Обещание с послевкусием лжи

Это лето выдалось особенно мрачным и пустым, не взирая на то, что Винтер проводила с Хоуп много времени и они всегда находили на что его разумно потратить, если, конечно, так можно было сказать о долгих поездках на скутере, совместных просмотрах фильмов, отдыхе на пляже и совсем редких ролевых вечерах в стиле детектива, к которым Хоуп питала слабость и где было много ее друзей, которые на время отвлекали девушку от того, что происходило на душе. Это лето было особенно полно разными моментами, знакомствами, эмоциями, большинство из которых Винтер никогда не хотела бы испытать. Оно было особенно разнообразным, но оставалось еще более пустым, чем любое другое. За все эти жарких и неимоверно долгих три месяца она почти не вспоминала о своей самой главной цели на тот момент, которую отложила в дальний угол своего сознания, обещая, возможно, когда-нибудь к ней вернуться. Полное чувство опустошения сделало из нее чуть ли не пропащего человека, выполняющего все на автоматизме, доводящего себя до той степени, когда силы оставались только на то, чтобы вернуться домой, лечь и сразу же уснуть без единых мыслей в голове, доводящих ее буквально до нестерпимой боли изо дня в день. Тот день, когда она поймала Макс в квартире Мэдисон стал отправной точкой, после которой жизнь Винтер сильно изменилась: в ней стало преобладать безразличие, бездумность, непроизвольность, поскольку ее воля и желания по отношению к чему-либо попросту утратили свою силу. — Мэдисон здесь? Макс покачала головой, пряча глаза и шмыгая носом, тем самым давая панике внутри Винтер резко подскочить вверх. — Нет, она…позвонила мне на днях, сказала, что пока что останется в Ливуд. — Ты не похожа на человека, который будет лить слезы по этому поводу. Макс невольно усмехнулась подобному правдивому замечанию. — Да, ты права, я что-то слишком сильно расчувствовалась. Понимаешь, я решила прибраться здесь, — она указала на небольшой мешок мусора, стоящий у ее ног, — думаю, никому не понравится прийти домой и увидеть заплесневелую еду и мух, летающих над ней. Кроме того, цветы все еще нуждаются в заботе. — Знаешь, мы с тобой знакомы не так давно, называть себя ясновидящей я не стану, но что-то подсказывает мне, что ты говоришь неправду. Та пожала плечами. Женщина быстро собралась с мыслями, а потому сейчас не было понятно, лжет она по-настоящему или нет. — Это правда, Винтер. Мне нечего скрывать. Мэдисон просто решила остаться в Ливуд на какое-то время, может быть, навсегда. Я не могу этого знать. — Она ничего не говорила обо мне? Макс покачала головой, сочувствие в ее взгляде не смущали Винтер, принимающей свои чувства такими, какие они есть. Вид Винтер приобрел тусклый оттенок. Внутри все опустилось, наполнилось едкой горечью. — Я поняла. Если будет звонить, не говори ей, что я приходила сюда. «Что-то изменилось в тебе», — как-то старательно гадала Хоуп, а Винтер убеждала ее, что в порядке и она просто не в духе, на что Уотсон недоверчиво, но тактично закрывала глаза, как и на то, что девушка стала больше пить, ограничиваясь уже не парой коктейлей, завершающими смену. Что касалось бара — спустя месяц она полноценно пополнила штат сотрудников, хорошо проявив себя во время работы, удивив выносливостью, особым общением с гостями и идеями, которые Винтер привносила с филигранной аккуратностью, чтобы в последующем у нее остался тот самый козырь в рукаве, с помощью которого она все еще планировала убедить Бранда. Все эти три месяца лета она набиралась опыта, пытаясь узнать что-то большее, понять, проанализировать некоторые моменты, собрать как можно больше информации, которая поспособствовала бы ей в дальнейшем. Однако как бы она не старалась, выведать что-то у Бранда посредством вопросов не удавалось, поскольку тот держал все строго при себе, соблюдая дистанцию между своими сотрудниками и той информацией, должной волновать только его как собственника. — Знаешь, прошло столько времени, а я не знаю о тебе практически ничего, — вдруг выдала Хоуп, неспешно шагая по темным улицам города прямиком до своего дома. В последнее время Винтер очень часто провожала ее так, отдавая выбор в пользу приятной вечерней прогулки вместо того, чтобы за короткий срок доехать на скутере и быстро разойтись, не поговорив о прошедшем дне. Сидеть в доме в полном одиночестве хотелось еще меньше, чем уходить от вопросов, замечая как при этом терпение Уотсон становится все хрупче, да и сама девушка порядком устала находить объяснения вещам, которые неизбежно влияли на ее жизнь. Гулять в полном молчании было приятно. В баре после стойкого шума, постоянной болтовни и запаха градуса, витающего в замкнутом пространстве голова становилась чугунной. Не помогали даже редкие перерывы по пятнадцать минут. И сейчас было то самое блаженное время, когда день почти закончился, можно было никуда не торопиться и вдыхать ночной воздух, более свежий, чем был в самом середине лета — смешанный с пылью и духотой, унынием и неизвестностью. — Мне кажется, я хочу узнать тебя намного больше, — продолжила она чуть разочарованно и смущенно, когда поняла, что не дождется ответа, — ты мне интересна, Винтер, и я…очень люблю проводить с тобой время, больше, чем с кем-либо. — Что ты хочешь узнать? Разве это так важно? У нас всегда есть о чем поговорить, тебе этого не хватает? Винтер наблюдала за блеском чужих глаз, устремленных куда-то в пустоту, порой блуждавших не только