Обещание с послевкусием лжи

Винтер открыла дверь человеку, решения которого боялась сейчас больше всего на свете. Эта молодая женщина, Мэдисон Шепард, которая сейчас стояла перед ней, должна была решить, достойна ли она дальше воспитывать собственного брата. Открыв дверь она увидела перед собой красивую статную женщину с пшеничным цветом волос в строгом чёрном брючном костюме. Между ними, незнакомыми людьми, повисло временное молчание. И, кажется, даже эта женщина, Мэдисон Шепард, которая выглядела почему-то поначалу слегка удивленно, смогла начать диалог только после того как мысленно собралась. Винтер не знала, что ту сбило с толку, но, тем не менее, она сама определенно была сбита ещё больше. Ни о каком гостеприимстве и речи быть не могло. Девушка о нем напрочь забыла, теряясь в собственных мыслях. — Добрый день, приятно познакомиться. — Взаимно. — Могу я… — разумеется, Шепард настаивала на том, чтобы ее впустили, хотя очевидно ей было неловко делать это напрямую. Всегда при подобных встречах ее приглашали первой, но сейчас дело обстояло совсем иначе. У Мэдисон было две догадки на эту ситуацию: либо Кейн была не из тех, кто чтил вежливость, либо она просто была слишком сильно выбита из колеи, чтобы вспомнить об элементарных правилах этикета. — О, да, конечно… — засуетилась шатенка на пороге, дабы пропустить гостью в свой дом. Не совсем гостью, конечно, но о ней в такой роли хотелось думать больше, чем о социальном работнике. Так Винтер хотя бы чувствовала себя спокойнее, думая, что этот приём был для неё желанен, когда это было совсем не так. Пускать в дом чужого человека понравилось бы не каждому. Но выбора не было. И уж лучше так, чем как-либо иначе. — Извините, что так глупо вышло… — Ничего. Я здесь не для того, чтобы выяснять правила приличия, а за тем, чтобы понять, готовы ли вы стать опекуном, — и хотя с одной стороны, Шепард хотела, вроде бы, успокоить ее, то с другой она сделала это так, что Винтер все равно почувствовала себя глупой и невежливой, — где мы…могли бы с вами все обсудить? — Думаю, в гостиной, — она жила здесь почти все свое отрочество, но даже учитывая это, все казалось ей слишком чужим и отдаленным. Здесь, в этом доме, она не чувствовала того особенного успокоения, которое чувствует человек, ощущающий, что его душа лежит там, где надо. Винтер всеми возможными способами пыталась избавиться от той неловкости, что тяжелым камнем давила на неё и заставлял сомневаться в каждом действии. Во-первых, она боялась конечного решения это женщины, во-вторых, та была для неё человеком загадкой. Мэдисон Шепард выглядела довольно конструктивной и сдержанной, даже с какой-то стороны холодной. Она заметила, что порой серые глаза женщины наполнялись тёплом, когда та задумывалась о чём-то своём на краткий миг. — Извините, мне даже нечего предложить вам, только если обычный чай, но не думаю, что его стоит пить. Моя мама не была особым ценителем. Та в ответ даже не улыбнулась. Казалось, ее голова сейчас была забита только работой и чем-то ещё таким, о чем Винтер не могла подозревать. Возможно, своими каким-то личными проблемами. Она понадеялась, что эта нестабильность поможет Винтер выиграть дело, если так можно было выразиться. — Ничего, спасибо. Я уже выпила кофе по дороге, кроме того, не имею привычки распивать чаи на рабочем месте. Черты лица Шепард неожиданно сгладились и на ее губах появилась слабая тень улыбки, когда она увидела как Мэдисон нервно поглаживает свои бёдра из-за беспокойства. Винтер и сама предполагала, что, скорее всего, выглядит довольно растерянно. — Не думаю, что что-то пойдёт не так, мисс Кейн, поэтому вам не стоит переживать зря, — начала вдруг Мэдисон попытку успокоить шатенку, — в такие моменты я делаю все, что от меня требуется, а если ничего не выходит, то значит либо выйдет потом, либо это не твоё, — довольно конструктивно ответила женщина. — Если честно, меня это сейчас мало утешает. Я просто хочу, чтобы все прошло хорошо и моему брату не потребовалось никуда уезжать, — давить на жалость она не собиралась, но сейчас Винтер вдруг показалось, что ее слова давали именно такой посыл. — То, что ваше желание помочь брату присутствует — это уже половина успеха, — замечая то, что её попытка