Взаимодействие

… Барнс сидит на ковре, прочесывая пальцами длинный ворс и снова спутывая его. В комнате Стива уютно. В его личной комнате тоже было неплохо, но он так и не обустроил ее должным образом. У Питера, к примеру, висели плакаты музыкальных групп и постеры фильмов, у Наташи на полочках стояли маленькие фигурки животных в стиле гжель. У Стива в углу стоял мольберт и небольшой столик с красками, палитрой и остальными принадлежностями для рисования. На полу лежал большой и мягкий ковер, а на окнах висели милые занавески. В его комнате все было так же, как и в тот день, когда его привезли сюда, за исключением одежды в высоком шкафу. Потому находится здесь было приятно. Будто он оказался дома, где не был очень давно. Роджерс ушел на кухню за чаем, а вернуться должен был уже не один, а с Броком. И Джеймс искренне переживал за этот разговор. Он знал, что они пересеклись вчера на первом этаже и решились все обсудить. Однако, к какому решению они пришли, он не знал. Мучаться в догадках не хотелось. Он просто сидел, перебирая пальцами ворс, и плавал в обрывках мыслей, не концентрируясь ни на одной из них. В глазах начало жечь слезами, и он постарался стереть пелену и неприятное ощущение пальцами. Стало только хуже, теперь его глаза болели в несколько раз сильнее, и причину понять с каждой секундой становилось все тяжелее и тяжелее. Он понял, что не дышит, слишком поздно. Перед глазами уже темнело, и он судорожно хватал ртом воздух. Пальцами рук он ухватился за что-то твердое — позже он понял, что это были руки Стива, потому что на них остались синяки. В ушах звенело и услышать хоть что-то было сложно. Внутри все сжималось, а к горлу подступал ком, из-за чего те крохи воздуха, что до этого удавалось вдохнуть, теперь не могли попасть к лёгкие. Сознание начало уплывать, и он отключился. … Звон в ушах продолжался, будто рядом с ним взорвалась шумовая граната, а он, контуженный, только начал приходить в себя. Солнечный свет не бил по глазам, окна были плотно зашторены, а лампы не горели. Только теплый торшер освещал комнату. Баки ее узнал — квартира Рамлоу. Но что он тут делает? Он четко помнит, как ждал Брока и Стива в комнате второго, а потом его состояние резко стало ухудшаться. — Роджерс, ну, ёб твою мать! — Язык, Брок! — Ты за своими руками следить научись, а потом уже я над своим языком поработаю. Разговор происходил явно из соседнего помещения, но встать с кровати оказалось непосильной задачей. Барнс попытался хотя бы сесть, вышло у него не очень. Зато на звуки его кряхтения — единственное, что он сейчас мог из себя выдавить — прибежали герои. Стив в розовом фартучке с объективизированно сексуальным женским телом и тесаком в руке, по-другому назвать этот нож у Баки не получилось бы. Брок был в своей обычной домашней одежде, но с полотенцем на плече и парой капель красного соуса на щеке. Они смотрели на него так, будто он был при смерти несколько лет и вот, чудом очнулся. — Ты как, Бак? — Воды? Джеймс хрипит, а потом кивает на вопрос Рамлоу. Тот ретируется на кухню. Стив присаживается на стул около постели и гладит Барнса по волосам. Баки чувствует, что его волосы жирные и грязные, и морщится. — Ты помнишь, что произошло? Джеймс медленно мотает головой из стороны в сторону. Как раз в этот момент возвращается Брок и помогает ему сделать пару глотков воды. — На башню напали, — начинает Роджерс. — Их целью был ты, так что они начали распылять в моей комнате газ, как только я ушел, оставив тебя одного. Джарвис сообщил, что из-под моей двери струится что-то светло-голубое, и мы с Броком тут же ринулись к тебе. Так как в комнатах нет камер, Джар не смог обнаружить угрозу. А ты молчал, как всегда. Рамлоу отставил стакан на тумбу и опять куда-то ушел. — Тебя оглушили, и мы пришли как раз во время. Ты только начал терять сознание. Вцепился в меня мертвой хваткой, — хохотнул Стив, указывая на свои предплечия, на