Тетрадь смерти в России

      Кира внимательно осматривала Нинель, не вставая с кровати, которую ей предоставили. Однако подруга не дала ей этой возможности, она сразу укуталась в одеяло с головой: — Начинает холодать! Тебе надо одежду забрать будет. Или часть моей отдать. А можем по очереди носить. Ты же не брезгуешь? — На кухне что-то произошло? — Да нет, всë в порядке. — Я слышала, как разбилась кружка. — Она на краю стола стояла, а я, видишь же, какая гиперактивная, зацепила. — Звук был глухой. — Ковëр смягчил падение, но не избавил еë от разрушения. И вообще, чего тебе эта кружка? Забей. Кстати, мне, кажется, приснилось? — Девушка окинула взглядом комнату. — Или у тебя реально есть тетрадка смерти? — Есть. — Покажи мне еë, пожалуйста! — Не хочу. — Ну пожалуйста. Я еë не испорчу. — Ты ведь еë видела уже? — С чего ты решила? — Она лежала аккуратно сложенной на твоём компьютерном столе. Не думаю, что я бы складывала что-то аккуратно. — Так я думала, мне приснилось. Нет, кое-что мне правда приснилось! Представляешь? Мне приснился бог смерти. Марена еë звали. Или его. Не знаю. Хм… — У девушки появился задумчивый вид. — Ты знаешь, я могу резко перескочить на любую тему. И сейчас перескачу. Я заметила, что часто в играх, комиксах и книгах, основанных каким-либо образом на вере или создании мира, не имеет значения кто первый: мужчина или женщина, они даже, скорее, что-то единое, нет чëткой границы, всë имеет мужское и женское начало. Это интересно. Так что и Марена… Она действительно выглядела как нечто среднее… — И что она делала в твоëм сне? Убивала тебя? — Ой, нет. Она говорила со мной. Можно сказать, просила проверить, смогу ли я убить человека, не марая свои руки, только из чистого любопытства? Бред, правда же? — Почему же бред? — А ты как считаешь? — Смелость порождает что-то поистине великое, и поэтому действия из чистого любопытства без мыслей о последствиях могут нечто такое породить. Поэтому, если бы это была реальность, ты бы оказалась трусливой дурой, которая не станет рисковать. — Тут я с тобой не соглашусь. Я понимаю, что нужно приносить жертвы во имя науки, и то, это сомнительно. Сначала отказались от экспериментов над людьми, сейчас человечество движется к тому, чтобы отказаться от экспериментов над животными. Пусть медленно, но верно. В конце концов, мы не можем доказать их сознание или его отсутствие. А убийства ради убийства тем более не имеют смысла. Даже если смотреть с точки зрения психа. Он ведь не увидит мучения жертвы, а значит, кайфа ему это не доставит. В реале тетрадку бы выкинули, она никому не нужна. — Такими темпами мы дойдëм до того, что нельзя дышать и пить воду, ведь молекулы живые и обладают сознанием. Хочешь верь, хочешь нет, мне всë равно, если я последняя грешница. Мы все не святые. Да и существуй бог, мир был бы другим. Психи, убивающие ради своего удовольствия, скучные. Да и не скажу что тетрадка была бы бесполезна в реальности. Она даёт власть. Люди готовы сделать очень много, чтобы спасти свою жалкую жизнь. — Ты рассуждаешь совсем как псих какой-то… Хотя не согласиться трудно. Но большинству такое не нужно. — Большинству как раз-таки нужно. Но даже если ты права, хватит меньшинства. Это всё равно что политика. Один человек с неограниченной силой может вести за собой толпы людей, заставить идти их на любые вещи ради их жизни. Каждый из нас эгоист. — Это слишком резкие слова. Что плохого в том, чтобы желать для себя лучшей жизни и добиваться еë? — Такими людьми легко управлять. — А вот тут с тобой можно поспорить! — Скажи мне что-нибудь конкретное. Я могу привести множество таких примеров. Самый яркий из них тот, в котором мы живëм сейчас. — Люди всегда бились за право на лучшую жизнь и это прекрасно. Это даёт свои плоды. — На самом деле, ничего не меняется. Войны как были, так и продолжаются, как бы все ни надеялись на современность, как бы все ни вздыхали, что мы ушли от каменного века. Но на самом деле это не так. Мы эволюционно сложились так, что нам нужна еда и кто-то для продолжения потомства, мы смотрим на внешность, чтобы определить, с кем будущее поколение будет более здоровым. Наш древний мозг не понимает всех этих новых штучек в медицине. Но