расслабить девушку потерпела фиаско, Мэдисон продолжила: — Понимаете, мисс Кейн, я могла бы следовать всем пунктам, исходя из соблюдения которых мы и делаем итоговое решение. Но я не всегда делаю этого. Бывает, достаточно просто взглянуть на человека и понять, готов ли он. Конечно, присутствуют ещё кое-какие нюансы, но все они исправимы. — Но что если…вы видите, что человек готов и хочет взять ребёнка под опеку, но у него нет требующихся условий? — Тут мы уже берём во внимание то, что было бы лучше для самого ребёнка. Если он достиг того возраста, чтобы решать, то его мнение тоже будет учитываться, — тут Винтер заметно испугалась. Их с Майлзом отношения были не самыми лучшими, их даже хорошими трудно было назвать. Каким же будет его окончательное решение она и представить не могла. В любом случае, девушка решила, что раз уж она все это начала, то идти на попятную просто не было смысла. Самое последнее слово будет именно за Майлзом. Если он не хочет иметь с ней никаких отношений, жить с ней, то будет глупо заставлять его делать это. Из этого явно не выйдет ничего хорошего. — Итак. Для начала я хотела бы прогуляться по вашему дому и посмотреть, соблюдены ли все условия для проживания. Попутно я буду задавать вам ряд вопросов, — она достала из своей небольшой сумочки компактный блокнот, видимо, для пометок. — Конечно, — кивнула Винтер. Девушка показывала Шепард каждую комнату, существующую в этом доме, а их было целых пять, учитывая ванную комнату и санузел, не включая только маленький чуланчик под лестницей. Какое-то время Винтер даже жила там, стеля на пол большие подушки от дивана и накрывая их простыней, чтобы было мягко спать. Она представляла себя подобием Гарри Поттера и очень долго мечтала, что когда-нибудь ей поступит письмо из Хогвартса. Со временем она становилась все старше, письмо так и не прилетало, а ее интересы постепенно сменились на совсем другие. Ее никогда не интересовали вечеринки, ночные клубы, выпивка и танцы, она любила приключения, но не те, которые были последствием удара алкоголя в голову. Каждый раз при просмотре одной из комнат, Мэдисон делала характерные записи, которые как бы Винтер не хотела прочесть просто не могла разглядеть, хотя один раз ее любопытный взгляд всё-таки был застан серыми глазами. Шепард медленно и невозмутимо прикрыла блокнот. — Сколько здесь проживает человек? — Только мы с братом Осмотр был завершён, но пока Шепард ещё ничего не говорила, словно о чем-то раздумывала. По ее взгляду нельзя было определить что-то. Все ли ее устроило или же, наоборот, дела обстояли плохо? Это был большой вопрос. — Так как в целом все условия соблюдены, ответы на мои вопросы вы дали и они вполне положительно сказываются на вашей инициативе, я дам согласие при условии, что ваш брат, Майлз, тоже его даст. Насколько я знаю ему пятнадцать, а значит по закону его мнение также учитывается. — Он сейчас в школе, — посмотрела она на время. Тот вот-вот должен был вернуться, но вопрос был в том, вернётся ли? Будет не очень хорошо заставлять Шепард ожидать чего-то неясного, ведь Винтер не могла вообще быть уверенной в том, что Майлз решит сегодня вернуться домой. Как же она надеялась на его помощь, иначе появится множество вопросов о том, где он пропадает все это время и почему Винтер, как потенциальный опекун, не знает о том, где сейчас находится ее брат. Они смотрели друг на друга какое-то время, не зная план дальнейших действий. — Мы можем подождать его, если у вас, кончено, есть на это время. Мэдисон кивнула и они обе напряжённо сели. Казалось бы, говорить было не о чем, но Винтер хотелось найти какую-нибудь тему, чтобы хотя бы не слышать эту угнетающую тишину. Чтобы хотя бы чем-то заполнить время ожидания. К счастью, сама Мэдисон оказалась увереннее ее. — И часто он так долго не появляется дома вовремя? Я правильно вас понимаю, ведь вы даже не знаете, где он сейчас? Винтер стало неловко и стыдно после этого вопроса. Она действительно не знала, где часто пропадал Майлз, потому что тот даже не удосуживался поставить ее в известность. Он просто не считает и никогда не считал это нужным. — Он всего лишь потерянный подросток. Наша мама не следила за ним. Это естественно, что ему тяжело будет привыкнуть