Тетрадь смерти в России

      Лучшее, что можно сделать при головной боли — постараться уснуть, даже если таблетка уже выпита. Но сегодня другой день. Уснуть или что-то сделать уже невозможно. Кира лежала в полной темноте с закрытыми глазами, воткнула беруши в уши и старалась глубоко дышать, дышать свежим, холодным воздухом из открытого окна, но ничего не помогало. В голове чувствовался какой-то гул с резкой, режущей болью, которая ещё и пульсировала, к сосуду с эмоциями, который и так трещал по швам, добавился наполненный пищевод, казалось, что содержимое вот-вот выйдет наружу, но оно не выходило, всë тело ощущалось очень горячим и не гибким как при температуре тела выше сорока, но при этом было ужасно холодно. Как скоро пройдёт этот час? И поможет ли таблетка от этого вообще? Почему снова стало так плохо? — Жизнь, «спасибо». — Разговаривала про себя Кира. — Ты такие «классные» вещи со мной делаешь. Вот скажи, зачем тебе я? Отпусти ты меня! Я уже жутко устала мучаться. Мне так плохо... Пожалуйста, пусть смерть заберёт меня. Ну зачем тебе я? Прекрати меня мучить... Прекрати... Я так устала. Пусть я сегодня больше не проснусь... Пожалуйста. Как только я закончу с работой, я специально заболею и уйду на больничный. Мне нужен отдых. А может, даже, ОРВИ поможет мне?       Все эти симптомы отпустили девушку лишь ближе к пяти утра. Она очень быстро уснула и потому даже не смогла отметить самостоятельно улучшение состояния. Но поспать удалось совсем ничего. В шесть часов, сорок минут, прозвенел будильник. Она, как и всегда, не слышала его и спокойно спала себе дальше. Поэтому подошла мать, выключила будильник и убрала одеяло от своей дочери, попутно расталкивая еë: — Вставай. Уже пора. — Ага, я проснулась... — Давай. Ты знаешь, что с тобой будет, если ты не встанешь. — Мать ушла на кухню.       Как часто мы все попадались на собственную уловку «ну ещë пять минуточек»? Здесь произошло то же самое. И пусть Кира знала что произойдёт с ней, если она не встанет, но не могла отказать себе в пяти минутах сна, когда ночью не получилось даже два часа.       Сквозь сон и храп уставшей девушки было слышно недовольный, быстрый топот, который нельзя было ни с чем спутать — мама в ярости, но даже так подняться не получилось. Она взяла школьную одежду своей дочери и ударила ей с размаху по животу, где чисто теоретически должен был быть пресс, от чего пришлось согнуться и проснуться, но это всë не заканчивалось, одежду свернули и смяли и ей же начали пихать в лицо с очень большой силой, что не удавалось не упасть на спинку дивана, от чего было только хуже: казалось, что лицо сейчас просто промнут таким давлением. — Я тебе когда сказала встать?! — Женщина очень сильно и разъярëнно кричала. — Почему ты до сих пор дрыхнешь?! Ты хочешь, чтобы мы опоздали из-за тебя?! Бери теперь — и гладь свою форму! Ты меня вывела! Если через пять минут не придëшь на кухню или придëшь мятая — пеняй на себя! — Женщина швыранула одежду так, что удар ощущался как порез, но таковым не являлся. — Как жутко... Хочешь, я еë убью? — Заговорила Марена. — Ещë рано. — Кира встала и начала выполнять команды матери. — Я сама подгадаю удачный момент. Это и в моих силах тоже. — Ты чë там всë пиздишь? — Зазвучал голос из кухни. — Ничего-ничего. Я собираюсь. — Шустрее!       Через некоторое время Кира пришла на кухню и пила уже холодный чай и остывшие горячие бутерброды. — Если б раньше встала, оно бы всё было горячее! А теперь наслаждайся! Тебя даже танком хер разбудишь! — Я не жалуюсь.       Рядом сидел абсолютно равнодушный папа и смотрел новости по государственному каналу. Через какое-то время они остались одни, так как матери потребовалось уйти в ванную. — Почему она такая злая? — Сама виновата. Если б ты встала, она б не орала. — Но я не могла ночью уснуть из-за головных болей, она же знает об этом... Вы спали, я слышала еë храп, но не могла уснуть. Было слишком плохо. Сегодня я могла бы и дома остаться. — Тебя и так в школе не бывает. А школа — это твоë будущее. Без бумажки ты —какашка, а с бумажкой — молодец, поэтому нужно ходить, ещё и оценки хорошие получать. — Но орать-то необязательно... — Не настраивай всех против себя с утра пораньше. — Ты ведь сам не любишь, когда она орёт на тебя, ты ведь знаешь, что она может начать это с пустого места. Даже ты молчишь до последнего. — У неë работа нервная. Тебе с твоим беззаботным детством этого не понять.       Кира отчëтливо услышала истеричный смех Марены позади себя, отчего сама же и заулыбалась, вот только глаза начало щипать от слëз, которые лишь появились там, но стекали по щекам.       