по ясному небу, но и ловящих чужие взгляды и шевеление штор, от чего становилось не по себе. В округе помимо их тихих шагов, изредка неприятного шарканья, режущего слух, тишина так же нарушалась чужими ссорами, заставляющими хотеть прислушаться. В окружающих их с двух сторон высоких домах, в рандомном порядке то и дело загорался или выключался свет, и когда девушка задумывалась о людях, пришедших после работы и ложащихся спать — весь день будто только сейчас начинал сказываться на ней навалившейся утомленностью. Она едва сдерживала зевок, чтобы не показаться соскучившейся. — Не хватает. Ты словно что-то скрываешь. Когда я думаю о тебе, то понимаю, что не имею никакого представления о том, как ты жила раньше и что планируешь делать дальше, когда…когда уедешь, — последнюю фразу Хоуп проговорила дрогнувшим голосом, словно этого она боялась больше всего на свете. Они стояли друг напротив друга, Винтер внимательно слушала и следила за каждой отображаемой на лице эмоцией девушки, которая не смела смотреть ей в глаза, будто боясь прослезиться или выдать какие-то чувства, в которых сама еще толком не могла разобраться. В какой-то момент Кейн просто не сдержала нервной и догадливой улыбки, она понимала, к чему все это ведет, они с Хоуп стали очень близки в последнее время, проводя вместе больше часов, чем бывает в сутки, и девушка начинала замечать те взгляды, страхи и переживания, которое когда-то переживала сама при общении с Карин. Только вот сама ничего из этого она не испытывала, разве что порой ловила себя на мыслях о том, чтобы удовлетворить какие-то свои потребности и сбросить напряжение, но точно не с Хоуп, возможно, запутавшейся в себе. Так с ней она никогда не поступит. — Что смешного? — явная обида и непонимание в голосе Уотсон отрезвляюще подействовали на девушку, вернув ее на землю. — Ты права, ничего. Дело в том, что в моей жизни нет ничего интересного. Все рутинно и однообразно, сейчас ты единственный человек, который сдвинул ее с мертвой точки. Мне интересно слушать о тебе, говорить с тобой о происходящем, а о своей жизни говорить смысла я не вижу — для меня это не так необходимо и важно. Кроме того, я не думала о том, чтобы уезжать. Не сейчас. Ответ, кажется, частично удовлетворил и успокоил Хоуп, и они без лишних слов продолжили идти, однако Винтер была уверена, что чем дальше — тем подобных разговоров будет больше. Она не хотела чтобы все было так — нести ответственность за то, что привязала к себе другого человека не входило в ее планы, она много раз спрашивала себя, почему не может просто взять и забыться в другом человеке? Было бы это правильным? Вроде бы, это то, чего она так хотела — взаимности и, кажется, эта девушка была именно тем, кто мог бы ее дать, без всяческих проблем, спокойные и мирные отношения. Однако «забытие» — не то, с чего стоило бы их начинать. Чуть больше чем через час они добрались до дома Хоуп, чувствуя себя как никогда ватными и уставшими. Обе синхронно зевали каждые несколько минут, едва держась на ногах и часто сталкиваясь друг с другом, не имея больше сил держаться ровно. Бар открывался только с двух часов дня, а значит у Винтер было полно времени поспать, что нельзя было сказать о Хоуп, которой будет необходимо встать ранним утром, чтобы собраться в универ. В основном девушки работали вместе, на ночь заменяемые другими ребятами, однако Винтер порой добровольно оставалась и на целые сутки, поскольку ночью людей было больше, а усиление вроде нее не только продемонстрировало бы ее как предусмотрительного сотрудника, но и помогло набраться скорости и опыта. Кроме того, таким образом у Хоуп появилось больше свободного времени на отдых и домашнее задание, чему она была несказанно рада, и уже после одного дня более менее нормализованного сна выглядела посвежевшей и довольной. — Ну вот, я почти дома, — поджала губы и потупила взгляд Хоуп, словно расстраиваясь, что нужно прощаться. Она продолжила стоять и ждать каких-то слов или, может, действий, стараясь задержаться еще на пару минут, хотя ее путающиеся от усталости мысли в голове уже не хотели сотрудничать с языком, благодаря чему приходилось часто повторяться, — ты доедешь на такси? — Думаю, да. Обходить полгорода не хочется. — Спасибо, что проводила, — самозабвенно улыбнулась Хоуп, поправив примявшийся воротничок на чужой рубашке, — это так…галантно, — вдруг черты ее лица начали выдавать беспокойство, — напиши, как будешь дома. — Хорошо. Передавай привет маме. — Хорошо. Доброй ночи, Винтер, — нерешительность Хоуп выдавала ее намерения насквозь и вот уже она тянется к девушке, чтобы оставить на ее щеке влажный след от короткого поцелуя, а затем благодарно улыбается и скрывается за входной дверью, оставляя Винтер в полной задумчивости и приятной расслабленности. Нужно ли ей это сейчас? Очутилась дома она где-то к двум часам ночи. Прямо в одежде без сил рухнув на большую кровать, которая была меньше студии всего в два с половиной раза, Винтер ответно уставилась на черные поблескивающие в темноте глаза-бусинки. «У этой женщины явно какой-то фетиш на свиней», — подумала Винтер, понимая, что не сможет заснуть так — ощущая навязчивую мысль о том, что через эту игрушку за ней кто-то следит. Подняться казалось идеей не из простых, а потому девушка нащупала на кровати то, чем смогла бы сбить игрушку со стола. И находка вызывала в ней усталый смешок. Это была такая же свинья в виде круглой подушки, которой