к совсем другому режиму дня. Его классная руководительница посоветовала нам расписать весь его распорядок, но из этого ничего не вышло, поскольку Майлзу очень сложно следовать времени и определённым правилам в одиночку, а я не могу следить за ним каждую секунду своей жизни. Она вспомнила как тот впервые отреагировал на все эти правила. Как на какую-то шутку, не более. Естественно, он даже не старался соблюдать их. — Как он воспринимает потерю? — Не могу сказать точно. Он лишился отца в совсем раннем возрасте, а теперь и мамы, будучи осознанным. Я, честно говоря, даже и представить не могу, что таится у него на душе. Понимаете, Майлз не тот человек, который будет делиться чем-то, что его трогает. Вернее…наверное, это просто я не тот человек, которому он хотел бы довериться. Шепард нахмурилась. Казалось, Винтер так беспокоилась о нем. Что могло быть не так между ними? — В каком смысле? Разве ваши отношения могут быть плохими? — Он видит во мне сейчас предателя и не более. Когда-то давно я ушла из дома, сбежала можно сказать, прервав какую-либо связь между мной, родителями и братом. Хотелось закончить весь этот ужас. Я была, наверное, слишком слабой, чтобы придумать что-то большее, чем просто побег. В конце концов, я действительно могла помочь брату. Но испугалась ответственности. Винтер подняла на неё взгляд и увидела в серых глазах открытое любопытство и заинтересованность, которую та быстро скрыла, после того как ее застали врасплох. Но помимо них она увидела ещё и сочувствие, которое не хотела вызывать. Мэдисон решила подытожить все обычным советом, который сформировался в ее голове. — Понимаете, нет смысла винить себя за то, что уже сделано. Вам нужно думать о вашем с Майлзом будущем. Тем более Винтер тогда была тоже ребёнком. Ее нельзя было винить за чувство страха. — Разумеется, — только согласилась с ней девушка, когда входная дверь оповестила всех о пришедшем. Не передать словами то, как в это время Винтер была счастлива. На неё нашло огромное облегчение. Тем временем Майлз застыл в неприятном недоумении и нахмурился. Его взгляд переходил с сестры на незнакомую женщину и возвращался обратно. — Что происходит? Мэдисон встала и без какой-либо опаски подошла ближе к нему, дружелюбно протягивая руку. — Здравствуй, Майлз. Меня зовут Мэдисон. Я агент из службы защиты детей. Если ты не против, я бы хотела побеседовать с тобой. — У меня есть выбор? — Вообще-то нет, но для нас обоих будет лучше, если ты согласишься и не будешь препятствовать тому, что и так случится. Винтер слушала их диалог и поражалась тому, с какой легкостью Шепард ставила на место ее брата. Хотя, возможно, она была просто чужим человеком, чтобы у Майлза нашлось смелости нахамить ей. В любом случае, он не выглядел особо довольным. — Ладно. Они вместе присели напротив друг друга, пока Винтер наблюдала на ними со стороны. — Ты, скорее всего, понимаешь зачем я здесь. Сейчас возник очень щепетильный вопрос касательно твоего опекунства, который хочет решить твоя родная сестра. По закону твоё слово тоже имеет значение, поэтому мне важно, чтобы ты выразил своё мнение по этому поводу. Майлз понял, что она хотела от него услышать, а потому задумчиво посмотрел на сестру, эмоции на лице которой кардинально отличались от тех, что присутствовали на лице Мэдисон Шепард. Винтер казалась почти отчаявшейся, смирившейся с любым возможным ответом, хотя в ее глазах все же была та явная надежда, которую уловил мальчик. Мэдисон же была непреклонной, но все равно довольно мягкой. — Я не против, — пожал он плечами так, словно это решение было принято им уже давно. Тем временем Винтер оживилась, удивленно выпрямившись на диване. С таким отношением она больше рассчитывала на его отказ, чем согласие, что и вызвало у нее такую бурю противоречий в мыслях и предположениях. Что заставило его ответить именно так? Что-то бескорыстное или все-таки было что-то такое, о чем Винтер не подозревала? Ей было стыдно думать о последнем. Мэдисон улыбнулась, понимая, что это лучший исход событий, который мог произойти в этой ситуации. Она достала несколько бумажек, которые попросила подписать и Майлза, и, собственно, саму Винтер. Когда все закончили, Шепард внимательно посмотрела в темно-зелёные