на самом деле, они бесполезны. Мы не умеем жить с этими новыми штучками. Мы остались животными, как и были. — Нет-нет-нет… Конечно, ты можешь считать как хочешь, но я очень хочу тебе всë объяснить… — Переубедить меня. — Да, потому что это мнение очень опасно для будущей жизни! Наш мир не меняется, потому что есть люди, которые считают точно так же, как и ты. Нет, ты не виновата в этом, я всë прекрасно понимаю. Просто тебе нужно научиться смотреть чуть шире. — Хорошо. Попробуй убедить меня. Но, полагаю, это бесполезно. — Начнëм с конца. Ты сказала, что мы животные. Ну, в каком-то смысле, ты права. Мы всë ещë хотим есть, спать, ходить в туалет и заниматься непотребствами. Но мы, в отличии от животных, можем контролировать это всë, мы думаем об окружающих, что бы кто ни говорил. Мы не срëм посреди улицы, когда хочется, потому что знаем, что вокруг есть другие люди, что посмотрят косо, а если ещë и дети на этой же улице, то у них ещë и с психикой что-то не в ладах будет. Эм… — Девушка задумалась, прикусив нижнюю губу. — Вступи со мной в дискуссию, я не помню большую часть твоих слов, но мне есть что сказать. — То, что мы думаем об окружающих, так же показывает, что мы всего лишь грязные животные. Мы живëм в социуме, потому что так проще выжить, ведь те, кто жили поодиночке, вымерли. И всë это — лишь социальный конструкт. И это тоже не чисто человеческая черта. Что насчëт эксперимента над собаками и их хозяевами, когда последние играли с мягкими игрушками в виде собак, но со своими любимцами? Они стали ревновать. Хотя ревность считалась чисто социальным конструктом раньше. Или другой пример, у животных в группе тоже часто создаëтся свой собственный микроклимат, который может влиять на решения конкретного животного. Прямо как и у нас, у людей. — А как же раки-отшельники? А дрозды-отшельники? Они ведут образ жизни, который, судя по твоим заявлением, влечëт их смерть. Вернее, вымирание. — Но один из этих видов уже на грани вымирания. К тому же, среди людей тоже есть отшельники. — Тем не менее, мы не животные. У нас есть, как ты сказала, эти «модные штучки», только потому что люди умеют хранить и передавать информацию, а так же преобразовывать еë. Конечно, животные это тоже могут. Но не настолько хорошо. Иначе, почему муравьи уже не построили цивилизацию, которая бы уничтожила человечество? Наука — лишь один из способов познать этот мир, сделать так, чтобы он помогал нам. С утверждением, что мы властители мира, я тоже не согласна. Если наша родная планета, Земля, захочет нас уничтожить, она это сделает. Мы с тобой сгниëм к тому времени, но человечество опасается за день, когда потухнет Солнце. Мы всë ещё не можем ничего сделать, однако наука уже сейчас пытается найти способ избежать этого. — Это так смешно. Всë равно что дождевые черви будут пытаться бороться с дождëм. — Но человечество куда интереснее дождевых червей, хотя и они — сложный организм. Но если тебе не нравится научный подход, есть искусство. Этим занимаются только люди. Оно идёт рука об руку с наукой и изучает этот интересный мир. Если бы не они, мы бы до сих пор сражались с медведями за оленя. Но теперь у людей есть высшие ценности. Думаю, они были всегда. Просто относительно недавно получилось это воплотить в жизнь, сделать своей жизнью. Даже у древних людей в пещерах есть картинки. Может, у них и не было требований к тому древнему искусству. Нашëл чем рисовать — уже молодец, но кто сказал, что им это не было нужно? Даже если они просто хотели передать информацию, это уже отличает людей от животных. — Вспомни пчëл, которые передают информацию при помощи танца. Это их язык общения. А так же, если ты обидишь одну из пчëл, на тебя может напасть весь рой. Или волки. Поможешь волку — будет оберегать тебя от остальных, обидишь — нападут всей стаей. А если говорить о высшем, то уже дельфины и слоны любят слушать музыку, рисовать картины. Домашние коты и собаки смотрят фильмы, сериалы и реагируют на них. — При этом они всё ещё не люди. Они не могут так сложно мыслить, чтобы оценить это, оценить, какой вклад можно внести в будущее, не могут ничего менять, создавать. — Кто сказал, что не могут? Может, их просто не обучали? Даже у растений