Винтер и воспользовалась. Как только шалость удалась девушка, чьи ноги практически свисали с кровати, крепко заснула, не успев задуматься о том, присниться ли ей кошмар и в этот раз или все обойдется лишь забвенным бредом. *** Единственной причиной, почему Винтер была благодарна этому лету — это своим попыткам наладить отношения с Майлзом, давшие свои плоды. Долгое время она усердно старалась наладить с ним контакт, однако сделать это было затруднительно, когда во время очередного звонка сталкиваешься с автоответчиком, с которым девушка от бессилия и отчаяния начинала разговаривать, будто он мог ее понять. Ежедневные звонки, сообщения оставленные без ответа брату, стали ее привычкой, но с каждым днем ее вера в удачу сходила на нет и в тот момент, когда она, отчаявшись, перестала ее испытывать, на ее номер неожиданно пришло короткое сообщение: «Мне сказали, что под присмотром взрослых можно гулять. Приезжай, если хочешь». Винтер была вне себя от счастья и никак не могла не воспользоваться таким шансом, словно подаренным от самого всевышнего. «Извиниться?», «Может, вести себя так, будто ничего не произошло?», — гадала девушка, полагая, что почувствует нутром правильный ответ на свои вопросы. В конце концов, она посчитала, что неважно, о чем она думает сейчас — в реальности все будет совсем по другому. По дороге в центр содействия семейного воспитания Винтер ловила свое отражение во всевозможных вещах, чтобы убедиться, что выглядит хорошо, что не единый волосок не выбивался из строя, что рубашка сидит на ней безукоризненно и, несмотря на тренд сезона — отголосок стиля гранж, не раздражает своими небрежными, не проглаженными складками. Когда Винтер припарковалась возле идеально белого, двухэтажного, напоминающего церковный дом здания с небольшим куполом, расположенным по центру, она хотела последний раз посмотреть на себя в зеркало и помрачнела, осознав, что ее ожидания насчет своего внешнего вида были куда выше, чем оказались в реальности. Испуганный, бегающий взгляд, покрасневшее в некоторый частях лицо и нездорово выглядящие покусанные губы — неужели это то, что сейчас увидит Майлз? Она усмехнулась своим переживаниям, когда заметила, что волнуется и ведет себя так, будто сейчас будет самый решающий момент в ее жизни. — Ну ладно, соберись, Винтер. Это же всего навсего твой брат, — диктовала она своему отражению, делая глубокий вдох. Все проблемы пока что были только в ее голове, но что удивительно, она уже начинала искать их решение, что сильно нагружало голову ненужной информацией и создавало иллюзию тревожной реалии. Девушка настолько была загружена своими мыслями, что когда заиграла мелодия на ее телефоне, трусливо дернулась, ощущая как изнутри за долю секунды пробирает холод, сменившийся мгновенным раздражением на человека, который словно намеренно решил ее напугать. С сердитой складочкой между бровей Винтер со всем своим выражаемым недовольством ответила на звонок. — Слушаю?! Видимо, ее голос был таким резким и рассерженным, что непременно смутил Хоуп. —…Я не вовремя? — Нет, просто ты меня немного напугала. — О, извини, — и хотя ее голос был тихим и ровным, в нем прослеживалась та грусть, которую старательно пытались скрыть, — у тебя вместо мелодии женский крик из ужастика? — Почти. У меня стоит запись: «Дорогая, буду через час. Чтобы вся еда была горячей к моему приезду. Надеюсь, ты убралась и уложила детей». Хоуп облегченно рассмеялась, и это побудило Винтер, ставшую вмиг гордой благодаря своему остроумию, улыбнуться в ответ. — Бр-р-р, и правда вызывает мурашки. — Ты что-то хотела мне сказать? Какое-то мгновение она слышала неразборчивое и неуверенное бормотание, прежде, чем Хоуп решилась ей сказать то, что планировала изначально. Винтер не знала, что это может быть, но уже внутренне натянулась как струна, позже осознав, что к этой новости она никак не могла быть готовой. — Да. Отец продает «Дежавю». Я сейчас слышала его разговор по телефону. Он ждет человека, который хочет выкупить у него бар. Я знаю, что тебе это может быть не важно, но мне нужно было с кем-то поделиться. Бар очень многое значит для моего отца, а значит и для меня. Не представляю, что будет дальше. Винтер прикрыла глаза. «Нет, только не сейчас», — думала она о том, как хочет в данный момент внезапно проснуться и понять, что это всего лишь сон, но все происходящее казалось слишком реальным, все чувства были настолько яркими, что не могли быть плодом ее воображения во сне. Она грезила этим баром каждую минуту своей жизни с того дня, когда поняла для себя, что хочет его изменений, хочет сделать его своим, хочет чего-то большего и значимого, чтобы доказать себе, что она не глупа и амбициозна — умеет ставить цель и добиваться ее. Но, черт возьми, в голове Винтер настолько разнилось те ресурсы, которые она планировала использовать, с теми, которые доступны ей в данный момент: она должна была быть идеально подготовленной, продемонстрировать целую презентацию, которая непременно подтолкнула бы ее к успеху, по пунктам разложить все «за» и «против», но как сделать это сейчас, когда девушка была абсолютно неподготовленной и сбитой с толку. Ее словно разбудили посреди ночи, начиная заваливать какими-то вопросами. Она еще недостаточно знала Бранда и даже представить не могла, что он может ей сказать, с другой стороны, она ничего не потеряет, если все-таки попробует с ним поговорить, куда больше она может приобрети, если