глаза мальчика. — Майлз, от тебя требуется ещё кое-что. Ты должен понять, что твоя сестра делает большой шаг в неизвестность. Тебе очень тяжело сейчас и это ясно, но и ей тоже сейчас не легче. Я бы даже сказала, что это только-только большое начало для вас обоих. А что будет дальше зависит только от вас и от ваших взаимоотношений. Вы можете усложнить себе дорогу или же, наоборот, облегчить её. Убедившись, что тот понял ее, демонтируя это вялым кивком, Мэдисон посмотрела на Винтер, проникшуюся ее речью настолько, что ей вдруг так неимоверно захотелось обнять Майлза, сказать, что у них все получится, что впереди их ждёт что-то определённо хорошее. К сожалению, порыв её эмоций был проигнорирован и подавлен ей самой же. Девушка не знала, как к этому относятся её брат. Лучше не делать таких поспешных манипуляций в его сторону, дабы не напугать. — На этом пока что все. Что касается вас, мисс Кейн, для удостоверения мне понадобится ваше фото. Как только вы занесёте его мне, я подробнее расскажу о том, что нам предстоит в дальнейшем. — Чего мне ожидать? — Ничего криминального. Я дам вам список документов, которые вам нужно будет в течении полугода. — Майлз останется со мной? — Конечно. На днях вы получите постановление о временном опекунстве, чтобы его не забрали в то время, пока вы собираете документы. Нужно будет постараться, чтобы получить некоторые из того списка, а для этого нужно время. С получением удостоверения и постановления у вас будет право решения каких-либо возникающих вопросов. Кроме того, с помощью него вам нужно будет так же на днях открыть определённый счёт, на который ежемесячно будут приходить пособия. — Поняла вас. — Держите, — молодая женщина протянула ей свою визитку, и Винтер со слабой улыбкой приняла ее, аккуратно перехватывая, — здесь есть мой личный номер телефона. Звоните, если будут какие-то вопросы, которые возникнут. Даже если они будут казаться вам глупыми. Порой лучше спросить что-то глупое, чем вообще ничего. — Обязательно. Винтер проводила ее до двери, поблагодарив и последний раз взглянув на женщину, но уже с большим интересом и откровением, поскольку та шла к машине, не видя ее взгляда на себе. Неподалёку от внушающей впечатление машины стоял ее подержанный Форд. Шепард открыла дверь и совершенно случайно встретилась с изучающим взглядом Винтер, которая даже после этого не отвернулась. Наконец, оборвав излишне долгий зрительный контакт Мэдисон скрылась в автомобиле и быстро нажала на педаль газа. С уходом Шепард между ними вновь повисло напряжение, хотя они не обмолвились ни словом с того момента. Винтер хотела спросить многое, понять многое для себя и, вроде как, Майлз выглядел готовым к подобным вопросам, но ждать пока сестра наконец-то решится с ним поговорить не стал. Как только Майлз встал, захватив свой полупустой рюкзак, и хотел было направиться в свою комнату, Винтер всё-таки остановила его одним единственным вопросом. — Почему? — долго гадать не пришлось, тот сразу понял, о чем она думала. — Почему что? Почему я согласился? — он пожал плечами. Одна черта Майлза была в том, что он никогда не смотрел человеку в глаза, когда говорил или что-то говорили ему. — Наверное, потому что ты единственный человек, который что-то делает? Все мои другие родственники только и сделали, что посочувствовали мне. Ничего предпринимать они не собирались, хотя я и просил их об этом. — Просил? — Да. Ещё до смерти мамы я звонил своей тетке, чтобы она помогла мне, забрала себе, ведь я не мог больше терпеть издевки отчима в свою сторону. Я так надеялся на неё. Она просто промолчала в ответ. Ясное дело, я не нужен был ей, ни тогда, ни сейчас. Видимо, ей было удобно приезжать ко мне раз в полгода, развлекаться, а потом забывать снова, — не дожидаясь ответа, он развернулся, но тут же снова остановился, чтобы закончить мысль, — знаешь в чем мы с тобой похожи? В наивности, Винтер. Наверное, впервые за время их совместного проживания касательно недавнего времени Майлз так пооткровенничал с ней. Винтер считала, что это было к лучшему. Ей нужно было только слышать его, а в дальнейшем вывести на откровенный диалог, чтобы наконец-то все между ними решилось. *** Она не думала, не рассуждала, почему жизнь порой бывает