есть свой язык. Может это мы недостаточно умны, чтобы вмешаться в животную жизнь? Есть эксперименты, в которых научили говорить на человеческом языке животных, понимать и взаимодействовать с окружающими. При помощи дрессировки они научились контролировать себя. В чëм же наше отличие? — Будущее. Люди достаточно разумны, чтобы учиться на ошибках прошлого и делать что-то в настоящем, чтобы достичь прекрасного будущего. Ты хотела конкретные примеры. Как тебе соляной бунт? Люди знали, что умрут, если не смогут купить соль — у них просто не будет продуктов на зиму — и потому устроили бунт. К тому же, деньги — тоже чисто человеческие бредни. Или если хочешь современности, то… Люди знали, если они наденут на себя неофициальный флаг, их заберут, будут долго мучить, избивать, угрожать, терроризировать всеми возможными способами. Только человек способен на такое психологическое давление. Только человека можно воспитать так или иначе. Они хотели лучшего будущего для себя и следующих поколений, даже если сейчас придëтся лишиться чего-то очень ценного. — Они лишились здоровья, интернета и свободы слова. Добились ли они чего-то? — Борьба лучше, чем тихое смирение. Однажды они точно своего добьются. — Ты оптимист. — А ты пессимист, который увиливает от темы. — Птицы веют гнёзда, потому что хотят, чтобы их птенцы были в безопасности. Это забота о будущем. Они улетают на юг, чтобы перезимовать. Это ли не забота о будущем? Кот, который обжëгся, когда приложил свою лапку к горячему утюгу, больше не подойдёт к нему. Это действия настоящего на ошибках прошлого. Психологическое насилие… Ни этим ли занимаются кошки или змеи, когда поймали мышку? Они играются с ней, потому что знают, что сильнее. Прямо как у людей. Бунты, митинги и всë лишь ради забавы для тех, кто сильнее. У них очень острые когти. Они никуда их не отпустят. — Только люди рассуждают о вечном. Только у людей есть философия. — С чего ты решила? — А иначе почему только люди могут попытаться убить другого или себя лишь по каким-то незначительным признакам, вроде внешности? Или по серьёзным, вроде болезни? К тому же, только люди могут лечить других людей и себя, потому что думают о будущем. — Снова возвращаемся к тому, что мы ценим внешность из-за эволюции, человек визуально выбирает партнëра для здорового потомства. Если говорить об убийствах в твоëм ключе, то только на почве привлекательной внешности у животных происходит множество убийств и изнасилований. Взять, к примеру, бабочек или голубей. А самоубийства? Конечно, ответить на это сложнее, но вполне возможно. Примеров, где животное убивало само себя полно. Просто погугли. Причины разные: умер любимый хозяин, котята, стресс. Учëные даже доказали тот факт, что животные тоже страдают всеми теми же заболеваниями, что и люди. А то, что у нас есть какие-то особые заболевания, ни о чëм не говорит. Мы просто другой вид животных. У разных видов болезни могут различаться. Как, например, летучие мыши практически ничем не болеют, а белка, которую каким-либо образом она заденет, помрëт от заражения крови. Это доказывает, что мы не так уж и далеки. И не мы одни лечим друг друга во всех смыслах этого слова. Если в прямом значении, то личинки насекомых съедают гной и тем самым вылечивают животных, собаки или кошки вылизывают друг друга, приносят друг другу добычу. — Ну, личинки это делают неосознанно, лишь чтобы выжить. — А собаки? А кошки? Ты вообще когда-нибудь наблюдала за пандами и шимпанзе? Их поведение практически не отличается от людей. — У нас всë ещë есть искусство. Одежда, стиль, косметика — этого всего нет у животных, им просто это не нужно. А мы уже не можем без этого. Очень мало людей может действительно ходить без одежды. Это либо особые племена, либо психи, которых санитары ещë не поймали. — И снова шимпанзе. Обезьяны очень полюбили одежду и косметику, когда люди им это дали из интереса. Они стали смотреться в зеркало, привлекать к себе внимание. Кто знает, может, у них даже появился свой вкус и стиль. Это начальная стадия, но всë же, это правда. У людей это появилось тоже не сразу. — Но ведь они не изобрели сами! У них нет стыда или неловкости. Это есть только у людей. — Животные могут прикрываться