правом красовался огромный зелено-желтый синяк. — Как долго… — закончить он не смог. Горло все ещё было сухим и болело. — Как долго ты был в отключке? Недостаточно, чтобы полностью восстановиться, но настолько долго, что мы смогли разобраться с проблемой до того, как ты очнулся. Барнс кивнул. Брок вновь вернулся. На этот раз с влажным полотенцем и тазиком. Молча приступил к протиранию его тела, начиная с головы и лица. Какое-то время Джеймс пытался отнекиваться и сам что-то делать, но его пару раз хлопнули по ладоням и приказали слушать Кэпа, так что он быстро прекратил свои препирания. — Они не успели ничего сделать. И сбежать тоже. Благо доктор Беннер был на кухне с нами и уже поджидал их внизу. Почему Стив старательно избегал называть их как-то иначе, Барнс пока не понял. Но спрашивать не решался. — Халк быстро со всеми разобрался. Ты знал, что очень нравишься зелёному здоровяку? Ну… В общем, мы уладили все проблемы на ближайшие пару дней, и Фьюри отправил нас отдохнуть. Мы решили, что у Брока будет более безопасно и комфортно. Барнс все ещё не получил четкого ответа на свой вопрос, так что, как только Брок закончил акт омывания, он повторил: — Как долго я был в отключке? И кто, черт возьми, такие эти они? — Три дня… — Чем меня вырубили? — перебивает. — Шумовая. Полагаю, из-за ограниченного пространства она подействовала гораздо сильнее, — включился в разговор Рамлоу. — Второй вопрос, — потребовал Барнс. — ГИДРа… — Мудачье… Чувствую себя рыбой, пролежавшей на песке под солнцепеком… Я надеюсь, Халк изощрённо порвал их на мелкие кусочки… — Одного из трёх. Остальные отправились на допрос. — Ну хоть кого-то… Потом куплю ему фигурку Рарити. — Как ты себя чувствуешь? — Сказал же… Как рыба. — Джеймс, — приструнил его Брок. — Я понимаю: характер и все такое. Но мы переживаем. Болит что-то? Есть ли какие-то нужды, удовлетворение которых требуется незамедлительно? — Я б пожрал… Стив прыскает, а Рамлоу вымученно улыбается. Они как две курицы носились около него несколько дней, пока не были заняты поисками новой базы гидровцев. А он тут шутки шутит и ведёт себя, будто не он, супер-пупер модифицированный солдатик, провалялся три дня без сознания. … Рука совсем его не слушается, и Барнсу кажется, что эти гады могли ему ещё и вколоть что-то. Ну или шокером сильно ударили. В ГИДРе такое бывало — когда куратор перестарался с шокотерапией, рука Зимнего начала коротить и непроизвольно дергались пальцы. Сейчас было что-то похожее, только током не билось. Заметили они проблему спустя пару часов. Утром было решено ехать к Старку на новую базу. Он ее ещё не завершил, но в экстренной ситуации работал на износ, чтобы у Мстителей в скором времени было ещё более безопасное место, чем башня. Тони с радостью встретил Барнса и отпустил его сопровождающих погулять. Для Джеймса все ещё было неясно, как Стив и Брок настолько хорошо спелись всего за три дня, но он предпочитал об этом не думать. Ему так было даже лучше, а если и его близким приятна компания друг друга, то почему он должен этому препятствовать? С Тони они давно не общались наедине, так-то он был абсолютно не против потусить с ним какое-то время. Мужчина оказался довольно приятными и комфортным в общении. Барнс опускается на мягкое кресло в мастерской, пока Старк потирает руки от масла. — Ну что, Холодное Сердце, что с твоей милой ручкой? — Холодное Сердце? — Да, мультик такой есть, глянь на досуге, — щелкнул его по носу Старк и обратил все свое внимание на железо. — Ну что, дорогая? Потанцуем? Он начал ковыряться в пластинах, быстро найдя как отщелкнуть парочку из них и открыть всю начинку. — Рассказывай, — спустя пятнадцать минут потребовал Тони. Вскоре поясняя, после вопросительного мычания Джеймса. — Что у тебя с этими красавчиками? А то я что-то совсем запутался. — С Броком и Стивом? Я сам не знаю, — Тони поднимает на него взгляд полный скептицизма. — Правда! Они