И всë-таки, пришлось снова возвращаться в школу, где из хорошего только Нинель. Всë прошло как всегда: утренняя зарядка на первом уроке, перемены по пять минут, где самая длинная, после третьего урока — пятнадцать, восемь уроков, где было две элективных математики в конце, но кое-что новенькое всë же было. — Мы идëм куда? — На опускание флага. — Это что ещё такое? — Каждый понедельник, с утра, у нас поднятие флага страны под гимн, а каждую пятницу, вечером, у нас опускание флага и тоже под гимн. — Кому и зачем это надо? — Недавно ввели, пока ты работала. Марья Ивановна говорит, это указ «сверху» пришëл. И теперь мы обязаны это делать. — И кто будет опускать? — Отличники, конечно же. А кадеты возле флагов периодически дежурят. — Тогда мы там зачем? — А мы строимся в линейку и поëм гимн. Причём полностью, не две строфы, как мы привыкли. — Зачем?... — Это так нам пытаются уровень патриотизма в школах поднять. — После объявления войны? Они что-то перепутали. Надо было наоборот.       Нинель в ответ просто пожала плечами с грустным видом. — А я думала, что Боги с ума сошли. — Прокомментировала Марена. — А тут... Кому дать награду сумасшедшего? Твоим родителям или политикам? — Я думаю, пора уже всему человечеству выдать награду сумасшедшего и запихнуть в специальное здание победителей с белыми стенами. — Кто ж тогда лечить будет, если все окажутся в психушке? — Подруга включилась в разговор. — Кира, найди тетрадь смерти, ты должна будешь вернуть её мне перед своим самоубийством. Я ведь понимаю, что ты от него не отказалась. И нет, предугадывая твой вопрос, времени до твоей смерти ещё много, но у тебя, кажется, были кое-какие планы. Многую информацию я не буду тебе сообщать.       Повелительница нового мира глянула на бога смерти с крайне вопросительным выражением лица. Марена просто её проигнорировала. С другой стороны, довольно глупо чего-то требовать от богини смерти.       Все школьники, с пятого по одиннадцатый классы, как и сообщала Нинель, выстроились в линейку, встали ровно. На середину, прямо к флагам школы, автономной области и страны, вышла директриса: — Вот мы с вами и встретились на торжественном опускании флагов! Это ненадолго, уже в понедельник мы поднимем его снова, ведь наша страна — самая древняя, с богатой историей, а дальше будет только больше опыта, мы должны гордиться своей страной и защищать её! Где ещё научат гордости и патриотизму как не дома? А школа — второй дом, поэтому все традиции нужно соблюдать! А на эту ответственную роль, человека, который опустит флаг, но ненадолго — лишь до утра понедельника, я приглашаю ученика одиннадцатого «А» класса — Цой Василия! — Под аплодисменты вышел старшеклассник, которого знала и уважала вся школа, даже начальные классы. — Пусть он послужит вам примером! У этого ученика — отличные оценки по всем предметам и даже есть награды ГТО, а также сертификаты за волонтëрскую деятельность! Это он метит на красный аттестат и поступление в вуз! Поддержим его и возьмём с него пример!       Школьники активно зааплодировали, кто-то даже радостно завопил, в этом шуме можно было легко что-то обсудить, чем Нинель и воспользовалась: — Именно поэтому его можно увидеть в столовой на длинной перемене, где он спит. Он же всегда ходит с синяками под глазами похуже моих! — Так он к ЕГЭ готовится. Слышала, он собирается профильную математику с информатикой сдавать. — Ой дурак... Мне так его жаль. Земля ему пуховик. Это мы здесь до четырёх часов дня сидим, а одиннадцатиклассники по-любому ещë больше. А потом к репетиторам, по выходным тоже. — Учитывая, что он сдал ГТО, значит, ещё и на тренировки ходит. — Где же он только время нашёл столько? — Как видишь, не нашëл, раз спит постоянно.       Со временем, все стихли, выровнялись по струнке и ждали, пока заиграет музыка. Зазвучал гимн, который каждый может узнать с первых нот. Все начали петь под инструментальную версию гимна, что называется «под минус». Завуч ходила вокруг этой линейки и фотографировала, кажется, каждого, в том числе и Цоя, который был «главным голосом», под который подстраивались другие. И всё же, не все могут тянуть эти ноты, так почему все должны это делать? Повезло, что самый громкий голос звучал достаточно красиво для того, чтобы не обращать внимания — «Да, он не ходил в музыкалку». Наконец, по окончании государственного гимна, заиграл школьный. Из-за музыки, многим нравился последний, а Вася торжественно, насколько это возможно, опускал все три флага.