хвостом или листвой, могут испытывать стыд и неловкость. Опять же, все те психологические проблемы, что есть у нас, есть и у них. А насчëт изобретательности… Зачем им создавать одежду, если у них меняется их шëрстка? Барсуки строят плоты, муравьи и пчëлы создают целые микроэкосистемы, если можно так выразиться. Так что они не менее изобретательны, чем мы. А то, может, и более. — Но они не настолько зависят от социума как люди. У нас ведь растут волосы на теле. Но мы сами приучили себя сбривать их или укладывать, потому что это красиво, мы начали уделять внимание искусству, мы продумываем его, мы мыслим о нëм, потому что нам это важно, потому что мы живëм в человеческом социуме. — Ты сказала правильно. Они не так зависят от социума и рекламы как мы, именно поэтому им не нужна одежда и косметика. Это мы, люди, извращенцы животного мира. — Ты только что подтвердила мои слова, но сделала это крайне своеобразно. Как будто мы целиком и полностью животные. — А разве это не так? — В нас есть что-то животное, и что-то высшее, духовное, если хочешь. И тут, конечно, не в мою пользу играет мой атеизм. И, кстати говоря, вера и религия тоже существуют только у людей. — В нас нет ничего «высшего» и «духовного». Мы, как раз-таки, как животные, делаем всë, чтобы наш мозг порадовался, чтобы заиграли нужные гормоны. — Некоторым людям мозг мешает. Не думала, что ты среди них. Ну, зато с тобой интересно говорить. Ты права, когда говоришь об эмоциях как о всплеске гормонов, но лишь с какой-то стороны. Но даже так, мы научились действовать сообща, чтобы у каждого из нас был подходящий набор этих гормонов, мы слушаем друг друга, мы говорим друг с другом, прислушиваемся. Именно так мы и ушли от каменного века. Мы стали друг друга слышать. Нормальные семьи теперь создаются людьми, которые сделают всë для своего и чужого благополучия, потому что видят личность и в себе, и в другом человеке. Из-за этого так ценна дружба сейчас. Это было важно для нашего вида всегда, я думаю. Но благодаря цивилизации мы смогли это всë сделать лучше. А затем, из эмоций, рождаются более интересные феномены — чувства. Не знаю, насколько верно называть их феноменами, но это то, что есть у людей и то, чего нет у животных. Любовь, ненависть, отвращение, сочувствие, доверие — это такая сложная совокупность всего на протяжении такого долгого времени… Неужели это всë можно опустить до уровня «Хочу в туалет, поэтому выполню свою животную потребность»? Нет. У нас есть чувство гордости, самоуважения, у каждого из нас, поэтому мы не позволим себе справить нужду посреди улицы, мы дойдëм до специально отведëнного места. Я понимаю, что так делают не все люди, но в нашей стране нужно ещë учить и учить людей. — У животных тоже есть чувства. Чувство страха, голода. — Есть ли у них эмпатия? Мнимость? — Что насчëт нидерландского исследования во главе с Кристином Кейзерсом? Эксперимент, где крыса получала лакомство тогда, когда било током другую? Очень скоро крыса отказалась от лакомства. — Вера и религия. Только у людей. К тому же, человек — это единственное существо на планете, способное к абстрактному мышлению. Возможность размышлять о вещах, не касающихся физиологических потребностей, является главным отличием человека от животного. — Африка, 2016 год. Шимпанзе выполняли некий ритуал: обезьяны принялись строить тур — выкладывать камни внутри ствола старого дерева. На основе наблюдений приматологи пришли к выводу, что обезьяны придумали себе религию. Ствол дерева стал прото-храмом, а кучка валунов — религиозным символом. Или, например, слоны, которые хоронят погибших особей в земле, присыпают их листьями и фруктами. Животные выражают почтение павшим сородичам, преклоняются перед ними и нежно поглаживают хоботами. Задокументированы случаи, когда слоны отдавали дань уважения носорогам, быкам, домашним животным и даже человеку. — Какая у вас интересная и сложная дискуссия. — Марена встала между девушками и наклонила голову набок, сигнализируя о своей усталости. — Настолько, что я уже устала вас слушать. — Что?! — На этот раз Нинель удивилась, когда увидела еë. Она смотрела на Марену широко раскрытыми глазами, приоткрытым ртом и низко опущенными