добьется успеха, в чем сейчас Винтер очень сильно сомневалась. Что если поставленная ею цель была еще слишком недосягаема? — Где встреча и когда? — Эм…я слышала только отрывки, но отец сказал передать ему, когда сюда зайдет мужчина и будет спрашивать о нем. Сказал быть вежливой как никогда. А что? — Ничего. Спасибо, что сказала. Винтер незамедлительно сбросила звонок, больше не дожидаясь слов. Она гневно ударила по рулю несколько раз, цедя сквозь зубы: «Черт, черт, черт». У нее было два выбора — поехать в бар и испытать шанс исполнить свою самую смелую мечту, вкус которой был так сладок и воображаем каждую ночь, или же сделать выбор в пользу брата, ждущего ее, надеявшегося на нее, а ведь ей представлялся такой шанс наладить с ним отношения, но уже на новом уровне. Винтер терялась, буквально чувствуя, как время на определенное решение, словно песок, неудержимо утекает сквозь пальцы. И хотя в машине не было механических часов — она все равно слышала в своей голове звучную секундную стрелку, отбивающую свой ритм и сводящую с ума. Винтер выбирала себя, всегда выбирала только себя и этот момент не посчитала исключением. «Я не смогу сегодня приехать», — с обливающимся кровью сердцем набрала она короткое сообщение, ощущая как подступает ком к горлу и накатывают слезы. Винтер выключила телефон, не желая читать ответ, словно это действие как-то может помочь ей меньше ощущать стыд за свой выбор, облегчит терзания совести и уже наконец избавит девушка от этого въевшегося послевкусия лжи, после нарушенного данного брату обещания быть с ним рядом всегда. Каждую остановку на светофоре девушка нервно ерзала по сиденью и барабанила большим пальцем по оплетке руля. Несмотря на то, что боялась не успеть приехать первой, Винтер строго соблюдала все правила дорожного движения, к чему относилась всегда с определенной ответственностью. Она все думала, как подступиться, как войти и что сказать так, чтобы Бранд не посчитал ее умалишенной в первые несколько секунд разглагольствования. Она должна быть уверенной, убедительной и разбирающейся в том, что непосредственно предлагает, однако знала она действительно, на что идет и что из себя представляет, делая такой шаг? Хоуп, обратив внимание на влетевшую в бар девушку, тут же любопытно склонила голову, ее тонкие рыжие брови чуть ли не сошлись на переносице, однако свои действия выполнять она не перестала — только жестом спросила: «Что ты здесь делаешь?». Взгляд Винтер казался волнительным и беглым, ее грудная клетка ходила ходуном, но воздуха все равно не хватало, отчего требовалось каждую минуту делать грузный вздох. Хоуп показалось, что ее подруге стало плохо — она предложила воды, на что та утвердительно кивнула и получив свой стакан, осушила его целиком, ощущая как прохлада приятно обволакивает разгоряченные орган. Находясь в подобии прострации, больше похожего на бред сумасшедшего, Винтер смутно понимала то, о чем ее спрашивала Хоуп, и реагировала на все вопросы с опозданием, постоянно переспрашивая. — Винтер, ты беспокоишь меня. Выглядишь не важно. Тебе точно не плохо? — Нет. Тот мужчина еще не приходил? — Нет, а что такое? — Мне нужно к твоему отцу. Он в офисе? — Да. Зачем он тебе? — Узнаешь, если все будет хорошо, — она направилась в сторону двери, которая закрывала лестницу, ведущую к небольшому офису, — ну…если не хорошо, то, скорее всего, тоже узнаешь, — на секунду Винтер остановилась, с мольбой посмотрев на Уотсон, — пожалуйста, скажи, что у меня все получится. Хоуп улыбнулась. Эта просьба, учитывая все волнение девушки, тронула ее до глубины души. — У тебя все получится, Винтер. Я верю в тебя. Она надеялась, что ее слова действительно имели силу, чтобы там не было. Винтер вздохнула спертый коридорный воздух последний раз и дважды постучала в дверь согнутым пальцем. Долго ждать не пришлось и с той стороны сразу послышалось суровое «войдите». Только вот входить не хотелось, как и заставлять Бранда ждать. Оставалось выбрать что-то меньшее из зол и Винтер, решившая покончить с этим как можно быстрее, толкнула скрипучую дверь, надеясь, что в кабинете будет менее душно, чем казалось везде. Бранд встал и уже было пошел в ее сторону, но его что-то резко остановило. Это чем-то было то, что он ждал вовсе не ее, а потенциального покупателя, с кем, вероятно, имел ранее разговор. Он не был удивлен, не один мускул на его морщинистом, уставшем лице не дрогнул. Его взлохмаченные седые густые брови казались настолько тяжелыми, что создавалось впечатление, будто они вот-вот скатятся на глаза. Пиджак его костюма был повешен на спинку кресла, а первые три пуговицы рубашки расслабленно расстегнуты, позволив воротничку в своей небрежности раскинуться в разные стороны. Неужели Брандт Уотсон тоже умел нервничать или же во всем была виновата та самая духота, которая одурманивающе действовала и на Винтер? — Здравствуй Винтер. О чем-то хочешь поговорить? Девушка прикрыла дверь, понимая, что осталась наедине с человеком, которого совсем не знает, не знает как с ним говорить, которого боится. Ей хотелось сказать, что она ошиблась, придумать нелепую причину, почему она здесь, и просто уйти со спокойной душой, но так не получится, потому что уже через непродолжительное время она начнет винить себя за утерянную возможность. Бранд застыл в ожидании. «Ему нужна конкретика, уверенность и знания, а не детские сопли», — про себя подумала Винтер. — Да, у меня есть к вам серьезный