там что-то обсудили. Потом съехались, пока я был в отключке. А сейчас, вон, — он кивает на окно, где видно прогуливающихся мужчин. Они ведут себя естественно, но плечи Стива напряжены, а руки Брока в карманах. Готовы отразить любую опасность — догадывается Барнс. — Гуляют и общаются. Меня выбили из жизни как раз тогда, когда мы должны были что-то обсудить… — А сейчас чего не поговорили? — Я боюсь? — неуверенно отвечает Баки. — Ты? — Да. Я же не весь из железа. И вообще, из нас двоих железный человек тут именно ты. — Ладно-ладно, Эльза, не паникуй. Разберётесь, куда денетесь. Я вот всегда хотел тройничок замутить… — Не верю, что у тебя не было возможности замутить тройничок. — Я о другом. Переспать с кучей народа — это одно, а вот быть в отношениях с двумя — это другое. Это как… Знаешь… Благословение. Типо, вы понимаете друг друга, комфортите. А ещё… Ты же в курсе, что когда вы эмоционально привязаны друг другу, секс ощущается иначе? Вот и тут, только в два раза круче! Ты прикинь, мало того, что тройничок, так ещё и с двумя мужиками, которые заботятся о тебе и переживают за твой комфорт и твои ощущения… — Но у нас с ними не такие отношения… Стив… Он же просто друг, — он сам уже не верит в свои слова. Но признать, что ему нравится ход мыслей Старка и что он был бы не прочь попробовать что-то такое с этими двумя, немного страшно. Как будто он ребенок и берет с вазы сразу две запретные конфетки. А раз запретные, значит и наказание в два раза страшнее будет. — Ха, — все что отвечает ему Старк, после чего возвращается к работе. Через пару часов они заканчивают. Барнс еле как выдергивает свою руку из цепкой хватки Тони, который в процессе загорелся идеей вживить в ладонь Джеймса устройство для связи. «Ты только представь, звонить кому-то по руке!» После «ладошку к уху и говоришь» Баки сбежал. Ещё одной проблемы не хватало. А если он будет на миссии и случайно кого-то наберёт? Не надо ещё каких-то модификаций. С него и так достаточно. — Не забудь про завтра! — Помню! — уже закрывая дверь, крикнул Барнс. Они договорились сходить на кладбище к родителям Старка уже давно, но все никак не могли состыковаться. … Разговор не идёт. Он пытался собраться с мыслями несколько раз, но вечно что-то шло не так. Несколько раз Стив даже спрашивал, все ли у него в порядке. Но Барнс даже не находил, что ему ответить. Сваливал свое состояние на мандраж перед встречей со Старком, на недавно пережитое нападение… В общем, на все что угодно, но настоящей причины не называл. Сами Брок и Стив не спешили поднимать ту тему. Может, поэтому и Баки не решался. Утром он проснулся разбитым. Физическое состояние было в норме, но внутри будто что-то крутилось на протяжении всего завтрака и обсуждения новостей. Оно назойливо ютилось глубоко внутри и то и дело трогало живот раздражающей щекоткой. Уйдя из дома, Джеймс понял, что это чувство стало меньше и расслабленно откинулся на спинку заднего сидения. За ним заехал водитель Тони, которого раньше он видел всего несколько раз, и молча повез его к городской окраине. Старк ждал их уже на месте. Мужчина с букетом белых лилий и хорошим виски стоял у самого входа, одетый в черный костюм и черную рубашку. Джеймс не подумал про одежду, потому был в черных карго и серой футболке, которую он стащил с полочки Брока, пока тот был в душе. Стив на это лишь покачал головой и проводил его до машины. — Привет, — небрежно бросил Старк. — Готов? — Нет… — Хочешь выпить для храбрости? Я сам первые несколько лет приходил к ним под шофе… И только так. Лишь спустя два с половиной года я смог зайти на кладбище с трезвым умом. — Я не пью… Вроде как… Уже. — Серьезно? Эльза, вы меня удивляете! — Я не… Ладно, Эльза, так Эльза. Давай сюда свое лекарство, — он протянул вперёд руку, и в его ладонь вложили прохладное стекло. — За моего отца и его чудесную жену, мою мать, — предложил Старк. Баки лишь кивнул и сделал