такой несправедливой, поскольку считала это никчемной, бесполезной тратой драгоценного времени, которая все равно бы не сделала ее жизнь даже чуточку лучше. Могла ли она называть именно свою жизнь несправедливой, когда знала, что бывает и хуже? Могла ли она думать, что ей не повезло, когда, возможно, кто-то совсем в другом месте мог только мечтать о такой жизнь, которая была ей все цело знакома и близка? Наверное, Винтер горько рассмеялась, если бы самостоятельно услышала подобное из чьих-то уст. Заслужила ли она всего того, что выпало на ее долю и могла ли Винтер жаловаться? Конечно, могла, но не стала бы. Потому что несломленный дух все равно теплился в ней и заставлял делать то, что она делала и то, к чему порой думала, что не была готова. Винтер не видела смысла плакать и жалеть себя, но порой ее подушка все равно безнадежно намокала посреди ночи и пропитывалась горькой солью и извечными молитвами, прошениями женщины за саму себя и своего пятнадцатилетнего брата. За его здоровье она беспокоилась больше всего. Что чувствовал он, потерявший и свою родную мать, и отца? Должно быть, ему было сейчас совсем одиноко. Она не должна показывать свою слабость. Для своего брата Винтер должна быть самой сильной на свете. Её обязанностью было показать ему, что она всегда будет с ним и поможет в любую минуту. Она думала обо всем этом, пока сидела в небольшом кабинете директора школы, в которой учился Майлз и когда-то училась она сама. Быть может это было и странно, но все эти стены не вызывали в ней того самого характерного чувства ностальгии, о котором принято говорить между взрослыми людьми, если тема их разговора затрагивала школьные и студенческие годы. Школа вообще была для неё таким местом, где она думала только об учебе, своём будущем, которое ей предназначено было построить самостоятельно. Много раз с подавляемой завистью Винтер косилась в сторону обеспеченных девушек и парней, которым была предначертана хорошая жизнь. Им не нужно было заботиться о высоких баллах как делала это она, потому что их родители заплатили бы любую сумму лишь бы только те поступили в престижное заведение. Винтер отдергивала себя каждый раз, когда думала об этом. Она не знала, что творилось в душе у этих людей и всегда вспоминала такую фразу: «в каждой избушке свои погремушки». И даже если те родители делали для своих детей очень многое, не всегда можно было предугадать конец этой сказки. Винтер разглядывала составляющие этого кабинет без особого интереса, но хотя бы для того, чтобы просто как-то скоротать время. Здесь, в застекленном шкафу-витрине находилось множество статуэток, призов и медалей. Фотографии дружного преподавательского состава на стенах персикового цвета. Также парочка фотографий стояли и на самом столе. И хотя Винтер предполагала, что на них была семья мужчины, она не была настолько любопытной и смелой, чтобы развернуть ее к себе и посмотреть. В целом же это был обычный кабинет, даже немного скучноватый с какой-то стороны. — Вам известно, что есть угроза, касающаяся того, что Майлз не перейдёт в следующий класс? — начал он как только сел за свой стол, заставив его не сильно пошатнуться. Винтер захотелось вжаться в кресло от того, каким взглядом тот смерил ее. Она никогда не попадала в неприятности и в школьном кабинете ни разу не была за все годы своей учебы. Девушка видела его только во время собраний в актовом зале по случаю празднований или прочих обсуждений, и лишь изредка в школьных коридорах. Девушка нахмурилась. Майлз убеждал ее, что у него нет последнее время проблем с учебной, а сейчас она узнаёт об обратном? — Нет, почему? — В этой четверти он посетил всего… — тот демонстративно посмотрел в монитор компьютера, словно пытаясь убедить ее в том, что не возьмёт эту цифру из головы, — тринадцать дней. Почти две недели. За целую четверть. Винтер почувствовала, будто ее окунули в холодную воду. И не потому, что ее сейчас как подростка отчитывали, а потому что она верила брату, а тот её так безжалостно подставил. Как после этого она могла ему ещё доверять? — Мне не было об этом известно. — Как так? — мужчина не сводил с неё пристальный и испепеляющий взгляд. Неужели он не понимал, что она не в состоянии следить с утра до вечера