разговор. «Сказать ему, что я не успела подготовить презентацию из-за внезапной спешки? Есть ли смысл говорить о том, что было запланированно, но сделать не удалось, или лучше начать с фактов?», — в первом случае Бранд отнесся бы серьезней к девушке, узнав, что она вынашивала эту идею долгое время или же счел ее слова как оправдание к отсутствию подготовки? Винтер решила, что будет говорить о насущном нежели о том, чего нет и растягивать время. — Он будет касаться вашего бара. Мне стало известно, что вы планируете продать его целиком, — Винтер смотрела на него почти не отводя глаз, демонстрируя свою решительность и ожидая подтверждения в чужих глазах. Нравилось ли это мужчине — понять было невозможно, но он слушал, а это самое главное. — Да, это так. Как человек, долго знакомый с ресторанным бизнесом, он должен был понимать, что здесь есть уши везде. И он наверняка уже догадался, чьими были ее уши. — Я хочу, чтобы сделка отменилась, — слишком нагло? Может быть, смело? Винтер подумала, что лучше будет так, нежели она будет просить его позволить или дать шанс. — И почему же? Почему? Потому что ей, Винтер, какой-то неизвестной девчонке, захотелось поиграть в руководителя? В молодого бизнесмена, не мыслящего ничего о концепции заведения, различных методах анализа и воронке продаж? Потому что она получила большие деньги от продажи дома и теперь не знает, куда может с умом их деть? — Потому что я хочу помочь, но с одним условием. Моя помощь будет заключаться в том, что я, как ваша правая рука, модернизирую это место. Вам не нужно продавать «Дежавю». Не целиком. Вам нужен молодой взгляд, вроде моего. Я готова поработать над маркетинговой и тематической стороной этого бара, взяв на себя все затраты. У меня уже есть пару идей на этот счет и есть знакомый, который готов заняться обновлением и усовершенствованием напитков. Казалось, он анализировал эти смелые слова достаточно долго, чтобы девушка почувствовала свое никчемное положение без указывающих на то слов. Насколько же все-таки было трудно противоречить своим мыслям и надевать на вызывающую сомнения конфету фантик, привлекающий внимание. Вот только Бранд был не из тех людей, кто смотрит на обертку. — Что за условие? — Я хочу пятьдесят процентов заведения. Надо же, при всем старании, голос Винтер даже не дрогнул, когда она величественно приподняла голову, озвучив свои намерения. Все это время ей казалось, что все, что она делает: как сидит, говорит, смотрит — все было не так и не к месту. Винтер не знала, куда деть свои руки, в итоге предпочтя сложить их на колени, ногу закинуть на другую и выпрямить спину так, чтобы не появилось не единой возможности вжаться в кресло, даже если бы желание было столь велико. Даже когда ее нос стал как на зло призывно чесаться, она не повела и бровью, застыв в одном положении как фарфоровая статуэтка. И когда девушка сглатывала — этот звук словно заглушал все остальные, заставляя ее непременно краснеть. — Предложение было бы заманчивым и убедительным, мисс Кейн, если бы вы выглядели как солидный мужчина лет сорока. Не расстраивайтесь, поблагодарите себя за старания. Неожиданно негодующе раздутыми ноздрями Винтер втянула сгусток предрассудков, предубеждений и предвзятого к себе отношения. Если бы она была чайником, то услышав эти слова, непременно бы засвистела, закипев от возмущения. Однако все, что она могла — это продолжить сидеть в кресле, поражаясь, как такой загадочный мужчина мог настолько внезапно стать в ее глазах обыкновенным сексистом, с которым дальнейший разговор был едва ли не бессмысленным. — Вы отказываетесь? Только потому что я молодая девушка? — Не только. У вас мало опыта, а человек, которому я продаю «Дежавю» живет подобным бизнесом уже два десятка лет. Я не могу поднять это место, но я не стану рисковать им, отдав кому попало. — Вы ничем не рискуете. Продать можно будет всегда, а вот попробовать изменить что-то уже нет. Да, у меня мало опыта, но у меня есть амбиции и желание учиться. Кроме того, вы так же наполовину будете учавствовать в жизни «Дежавю». Вы просто не знаете, на что способно это место. — Я прекрасно знаю. «Дежавю» передавался по наследству в нашей семье долгие десятки лет. Когда я был маленький это место было битком забито довольными лицами, оно пышило здоровьем. Я не знаю, что произошло с людьми, без моего отца их с поразительной легкостью будто сдуло ветром. — Вы связали два разных обстоятельства вместе. Все дело в том, что поколение сменилось, но вы, как человек старой закалки, решили, будто вечное постоянство и неизменность лучше рисковых перемен. В этом, безусловно, есть свой шарм, но другие в это время не стоят на месте. Пока вы сердитесь, что люди отказываются от вашей, казалось бы безвыигрышной классики, другие, привлекая посетителей новинками и своей индивидуальной тематикой, считают купюры, которыми полностью набиты их карманы. — Я не хочу ничего менять. — Если вы устали от этого места, то это уже другое дело. Хотя что-то мне подсказывает, что вы устали больше не от него, а от проблем, которые он создает и от своего страха перемен. — Ты хочешь того же, что и остальные покупатели. Разница в том, что тебе нужен опыт и ты хочешь положиться в этом на меня. Винтер мягко улыбнулась. Не было смысла скрывать то, что так оно и есть. — Так и есть. А вам нужен человек, как я, который не отберет у вас семейный бизнес, а поможет ему заиграть новой жизнью. — Я все