бровями. Именно опущенными. Кажется, на свой страх или что-то неожиданное она реагирует злобно. К тому же, прервали такой интересный разговор. — А что ты думаешь об этом, Марена? Какие мысли об этом у богов? — Разве не глупо называть себя атеистом, а потом спрашивать у бога его мнение о людях и животных? — Я просто не верю в себя. — Это многое объясняет. Ты просто сумасшедшая. — Так что говорят боги? — Люди, животные… Все равны. Пусть животные и более примитивны. Но не все боги считают так. Кто-то превозносит вашу жизнь в абсолют, считая, что вы великие, раз добились так много без особых умений, что есть у нас. Знаю одного бога, который посчитал бы за личное оскорбление ваш разговор. — Но… — Вступила в их диалог Нинель. — Ты и сама сказала «люди и животные», значит, ты их разделяешь. Всë-таки для богов смерти имеет значение кто перед ними: животное или человек. — Мы можем продлить собственную жизнь только благодаря смерти людей, записанных собственноручно в тетради смерти. — А теперь остановимся на секунду. — Хмурая Нинель посмотрела на Киру. — Так тетрадь смерти настоящая? И бог смерти настоящий? — Именно так. — И ты пользуешься ей?! — Нинель, скажи, что отказываешься от владения тетрадью. — Что? Нет! — Перестань, ты практически ничего не потеряешь. Даже наш разговор останется в твоей памяти. —… Мне нужно подумать. — Мар, зачем ты влезла в разговор? — Я хотела прекратить его. — Ты это серьëзно? — Абсолютно. — Какой кошмар… Мы могли бы скрываться дольше, если бы не твои эгоистичные желания. — А мы не так и отличаемся от людей. Наверное, нас тоже следует приравнять к животным. — Почему ты тогда мыслишь как тот знакомый бог, о котором ты говорила? Ты ведь минуту назад так не считала. — Мне так захотелось.       Нинель, пока они говорили, тихими и медленными шагами перемещалась в пространстве, одеяло отлично скрывало еë руки, что позволило ей дотянуться до ручки. — Нинель, — начала Кира, — ты должна отказаться от тетради и этих воспоминаний. — Я даже поверить в происходящее не могу! — Это и правильно. Но, всë-таки, мне нужна гарантия, что ты не пойдёшь против меня. — Неужели ты мне не доверяешь? — Доверяю, но люблю быть уверенной на более чем 100%. Что тебе стоит сказать эти слова? Мы ведь находимся в реальной жизни, а не в аниме. Тебе эти слова ничего не будут стоить. — Ты права. Ты абсолютно права. Но, знаешь, мне уже даже плохо верится, что мы не в аниме. У тебя в руках самая настоящая тетрадь смерти! А рядом… Стоит сам бог смерти. Поверить сложно. — Нинель… Пожалуйста, принимай решение скорее. Мы ведь поссорились с родителями. Мои нервы не такие крепкие, как бы хотелось. — А что будет, когда у тебя окончательно сдадут нервы? — Я понаблюдаю за тобой. И как только ты станешь предоставлять мне угрозу, мне придётся совершить поступок, о котором я буду сожалеть всю свою оставшуюся жизнь. Запишу твои имя и фамилию в эту тетрадь. — Ого… Но… Ты не переживай. Как я могу предоставлять тебе угрозу? Я же всего лишь хиккан. Полиция мне не поверит, скажет, чтобы пила меньше, а то уже белочка пришла. А я ведь даже не пью. — Принимай решение. Не нервируй меня, Нин, пожалуйста. — Да ладно тебе. Ты обещала понаблюдать за мной. А я могила. — Кажется, у Нинель дрогнул голос, когда она это сказала. — Позволь мне наблюдать за этим интересным сюжетом! Ну пожалуйста! Я же потому и играю много, потому что обычная жизнь скучная и серая. — Я не могу себе этого позволить. Это слишком рискованно. В самых опасных делах нельзя доверять даже близким друзьям. — Сама подумай: как я могу помешать тебе? Как вообще кто-то может помешать тебе? — Может, мне просто убить еë? — Марена повернулась к Кире. — Не стоит. Если будет нужно, я сделаю это сама. — Ответила девушка, даже не моргнув глазом. — Воу-воу! Ладно-ладно! Что ж вы все такие серьёзные! Ха-ха… Ладно… Я всë-таки скажу эти заветные слова… Марена, у меня к тебе последний вопрос. — Какой? — Буду ли я чувствовать себя плохо после отказа? — Может быть небольшое головокружение, но не более того. Кире пришлось бы хуже. — Вот как? У меня так себе вестибулярка, так что, лучше я сяду. — Нинель действительно направилась к кровати и села на неë. — Я отказываюсь от владения тетрадью!