за подростком, который при желании найдёт способ увильнуть от чего угодно? С другой стороны, если это было ей настолько не по силам, то с чего она вообще приняла на себя такую ответственность, как воспитание другого человека? — Прошло уже три месяца, мисс Кейн. Да, это огромное горе, огромная утрата, но жизнь на этом не кончается. С одной стороны, он был прав, жить нужно было дальше, с другой, Майлз имел право горевать столько, сколько ему было это нужно, он остался буквально сиротой. Все воспринимают по разному утрату близких. — Вы понимаете, что его успеваемость дойдёт до ушей агентов службы защиты детей? И если там сочтут, что вы не справляетесь, то брата у вас отнимут. Винтер не на шутку разозлилась. Какой толк ей было говорить всё это, когда она сама прекрасно понимала, что к чему? Она знала, какие могут быть вытекающие последствия, но что она могла сделать с подростком, отказывающемся учиться? — Хорошо, я поняла вас. Тогда скажите мне то, что нужно сделать, чтобы он не остался на второй год или его не отчислили. Мужчина протянул ей заготовленный листок с какими-то записями на нем. — Это номера кабинетов, имена учителей, у которых вам нужно будет сейчас взять дополнительные задания. Эти задания вам нужно будет прорешать с Майлзом. Вместе, — он сделал грубый упор на последнем слове. Винтер понимала, что неправильно было ждать со стороны директора и учителей поблажек, но почему было бы просто не постараться войти в положение? Да, Винтер не особо любила, когда ее жалели, когда ей сочувствовали, но она и не просила об этом. Она хотела лишь разумного восприятия всей ее ситуации и какого-то понимания. — У меня есть к вам ещё одна просьба. В нашей школе есть психолог, но Майлз отказывается ходить к нему, хотя это стоит делать для его же пользы. Поговорите с ним. Винтер кивнула, встала и вышла из кабинета. Учителей, которых ей пришлось навестить было не много. Стоило отметить, она училась в этой школе все двенадцать классов. Много лиц сменилось за то время, пока ее не было, но кто-то все ещё помнил Винтер и, опять же, говорил о том, что им очень жаль, что так получилось. Помимо того, чтобы просто взять задания, девушка умудрилась ещё поговорить на различные темы. Теперь оставалось серьезно поговорить с Майлзом. Она звонила ему пару раз, когда направлялась к машине и ещё пару, когда была уже близка к самому дому. Зайдя в дом Винтер почувствовала неприятный и резко ударяющий в нос запах табака, который на миг заставил ее вернуться в прошлое и ощутить острый порыв отвращения к этому месту. Из кухни доносились чьи-то голоса и Винтер со всем своим негодованием, проявившимся на лице, пошла в ее сторону. Картина, которую Винтер увидела сбила ее с толку, а потом разозлила настолько, что она готова была поубивать каждого постороннего, кто находился сейчас в ее доме. Майлз сидела на краю стола, беззаботно покуривая сигарету и стряхивая пепел в голубую чашку. Пару девушек стояли неподалёку, заливаясь смехом, и что-то небрежно готовили. Один из друзей ее брата, высокий, темноволосый парень с бутылкой пива в руках изображал что-то наподобие танца, резко двигаясь в такт музыке, исходящей из плеера. Казалось, звучал рэп, но сейчас это было не так важно. Важно было лишь то, что Майлз устроил из своего дома притон. Девушки, первые заметив раздражённую Винтер, которая метала стрелы поражения через всю кухню, тихо окликнули Майлза, ставшего резко серьёзным. Он слез со стола и бросил остаток сигареты в кружку, словно она ничего не заметила и вся дымка, окутавшая кухню, была лишь ее галлюцинацией. Все подростки уставились на неё в ожидании чего-то. Но вот только Винтер не любила публичность. — Майлз, нам нужно поговорить, — грубо произнесла она и направилась в сторону гостиной, чтобы затем высказать брату все, о чем думает. Тот недовольно и обреченно поплёлся за ней, предвидя, что будет. Выражение его лица было таким, будто это Винтер оставалась виноватой только потому, что пришла намного раньше, чем он ожидал. Девушка сложила руки на груди и убийственно огорчённым взглядом смерила человека, которого в данный момент не хотела видеть. Она видела в нем предателя и последователя своей матери и ее безнравственного образа жизни. — Что происходит? Майлз