несколько глотков обжигающего напитка. Он отстранился от горлышка и слегка кашлянул. Они вошли на кладбище. Дальше шли молча, петляя между надгробными камнями. Сотни имён мужчин и женщин, написанные аккуратными каллиграфичными буквами, смотрели на Барнса и подталкивали в спину. Ближе к неизбежному. Когда он видит два надгробия, которые немного отличаются от других, его бросает в дрожь. «Говард Старк» и «Мария Старк» — удается прочесть. Даты жизни плывут перед глазами. Его хлопают по спине, когда он оказывается на коленях прямо на сырой земле. Щеки Барнса горят, а в рот, открытый в немом крике, попадает пара соленых капель. У Тони флэшбэки. Он вспоминает, как так же сидел здесь и заливал горе алкоголем. Совесть не позволяла закурить там, где обрела вечный покой мать, потому он уходил курить за территорию кладбища. Но после снова возвращался обратно. Он уходил только тогда, когда слезы иссушали его до последней капли. Тогда, когда он уже не понимал и не помнил ничего, кроме дороги домой. В то время ему нужен был хоть кто-то. Он искал утешения в многочисленных фанатках в своей постели, алкоголе и сигаретах. Он забросил учебу и не слушал старика Джарвиса, который каждый день убирался в его комнате и сочувствующе смотрел на то, как он губит себя. «Мария не одобрила бы этого,» — сказал он однажды, когда у Старка был просвет трезвости. Он залил печаль в последний раз, а после, проспавшись, пришел на могилу матери только лишь со слезами. У него не было бутылки в руках или пачки в кармане, но ноги все равно подкосились, и он заплакал. И он плакал долго и искренне, он окончательно осознал: потерял. Потерял и больше не найдет. И тогда Джарвис пришел к нему. Обнял и увел домой. Поставил по центру мастерской и направил к рабочему столу отца: «Теперь это твое». И тогда младший Старк начал творить. Он ещё много раз плакал, но то были слезы исцеления. И Тони был благодарен Джару, что тот был рядом с ним все это время. Его смерть стала ещё одним ударом… Старк мотает головой, отгоняя эту мысль, взгляд все равно скользит по третьему надгробию, чуть дальше от его родителей: «Эдвин Джарвис». — Спасибо, — одними губами шепчет он и обращает все свое внимание на Барнса. Тянет ему бутылку виски. — Это не поможет… На меня же не действует алкоголь… — Самовнушение, Джеймс, просто попробуй. При входе же сработало… … Все две недели он проводит на кладбище. Иногда вместе с Тони, иногда со Стивом. Они пару раз ходят на могилу матери самого Барнса. И все это время он размышляет обо всем, что с ним случилось. Он уже не тот Баки, который радовался перспективе военной формы, и он не бездушная машина для убийств. Джеймс терялся в себе. Понять, кто он такой, было трудно. Он вроде смирился со своей жизнью, принял прошлое и продолжил двигаться вперёд. Но стоя на кладбищенской земле и размышляя обо всем пережитом, ему начинало казаться, что жизнь не стоит ничего. Кто он? Просто маленький человек на огромной планете. Да, он творил историю, проливая кровавые реки. Но он ничего не добился. Вообще повезло, что он прожил так долго и у него есть ещё минимум лет пятьдесят на жизнь. Никто столько не живёт. А он урвал и прелесть и того, старого времени, и этого. Баки загонял себя мыслями все глубже. И, кажется, даже забыл про проблемы в своей личной жизни. Брок и Стив окружали его любовью и заботой, и иногда он загонялся и из-за этого. Эти двое были рядом, шли на уступки и мирились с тем, что внимание Барнса не посвящено кому-то одному на сто процентов. И это казалось неправильным. Он мучает их. Он просто использует их в своих целях. Сегодняшний день казался ему чем-то сюрреалистичным. Он будто плавал в пространстве, земля на ощупь была сахарной ватой, по которой просто невозможно было идти, а солнце жгло заплаканные глаза. Он взглянул на календарь и удивлённо вскрикнул. Уже пятнадцатое августа, а это значит, что он свободен от ГИДРы целых семь