решил. Попрошу оставить меня одного. Его тон был по-прежнему ровный, но не давал усомниться в то, что идти вопреки его словам — не самая лучшая идея. — В любом случае, спасибо, что выслушали. Винтер на секунду прикрыла глаза, выйдя из кабинета. Руки и ноги едва слушались, будто она вложила все свои силы в то, с какой в итоге горячностью распиналась перед Брандтом, пытаясь его убедить. Настроение быстро оказалось там, где и самооценка девушки, почувствовавшей себя глупой и наивной. Тот не смотрел на нее так, но это было и не нужно — Винтер и сама могла сполна вообразить о себе многое, в том числе какой безрассудной она, наверное, казалась там, в кабинете. Хорошо, что это останется только между ними. От переизбытка эмоций и перенапряжения начало слегка клонить в сон. Винтер спустилась и села за барную стойку, ехать сейчас домой казалось тоже непосильной задачей. Хоуп освободилась не сразу, но ее компания и не была особо желанна, если быть честным. В данный момент девушка предпочитала молчание, вместо досконального и любопытного опроса. «Почему говорить о своих неудачах было настолько сложнее, нежели об успехах», — думала она. Внезапно перед девушкой появился нежно розового цвета коктейль, заставивший ее заинтересованно кинуть взгляд на его автора. — Не спрашивай. У нас нет этого в меню. Я называю его «Дофоминовый взрыв» или «выпей меня и ты не сомкнешь глаз, пока не отключишься от истощения». В нем столько сахара, сколько ты не ела за всю свою жизнь», — Хоуп рассмеялась своей же фантазии, — на самом деле, здесь только взбитый лед с молоком и сиропом. Что-то типа молочного коктейля. Попробуй, не помешает. Я делаю себе такой, когда жарко или нужен заряд глюкозы. — Хорошо, если бы у тебя было бы что-то вроде «на дне этого стакана находится смысл твоей жизни». — О, его обычно находят спустя десяток коктейлей. Потом приходится проходить клуб анонимных алкоголиков. Смысл жизни такой себе, но он хотя бы есть. Винтер усмехнулась, затем пригубила с помощью трубочки сложно тянущуюся жидкость. Было сладко, даже приторно, этот коктейль, увы, не смог затмить собой гнетущее разочарование, но, возможно, если бы в нем присутствовал градус было бы совсем другое дело? Словно испытывая жажду, Винтер кинула взгляд на бутылку текилы, призывно стоящую среди другого алкоголя, а затем на Хоуп, ее бедра, ноги и хрупкую спину, к которой так неожиданно захотелось прижаться прямо у столешницы. Разум Винтер наполнился мгновенным желанием, но девушка была уверена, что это лишь фальшивая тяга быстро снять напряжение, а не искреннее желание близости с человеком. Она ударила кулаком по столу, отгоняя вызывающие отвращение мысли, чем привлекла к себе внимание замешкавшейся девушки, гости даже не отвлеклись на этот звук, совсем не услышав его на фоне общего. Винтер открыла последнее сообщение, отосланное брату. Она пыталась убить двух зайцев одним выстрелом, а в итоге осталась без ничего. — Мне нужна текила, Хоуп. О, черт, что же она делает? *** Настойчиво звонящий будильник бил по воспаленному мозгу словно цыпленок, старающийся расколоть орех. Раздражительный и размашистый удар по телефону не сработал, а потому Винтер сквозь ноющую боль в мышцах пришлось привстать, чтобы точно окончательно отключить его. Только посмотрев на дисплей, девушка осознала, что звук был не будильника — звонка. Увидев входящий звонок от Бранда Винтер немедленно ответила на него, стараясь игнорировать сухую пустыню во рту и легкое опьянение, еще не успевшее пройти со вчерашнего дня. После того как она перевернулась на живот, комната и все, что в ней находилось начало плыть, укачивая похлеще любого морского судна. Тошнота подступила к горлу, но Винтер не могла позволить себе вывернуть все содержимое желудка прямо во время разговора с бывшим начальством, поскольку уважала его даже после того последнего разговора между ними. Возможно, это была некоторая надежда. Уже как неделю Винтер не выходила на бар, заглушая свое поражение алкоголем и бездумно растрачивая те деньги, которые были получены ею с продажи дома. Она понимала, что так дело не пойдет, что нужно остановиться, потому что тратить всегда было куда легче, чем зарабатывать, и хотя перспектива остаться без всего казалась далека и практически невозможна, беспечность девушки и скоротечность времени могли сыграть с ней злую шутку. Винтер приняла душ, надеясь, что он сделает ее вид свежее, однако это не сильно помогло, она не учла того факта, что проточная вода не выведет из ее организма то, что было выпито ею за вчерашний вечер и в целом все вечера до него. Девушка не любила краситься, но сейчас это казалось спасительной необходимостью, как и очки, скрывающие суженный зрачок и синяки под глазами. Чуть нарушенная координация, запах алкоголя при выдыхаемом воздухе, мысли, замедлившие свой темп в голове — все это указывало на то, что встречаться сейчас с Брандом было тем самым неуважением, в его сторону которое она как раз и не хотела проявлять. Нащупав в своей сумке жвачку, Винтер отправила в рот сразу три пластинки, морщась о того, как неприятно щиплет язык от ядерной мяты, которая должна была замаскировать предательский аромат вчерашних коктейлей. Выбор Уотсон упал на один из ресторанов города, который был девушке совсем неизвестен. Единственное, что радовало — это приглушенный свет, не раздражающий глаз, и спокойная музыка, где-то отдаленно играющая на фоне и не сдавливающая мозг. Винтер пришлось