хотел что-то ответить, но, по-всему видимому, у него не было слов. Он нервно провёл своей рукой по волосам, в упор игнорируя ее ожидающий взгляд. — Это всего лишь мои друзья… — буркнул он. — Что-то я не припомню, чтобы ты предупреждал меня о том, что притащишь сюда свой сброд. Он резко и гневно посмотрел на неё. — Эй, это мои друзья! Не смей говорить о них так! — Со злостью в голосе прошипел Майлз. И хотя Винтер понимала, что, возможно, перегнула палку, Майлз, по ее мнению, перегнул эту палку в два раза больше. Она была на грани того, чтобы сломаться полностью, стирая перед ними любые существующие нормы и границы. — Мне все равно, кто они. Они не смеют находиться в моем доме без моего разрешения. Я даю вам пару минут, чтобы собрать весь хлам с собой и благополучно ретироваться отсюда, — в глазах Винтер разгорался недобрый огонёк, который сжигал в ней все хорошие чувства, оставляя после себя лишь глубокую злость и ненависть. — Какая же ты бесчувственная тварь! — процедил Майлз враждебно и с очевидной ненавистью в голосе, — даже наша мама была лучше. В ответ на эти слова Винтер не почувствовала ни единого больного укола. Ее сердце будто бы покрылось толстой непробиваемой коркой после всего увиденного. Ее подсознательное словно хотело защитить шатенку от прошлого, резко повторяющегося в ее настоящем. Через две минуты, как она того и требовала, ни одной души кроме ее собственной в доме не осталось. И уход Майлза был для неё не сюрпризом. Наоборот, она желала остаться в одиночестве со своими мыслями и злостью, которая вспыхивала каждый раз с новой силой, когда Винтер думала о халатности и наплевательском отношении своего брата. Он забрал с собой весь мусор, оставив лишь душащий запах никотина и неприятный привкус предательства. Винтер открыла окно настолько широко, насколько это было возможным, желая избавиться не только от противного запаха, но и от тяжелого осадка в душе. Каким образом ей нужно было улаживать между ними отношения, когда она напарывалась лишь на стену? Если Майлз не хотел видеть в ней сестру и близкого человека, то, увы, она ничего не могла с этим поделать. Только отпустить. Она оставила его табель об успеваемости на самом видимом месте стола в его комнате, надеясь, что тот заметит его. К разговору о школе они вернутся чуть позже, хотя Винтер неимоверно хотелось оставить брату длинное голосовое с не самым приятным содержанием. В дверь кто-то настойчиво постучал. Винтер тут же подорвалась и направилась к выходу, ожидая увидеть кого угодно, но точно не брата. И она увидела, но, увы, того, кого не надеялась и не желала видеть больше никогда в своей жизни. Это уставшее и морщинистое лицо вызывала в ней чувство неприязни и какой-то мерзости. Зачем и почему пришёл этот человек она даже не могла предположить. — Зачем ты здесь, Андре? Мамы уже нет, тебе больше не за чем приходить сюда. Он явно искренне удивился такому ответу, но даже не обратил внимания на не совсем приветливый тон голоса девушки. Мужчина сжал плечи, вытянув ладони вперёд. — Как это не за чем? У меня здесь мои дети. Винтер нахмурилась. И даже то, что она постаралась закрыть собой проход не помешала ее отчиму зайти без приглашения. Девушка даже не поняла, как она упустила тот момент, когда мужчина проскользнул внутрь дома. Она не боялась его, хотя стоило бы, учитывая то, как тот относился к ее матери. Наверное, было бы глупостью с ее стороны пытаться выгнать его сейчас. Лучше уж он заберёт все, что ему надо и уйдёт с миром, чем покажет свою самую страшную сторону в ответ на ее угрозы и действия против. Андре никогда не поднимал руку на Винтер, и девушка сама не знала почему. Может, он видел в ней скрытую угрозу, ведь та была всегда сильнее характером и бесстрашнее, чем ее мать при жизни. Он обошёл пару комнат в поисках чего-то, пока не сдался и не обратился к Винтер, следующей за ним по всему дому. — А где Майлз? — Зачем он тебе? — Узнать как с учебой и что происходит в жизни. Андре вёл себя так, словно она не знала, как он издевался над ее мамой, которую она всё-таки продолжала любить, хотя отчасти ненавидела. В какой-то степени она покинула родной дом, потому что боялась вернуться очередным вечером и застать маму убитой отчимом. Ее сердце