которой что-то изменилось.