Я, ты, он, она — вместе целая страна,

Вместе дружная семья,

В слове «мы» — сто тысяч «я».

Первый класс, десятый

И восьмой, и пятый —

Всех нас сплотила школа!

      Музыка изменила свой мотив на более плавный, но он всё ещё оставался энергичным и бойким.

Нашей школе,

Школе N честь и слава!

Школа — это... И учителя, и дети!

Школа — это... Школа это я и ты!

      Музыка стала более торжественной и высокопарной.

Все люди на большой планете

Должны тепло дарить

Когда приходят в классы дети,

Их учат дружно жить!

Читать, писать, учиться,

Стараться, не лениться,

На благо всем трудиться

И Родину любить!

      Припев «Я, ты, он, она...» повторился ещё дважды и после этого зазвучали последние ноты, толпа аплодировала и кричала ещё громче чем до, во время или после государственного гимна. — Все свободны, одиннадцатый класс, вы остаётесь на репетицию последнего звонка.       Школьники быстро разбежались по классам, ведь домой нужно было ещё собраться. — Я жутко замëрзла! Хочу домой! Есть, играть! — Жаловалась Нинель. — А мне ещё на работу... Я ещё увольняюсь, две недели без выходных буду... Хнык... — Какой кошмар! Ты собираешься оставаться с родителями? — Да, пока да. Знаешь, они ко мне так добры... — Это пока. Потому что ты им показала свой характер и показала, что не пропадёшь без них. Может, ты к нам? — Нет, я сегодня домой после работы. — Звучит ужасно. Но если что, ты всегда можешь зайти в гости. Вдруг тебя снова выгонят? — Не выгонят. — Чëрт их знает. Удачи тебе, не помри там, на работе. — Ага... Пусть тебе там выпадет чей-то там С6 с первой десятки. — Ой, спасибо! Я домой сегодня одна иду? — Да. — Ну тогда пока. — Нинель ушла довольно быстро.       Кира же стала искать свою тетрадь смерти, вернее, тетрадь смерти Марены и заметила её на столе учителя. В сердце кольнуло и затем ощущался сильный жар, словно оно лопнуло, но девушка почему-то до сих пор жива. Дело плохо, если учитель касался этой тетради, а особенно, если читал еë. — Хотя, с другой стороны, никто в жизни не поверит, что такая тетрадь действительно существует. — Рассуждала она про себя. — Это кажется обычным, фанатским стаффом. Но Марена была сегодня на опускании флага. Там были все. Почему Марья Ивановна никак не отреагировала на неё? Может, Марена уже к ней являлась? И кому тогда она служит? Поршивка. Снова все против меня. Или она служит тому, у кого тетрадь... Но я должна заставить Марью Ивановну забыть об этой тетради. Вполне логично, что она взяла её с собой в кабинет, когда я «отключилась». Или это сделала Алла Борисовна? Нинель?.. Вряд ли. Она не трогает чужие вещи даже если её попросить. Трое подозреваемых... И кто из них действительно трогал тетрадь? Нужно рассуждать логически. Кто мог положить тетрадь на стол Марьи Ивановны? Только она сама. Нинель бы подумала, что это моя вещь и сложила бы ко мне, как и Алла Борисовна. Нет, они бы все так сделали. Нинель ведь уже всё знает и если бы она дотронулась до тетради, она бы всё вспомнила и вела себя иначе. Должно быть, тетрадь упала в суматохе... Кто смог бы притвориться? Марья Ивановна — главная сплетница в школе среди учителей, она вполне могла притвориться. У сплентиков, и