лишь назвать свое имя, чтобы ее галантно провели к нужному столику, возле которого ее уже ожидал одетый в официальный костюм Бранд Уотсон в компании неизвестного мужчины, в последствии оказавшегося адвокатом, чья задача была проследить, чтобы все было законно и каждый знал об условиях сделки. У Винтер не было никаких определенных условий, кроме карт-бланша, естественно, не заходящего за рамки дозволенного и, признаться честно, она даже не думала о них последнее время, за которое успешно по крупицам теряла надежду. Что побудило Бранда передумать было ей крайне интересно узнать, однако лишнее любопытство могло спугнуть неожиданно снизошедшее чудо. Что оказалось совсем неудивительным — так это то, что у Бранда было несколько конкретных условий, которые заставили Винтер напрячься и вспотеть еще больше, чем она и так сделала благодаря невозможной духоте в зале. Адвокат самостоятельно зачитывал каждый пункт, давая Винтер идеальную возможность не бегать самой глазами несколько раз по каждой строчке множества бумаг, пытаясь вдуматься в смысл, который они несут. Девушка сейчас мечтала только о том, чтобы поскорее закончить со всем этим и продолжить свой пьяный сон, хотя алкоголь, обогащающий чужие столики, казалось, мог поменять ее планы в ближайшие часы, если не минуты. Она буквально облизывалась при мысли о том, чтобы разбавить эту тягомотину стаканом прохладительного пива, но сдерживала себя, слабо понимая, что на кону стоят все ее деньги. Нынешнее внутреннее состояние девушки порой нагло заставляло ее задуматься, а нужно ли ей все это? В чем смысл каких-либо достижений, когда она единственная, кто сможет порадоваться им? Винтер задумалась о Хоуп и о том, как она отнесется к той новости, если уже сегодня у нее будет два начальника. Будет ли она злиться? Или же обрадуется успеху подруги? Впрочем, Винтер это не должно было волновать, но ей нужно было с кем-то говорить, с кем-то делиться, советоваться, это всегда казалось страшной необходимостью. В ее жизни всегда был такой человек, который мог выслушать и подсказать. Мысль о том, что она могла потерять и Хоуп становилось ужасающей с каждым днем. — Если через пол года со дня подписания данного договора процент выручки и продаж понизиться или останется неизменным, то договор может считаться расторгнутым, а пятьдесят процентов собственности вернуться прежнему владельцу. Ошеломленный взгляд Винтер сразу же устремился на Бранда, враждебно и вопросительно блеснув. Ее корпус, ранее расслабленный, внезапно выпрямился и напрягся, руки, которые девушка держала на коленях, оказались на столе и параллельно высказываемому возмущению рьяно жестикулировали. — Пол года? Вы в курсе, что даже с момента открытия заведение начинает окупаться только спустя как минимум полтора года? Вы долгое время не можете выйти в значительный плюс и хотите, чтобы я это сделала всего за полгода? Не имея почти никакого опыта владением? За эти пол года я смогу разобраться только в том, как работать с документацией! — А на что вы интересно рассчитывали тогда? Если вы ничего не понимаете в этом — не беритесь. Он был прав. Винтер просила его об услуге, и прежде она и подумать не могла, что он может просто отказать ей в ее оказании. — Я рассчитывала, что вам будет не все равно и вы поможете мне понять, как и что работает, когда это будет необходимым. — С таким же успехом я мог нанять ресторатора. — Так почему не наняли? Потому что это дополнительные расходы, потому что ничего менять вы не хотите и ваше эго не хочет верить в то, что бар может раскрутиться не только благодаря вам. Ваша самоуверенность и упрямство привели вас к тому итогу, когда кроме как продать заведение больше ничего не остается. Винтер чувствовала, будто ее хотят использовать, а затем выбросить после многих стараний на улицу практически без ничего. Она не хотела на это соглашаться, потому что условия будто припечатывали ее к стене, все, что она хотела, планировала в конце концов могло стать совершенно бессмысленным, с другой стороны, искать что-то другое не было желания, девушка была нацелена на этот бар и готова была отдать все свои силы, чтобы изменить его в лучшую сторону. — Мы сейчас пришли подписать договор, а не искать причины «почему». Мои условия для вас ясны? Если да, тогда либо соглашайтесь, либо уходите. Винтер раздумывала не долго над его словами и своими мыслями. Она не понимала, неужели она будет именно тем, на кого этот жестокий человек будет срываться в моменты неудач? Неужели после подписи он действительно без какой-либо подстраховки отдаст ей половину задач? Будет ли он вставлять ей палки в колеса в попытках сделать что-то свое? Винтер снова поставила на кон общение с Майлзом, когда уехала в тот день, и чтобы потеря хотя бы не была бессмысленной, она должна была добиться своего. — Мне все ясно. После озвучивания оставшихся условий адвокат протянул Винтер бумагу с просьбой расписаться в нескольких местах, и девушка покорно выполнила его просьбу. Как только все было сделано, протянув руку через небольшой лакированный стол, Уотсон скупо улыбнулся, даже как-то по-нахальному и лживо. Винтер стало не по себе, но это не помешало ей вежливо ответить на рукопожатие, во время которого она слегка переживала о чрезмерной потливости своей ладони, благодаря чему оставила несколько стыдливых пятен на документе. — Буду рад иметь с вами одно дело, — это была сущая ложь. *** Меньшее, чего хотелось Винтер — это