сильно болело даже тогда, когда она просто представляла себе это в голове. Но вот случилось так, что Винтер известили о ее смерти. — Неужели тебе и в правду так интересно это? — Я прожил с ним и Шейлой несколько лет. Майлз мне как сын. А ты зря уехала. Дочь всегда должна быть с матерью. Она скучала по тебе. Даже если это и было правдой, то, увы, Винтер помнила с ее слов куда больше плохого, чем хорошего. И даже несмотря на то, что девушка в силу своего характера запоминала всё хорошее в человеке, забывая все самое отвратительное, порой она просто уставала. — Она сама довела меня до того, что мне пришлось уехать. — Ваша мать — героиня. Она родила вас, воспитала…а ты так подло с ней поступила. Она никогда не воспитывала их как подобает настоящей матери. Винтер и Майлз росли почти что самостоятельно. Единственное, что помогло девушке — это то, что ей частично занималась бабушка. Та воспитала в ней правильные моральные принципы, обучила культуре и ещё много чему, чем теперь Винтер могла похвалиться. Благодаря бабушке она была образованна, а вместо гулянок и вечеринок всегда выбирала пикники в парке, игру в банбинтон и интересные спектакли в театрах. Она не была жуткой занудой, просто девушка знала, что ей нравится и чего бы ей хотелось. К сожалению, исходя из такого выбора она была не то, чтобы изгоем, но ее круг лиц, находящихся непосредственно в близости от неё, был не велик. — Ну что, Винтер, рассказывай, как вы живете? — он по-хозяйнически сел за стол на кухни и достал пачку сигарет. Девушка никогда не переносила запах табака и алкоголя. Когда-то этот дом был пропитан только ими. К сожалению, или к великому счастью, она не позволила себе отказать ему, как сделала это по отношению к Майлзу. Она делала все, чтобы заставить его уйти. Вот только потакая человеку, можно ли было выгнать его из дома? В этом она сейчас видела главный вопрос. И хотя тот говорил, что пришёл только узнать об их жизни, Винтер в это слабо верилось. Она пристально следила за каждым его действием. — У нас все замечательно, — без тени сомнений солгала она. — Быть такого не может, чтобы у того, кто похоронил собственную мать было все замечательно. Кстати говоря, где она? — Зачем тебе это знать? — она не хотела, чтобы тот приходил на могилу их матери и знала, что та была бы того же мнения. Извиниться за все содеянное или же просто проститься в последний раз — всё равно. Винтер не хотела, чтобы он даже знал о местонахождении ее мамы. Кроме того, Андре не был в списке приглашённых на похороны, в котором было указано всего пять человек. Все, кто там был — это она, Майлз и ещё некоторые самые близкие подруги мамы, живущие ничем не лучше, чем когда-то жила она. — Я был ее мужем. Винтер не подала виду, но внутренне скривилась, осознавая, что они никогда не были расписаны. Андре был лишь сожителем, эдаким любовником Шейлы, но уж точно не мужем. На такое та точно бы не пошла. Всё-таки ее мать имела хоть какой-то здравый рассудок. — Меня не осведомили о ее похоронах, так теперь дай мне хотя бы знать, где она лежит? — Не думаю, что это хорошая идея… — выразила она свою позицию. — Значит так, да? Винтер промолчала, задумавшись о том, что зря начала все это. Лучше бы она действительно не упрямилась и сказала все как есть. Но, с другой стороны, она не хотела бы, чтобы Андре приходил к ее маме. Не тогда, когда он сделал все для того, чтобы она оказалась там. — Прошу, уходи. Здесь нет Майлза. У меня есть важные дела и я должна буду скоро выходить. — Ладно, понял. Я понял тебя. Сейчас я уйду, но, если тебе будет нужна моя помощь, то я всегда рядом, — именно этого она и боялась больше всего. Она не хотела, чтобы он был рядом. — Да, я знаю, пока Андре. Винтер облегченно выдохнула, когда тот ушёл. С ним определённо надо было что-то делать. Девушка не хотела, чтобы он был в ее с братом жизни ни на одну секунду. Он принёс в уже ей принадлежащий дом много плохого, и даже сейчас, после его ухода, повсюду витала неприятная атмосфера. И чтобы избавиться от неё девушка устроила такую генеральную уборку, которую не делала, наверное, никогда в своей жизни. Казалось, она вычистила каждую пылинку в этом доме, исключая лишь те места, куда было трудно забраться без посторонней помощи.