тем более у учителей, есть враги, есть кого убирать. Алла Борисовна слишком добра. К тому же, скрывать эмоции она не умеет, у неё всегда на лице всё написано. В день, когда на её родине, во время бомбандировки, снесли её родной дом, причём, когда её любимая мать была рядом с ней, она очень долго потом ходила с опухшими слезами. А Марья Ивановна, когда умер её отец, читала нам морали, чтобы мы ценили родителей, но сама была такой же весёлой, как и всегда. Она отличный лицемер, если ей будет нужно. А Нинель слишком много знает. Она бы уже стала говорить со мной. Мне нужно заставить Марью Ивановну отказаться от владения тетрадью!       Кира собрала вещи и пошла в часть учительской, где сидели завучи, напрямую к своему классному руководителю с тетрадью в руках. К сожалению, в конце дня, когда начиналась вторая смена, здесь всегда было слишком много людей. — Здравствуйте. — Здравствуйте. А ты чего сюда зашла? Кто тебе разрешал? Ты кого ищешь? — Я к Марье Ивановне по делу. — У нас здесь, сейчас, через десять минут планëрка на следующую неделю и совет профилактики. Тебе придётся её подождать. — Но мне быстро, очень быстро. — Иди отсюда! Имей совесть: дай учителю от вас, лентяев, отдохнуть!       Ничего не оставалось кроме как тихо попрощаться и уйти. У них — планëрка, а у Киры — смена в магазине, на которую нужно уже спешить. — Без тетради она уже ничего не сможет никому сделать. Моя идеология совершенна, а она будет лишь мешаться. Марена. — Да-да? — Что будет, если вписать хозяина тетради в неё? Получается, сейчас два хозяина тетради? Я и Марья Ивановна? — Вас двое — да. — Что же тогда будет, если я её впишу? — Ты хочешь убить ни в чём неповинного человека? — Без сплетников мир станет только чище. — Но её сплетни безобидны. Она не убийца и не нарушает ничьих границ. Это противоречит твоей идеологии. Ты готова стать пустословом? — Хорошо, чисто теоретически. Если бы она оказалась убийцей, но при этом хозяйкой тетради, что станет, если я впишу еë? — Соблюдая все эти условия, она не погибнет. — А если откажется, но я впишу её имя, еë душа исчезнет, как и моя? — Всë верно. — Марена. — Что? — Кого ты назовëшь убийцей? — Того, кто насильно отобрал жизнь другого. — А я отношусь к этой категории людей? — Относишься. — Но ведь я делаю мир чище и избавлю его от себя. — Мне иногда приходилось забирать души тех, кто рассуждал точно так же, как и ты. Но это не спасло их. — Из-за них жизнь нормальных людей стала лучше, а из-за меня, мир преобразится, я гарантирую! — Но это насилие. И это факт. Цель не оправдывает средств. — Ладно. Мне-то какая разница? Я всё равно умру и моя душа перестанет существовать... А знаешь, я везучий человек. — Да? — Разумеется. В моих руках «власть, которая и не снилась моему отцу», но если говорить серьёзно, в моих руках то, что может менять мир и заставлять людей действовать иначе. Большинство боятся смерти. А я жду её. И вот, она разгуливает рядом со мной и не забирает меня. Немного грустно, конечно, но зато потом мою душу уничтожат и я не буду больше мучаться. Никогда. — Но наслаждаться чем-либо ты тоже не сможешь. — Я и так не могу. Я хочу это всё прекратить. И я это сделаю! Мне никто не помешает.