месяцев. Изнутри поднялась радость и, вместе с ней, он покинул дом, отправившись на прогулку с Сэмом и Питером. Паркер хотел спросить какого-то совета у Барнса, но это услышал Уилсон и рассмеялся, сказав, что в любовных советах Джеймс не силен. Тогда Пит позвал и его вместе с ними, чтобы получить целых два мнения. Рамлоу утром отправился на работу, их отпуск закончился всего три дня назад. Стива позвали на встречу в Лондоне, и Барнса ничего не останавливало от того, чтобы провести весь день с друзьями. Он все ещё думал о смысле жизни, когда подошёл к кафе-мороженному. Надо бы отвлечься, а то такими темпами парни будут выслушивать его, а не паучка. Питер и Сэм уже сидят со своими рожками в дальнем углу, где на них не падает солнце с улицы, и смеются. — Не думал, что мелкие насекомые бывают такими весёлыми, — гогочет Уилсон. — Я членистоногие, — возмущённо поправляет его Пит, но после разражается смехом. — Я пришел, — занимая место рядом с ними, Барнс здоровается. — Ну, давай, — Сэм хлопает ответный кулак Джеймсу. — Рассказывай, как ты? Стив сказал, что ты стал могильщиком и выглядишь как смерть… Что ж… С последним он прав, выглядишь хреново. — Спасибо, — вздыхает Барнс. — Все в порядке… Просто решил, что пора бы оплакать всех тех невинных жертв моей активной жизни и сходить к тем, кто был мне когда-то дорог… Мама, Говард… — Мужик… Ты… Ты, если хочешь, можешь прийти ко мне в группу… — Да не надо, я уже потихоньку выхожу из этого состояния. Но мы же тут по другому поводу? — Точно! Паучок плетет любовные сети, — с улыбкой и азартом говорит Уилсон. — Не то что бы сети… Просто… Эм Джей… Мне кажется, я тоже ей не безразличен. Вот. Но я переживаю, что принимаю обычную дружбу за что-то большее… Такое же бывает, да? Видел один видос, где девушка рассказывала, что их дружба более эмоциональная и эмпатичная… Не такая, как у парней. И потому многие парни принимают такое отношение к себе за любовный интерес… А это не так… И, вот, я думаю… Что, если и с Эм Джей так же? Что, если она просто считает меня классным другом? — он сумбурно все это вываливает на одном дыхании, пару раз заикается и только в конце делает судорожный вздох. — Черт, парень… Сэм что-то советует ему. Вроде как: «Не парься из-за девчонок. У тебя их ещё во-от столько будет! Просто признайся. Попытай удачу». А Барнс сидит погруженный в себя и варит этот монолог. Долго, будто это осетрина. Питер переживает за свои отношения с девушкой. Хотя даже невооруженным взглядом видно, что у них все взаимно. И это кажется милым и правильным. И помочь хочется. Но он даже связать пары слов не может. Он полный неудачник в этом деле. Множество женщин в прошлом не играют никакой роли. Питеру не надо соблазнять девушку, он хочет отношений. Чистой и светлой любви. А у Барнса она сама собой получилась… Аж два раза… Хотя сейчас кажется, что эта самая чистая любовь пачкается о его нерешительность и неправильность. Он порочит свои отношения. И понимать это оказывается гораздо больнее, чем он думал. … Баки вспоминает. Он жарил яйца каждое утро, чтобы порадовать Стива. Он и сейчас стоит у плиты, перемешивая застывающую субстанцию. Отличие от готовки в далёкие тридцатые только в том, что сейчас на его бедрах теплые руки Брока. На шее его мягкие губы, а в ушах тихий гул. — Но я правда думал, что та девочка хочет сфотографироваться… Кто ж знал, что она высоты боится? — Роджерс делает глоток из стакана, что ему протягивает Рамлоу, и продолжает ходить кругами. — Кэп, не мельтиши, а? Подумаешь, довел пятилетку до истерики, — он жмёт плечами. — Ничего страшного. Стив останавливается и смотрит на Брока, хочет что-то возразить, но замечает застывшего с деревянной лопаткой в руке Барнса и настораживается. — Бак, все в норме? — теперь и Рамлоу обеспокоенно поворачивает парня в кольце своих рук и смотрит в его лицо. — Вспомнил, как готовил тебе завтрак… — шепчет Баки и улыбается Стиву. Они оба не знают, что чувствуют в такие моменты. Баки все больше и больше вспоминает их отношения: свидания, танцы, тихие вечера в постели в объятиях друг друга. Барнс понимает, что с каждым днём влюбляется в Стива все сильнее, и это по-прежнему кажется неправильным и грязным. Но отрицать, что это приятное чувство, он не может. Что делать с Броком — вечный вопрос, крутящийся в голове уже несколько дней. Любовь — то, что он чувствует к Рамлоу. Отпускать его совершенно не хочется, да и кажется невозможным. Вся эта химия, что каждый раз шипит реакцией только от присутствия двух людей рядом, не позволит отпустить. Баки и пытаться не собирается, но просыпающиеся с каждым днём чувства к Стиву Роджерсу пугают. Понимание, что в какой-то момент ему придется делать выбор, каждый раз искрит в голове. Каждое воспоминание кусается языками пламени. Он должен поговорить об этом с Кэпом. И с Броком. С ними двумя. Потому что понять, что в этой ситуации правильно, он сам не может. Они же все обсуждали? Они же что-то решили? Так почему же они не говорят о своем решении ему? Почему ждут? Чего ждут? Ждут того, что он сам примет решение с кем быть? Он должен причинить боль одному из важных людей? Но причинить боль кому-то из них… Разве это не разрушит все? — Да, блядь, нахуй все, — он психует, отправляя лопатку в раковину, и порывается уйти с кухни. Его ловят две руки. — Бак? — Баки? Да, твою мать, они даже переживают о нем одинаково сильно! Зимний просыпается где-то внутри и дёргает железной рукой, той, что оказалась в сильной, но не достаточно, хватке Рамлоу. Смотрит в глаза Стива, и живая рука освобождается даже легче. — Я не хочу делать вам больно, — шепчет он, уходя. … На улице дождь. Он всегда думал, что такого не бывает. В реальной жизни не бывает. Только в фильмах, когда у главного героя всё идёт через одно место, его ещё и водой с неба обливает. Но вот он: на улице, мокрый, холодный и до безумия злой на самого себя. Возвращаться не хочется. Обычно, в кинокартинах на этом моменте, проезжает машина на бешеной скорости и окатывает героя водой из лужи, потому Барнс отходит подальше от края тратуара. Не то что бы он может быть ещё более мокрым, но быть ещё и грязным точно не хочется. Суперсолдасткий слух улавливает жалабное мяуканье по ту сторону дороги, и Баки решает его игнорировать. Перебегать дорогу опасно. Зимний же рвется напрямик к источнику звука. Странно все это. У него же нет раздвоения личности. Нет же? — Я нормальный, — уверяет себя, стоя на коленях в сырой глине у куста терна. Ну вот, теперь ещё и грязный. Металл руки бликует в свете фонаря, а пальцы ухватывают хрупкое белое тельце. — Привет, милая… — он жмёт котенка ближе к себе. Потому что теплый, пусть и мокрый. — Или ты мальчик? Разбираться он решил уже дома. Пока выбирался на пешеходную зону и закутывал котенка в футболку, Баки понял, что дождь закончился и выглянуло солнце. Хмыкнул очередному сравнению с кино у себя в голове и направился в сторону дома. Он все ещё не хотел туда, где его ждали и где за него переживали. Но отмыть и накормить найденного бродягу стоило. … — Баки! — Рамлоу заключает его в теплые, пахнущие еловым лесом объятия. — Где ты был? — Брок, мне надо кое-что сделать. Его отпускают, и Барнс тут же шлепает мокрыми носками в ванную комнату. Теперь дорогу ему перекрывает Роджерс. — Стив… У меня срочное дело, пусти. Он явно хотел что-то сказать, но просто отступает в сторону, пуская Баки в комнатку. Барнс осторожно вытаскивает из комка футболки серое нечто и начинает шептать что-то успокаивающее. Включает теплую воду и берет свой шампунь с полки. Через десять минут в зеркале он замечает Брока, что тихо складывает сменную одежду на стиральной машинке и улыбается, украдкой наблюдая, как Баки отмывает белоснежную шерсть. Ещё через пять минут Барнс сам опускается в ванну и поливает себя теплой, почти горячей водой. Закончив с сушкой своих волос и шерсти новой подруги (он определился с полом), Баки вышел и упал на диван в гостинной. Почесывая за ушком кошку, он уставился на кружку с горячим кофе, любезно принесенную Стивом. — Можем ли мы поговорить? — Роджерс был напуган не меньше Рамлоу, но старался звучать уверенно. — Я просто испугался. Простите, — Барнс отпустил комочек шерсти и взял кружку. — Это не моя… — красная со звездой и надписью «Люблю Капитана Санту». Это была кружка Стива, Брок подарил ему ее на рождество. Кружка Баки была черной с серебристой «киборг-убийца». А у Брока барби-розовая с фотографией Баки с короной из детского набора, они тогда были на дне рождения у дочери Старка. Странная была вечеринка, хотя бы потому что суровый Зимний был с диадемой принцессы на голове. — Я взял первую попавшуюся, — признается Роджерс. — И ты не должен извиняться… Я понимаю, что тебе сложно сейчас. Но мы хотим быть рядом, чтобы помочь. Если ты будешь постоянно убегать, лучше от этого не будет никому из нас. — Я понимаю, — он все же делает глоток. — Понимаю. Но я не хочу, чтобы вы страдали из-за тупого меня, который разобраться в себе не может. — Что ты имеешь ввиду? — Брок пристраивается рядом и тянет блюдце молока гостье. — Я люблю тебя, — он говорил это всего раз, и сейчас это стало казаться не правильным. То, что он не говорит это чаще. — Я безумно люблю тебя. Рамлоу замечает, что его руки чуть подрагивают и ставит блюдце на диван. Встаёт и идёт к окну, чтобы закурить. — Я тоже, — слова глушаться звуком щелчка зажигалки, и если бы не улучшенный слух, ни Баки ни Стив этого бы не услышали. Улыбка мелькает на губах Барнса, и он смотрит на Роджерса, что тоже переводит на него взгляд. — Тебя я тоже люблю. Вот это было ещё более неожиданно. Для обоих мужчин. Кажется, даже кошка оторвалась от лакомства и шокировано уставилась на нового хозяина. — Бак… Ты не должен… — Правда. Брок, — Барнс смотрит на партнёра и кивет на диван рядом с собой. — Я знаю, что звучит это чертовски глупо, но я люблю вас. Я люблю тебя, Брок, потому что ты был рядом, потому что я позволил себе чувствовать тебя рядом. Я люблю тебя, Стив, потому что ты был тем, кто дорожил мной в то время. И ты дорожишь мной сейчас. Это не все причины. Далеко не все. Хотя я не уверен, что нужны причины, чтобы любить кого-то. Я просто чувствую это к вам. Одинаково. Я не вспомнил всего, что было у нас в прошлом, Стиви. Но то, что ты дал мне выбор. Дал мне право быть тем, кем я захочу и с тем с кем я захочу… Это очень ценно для меня. Но быть этим без тебя… Теперь я не могу представить себе этого. Ты важная часть моей жизни. И я хочу быть с тобой. Он говорил все это, глядя в синие глаза. Без улыбки. С полной уверенностью и серьёзностью. Закончив, повернулся к Рамлоу, к любимым карим глазам. — Ты. Ты важен мне больше жизни. Я убью за тебя и, если понадобиться, умру за тебя. Я пойму, если ты сейчас заткнешь меня и побьешь. Потому что, думаю, скажи ты мне, что любишь кого-то ещё, я бы точно тебя побил… И того человека тоже. — Стой-стой-стой, — Рамлоу опускает указательный палец на тонкие губы. — Не скажу, что люблю Кэпа всем сердцем, — мельком смотрит на Роджерса. — Без обид, ты мне нравишься, как человек, как мужчина и все такое… Любовь я испытываю только к тебе, Баки. Но я уважаю твои чувства. И понимаю, что в нашей ситуации все довольно относительно. И ругаться на тебя я не собираюсь. А бить тем более. — Могу я вставить пару слов? — Конечно, — в голос отвечают Баки и Брок. — Вы мне оба небезразличны… Если бы в комнате был посторонний человек, он бы думал, что градус неловкости повысить нельзя. Стив повысил его до ста по Цельсию и останавливаться не собирался. — Баки я люблю давно, а вот тебя, Брок… Я понял это недавно. Когда ты позвонил мне и попросил о помощи. Меня будто током ударило. Я как ужаленный прилетел, думая, что ты умираешь или ещё что. А ты просто в магазин идти не хотел…