краснея, стоять напротив всего персонала и слушать пламенную речь Бранда, а затем, ощущая неуместность и нервозность во всем теле излагать свою. Удивление, равнодушие, усталость, недоумение на лицах сотрудников смущали до такой степени, что девушка продолжала говорить, старясь ни с кем не встречаться взглядом, иначе в ее голове образовывалась пустота, стирающая напрочь все заученные ранее слова и озвучиваемые не столько от всей души, сколько потому что так считалось правильным и необходимым. Винтер не была любителем толкать длинные речи, она вообще всякий раз противилась привлечению всеобщего внимания, однако порой ее тяга к управленческой должности казалась полным противоречием тому, в чем она была убеждена. Когда Бранд озвучил имя девушки, назвав ее нынешнюю должность и конечно же, добавив при этом такие выражения как «эксперимент» и «испытательный срок», он тем самым дал понять ей, что для него все это вроде глупого развлечения, спектакля, над которым в будущем он будет потешаться еще очень долго. Отнюдь для его дочери Хоуп все это не казалось смешной шуткой, и она продемонстрировала свое мнение резким опрометчивым уходом и отказом выслушивать все их дальнейшие слова. На какое-то время это подкосило Винтер, но она изначально была готова к любой реакции, хотя, как оказалось, не настолько, насколько рассчитывала. После собрания все разошлись, продолжив выполнять свои должностные задачи, а Винтер направилась за Брандом в кабинет, попросив его предоставить все имеющиеся документы для последующего с ними ознакомления. Все казалось куда проще, являясь лишь идеей в ее голове, на деле она столкнулась с полной растерянностью и непониманием, что делать и в какой последовательности. Прежде Винтер уже приходилось сталкиваться с документацией, но не такой обширной. Ей доверяли многое, но не все и, конечно, все ее решения проходили строгую проверку, они никогда не были окончательными, поэтому сейчас девушка терялась, опасаясь прислушиваться только к своему мнению, она начинала сомневаться в своих знаниях и в том, что сможет разобраться в только полученных. Уже спустя полчаса одиночного нахождения в кабинете у Винтер начала гудеть голова от переизбытка информации в ней. Внимание уже не было сосредоточено только на тексте, всевозможных показателях и цифрах, оно плавно переходило на вид из окна, однако если случится так, что Винтер вдруг спросят, что она в нем увидела, девушка ответит не сразу, поскольку ее мысли находились совсем в другом месте. Несмотря на все, ей нравилось думать об этом кабинете, как о своем, хоть это было и не так. Ей нравилось быть важной, думать, что о ней говорят, шепчутся, как о значимой персоне. И все же Винтер могла с уверенностью сказать, что не любила внимание. Возможно, не такое откровенное. Неожиданно открывшаяся дверь, испытала на себе весь гнев и негодование человека, появившегося в проеме. От испуга Винтер дернулась, а после метнула возмущенный и неодобрительный взгляд на виновника, нарушившего ее покой, а затем ее импульсивные чувства с легкостью пера растворились в вибрирующем безмолвии. «Что ты хочешь сказать мне?», — думала Кейн, ожидая первых слов, однако того же, вероятно, ожидала от нее Хоуп. Винтер не желала объясняться, она не потерпела бы сейчас и грамма обвинений в свою сторону, ей хотелось поддержки, добрых слов и понимания, и она непременно и не задумываясь выгнала бы Уотсон, если бы та начала обвинять ее. Ее не взволновала бы даже мысль о их дальнейшем взаимоотношении. — Можно зайти? Винтер стало неловко, но она согласно молча кивнула, не показывая своих истинных эмоций. Несмотря на то, что она когда-то уже занимала руководящую должность, здесь все ощущалось совсем по-другому. Здесь она была практически чужой для остальных, буквально никем, хотя прошло уже достаточно месяцев и, конечно, первое время стоило быть начеку, быть в меру дружелюбной, но и не давать расслабиться, чтобы ребята не подумали, будто ей можно управлять подобно марионетке. Хоуп выглядела растерянной. Если даже у нее и был план вопросов, которые она хотела задать, направляясь сюда, то сейчас она не знала с чего начать, ее интересовало буквально все. Девушка была настолько красной, что могло показаться, будто бы для того, чтобы попасть в этот кабинет нужно было преодолеть десяток пролетов. Она была чуть растрепанной и своей внутренней суматохой создавала иллюзию хаоса даже в этом тихом месте, где не было слышно даже музыки, играющей в баре. Только сейчас Винтер поняла, что здесь стояла высокая шумоизоляция, чему была рада, ведь, когда она была сосредоточена любой звук мог раздражать и сбивать с нужной мысли. — Знаешь, когда я говорила о том, что переживаю за отца и за это место, я не имела ввиду, чтобы ты покупала его часть. — Когда я покупала половину «Дежавю» я не думала о твоем волнении и вообще о чьих-либо чувствах. Это выгодно мне, — отрезала Винтер, не замечая безосновательный негатив, который начала источать. — Зачем ты так? Я не собиралась тебя обвинять. — Что-то непохоже. Во время собрания ты просто ушла, не дослушав даже отца. Хоуп вскипела еще больше. — Да, но, мне кажется, меня можно понять. Я тебе говорила как важно это место моему отцу, и кто бы не был сейчас на твоем месте я бы отнеслась ко всему точно так же, возможно, даже хуже. Винтер вдруг осознала, что Хоуп совсем не знала о настоящем отношении Бранда к своему бару. В его словах об этом месте читалось пренебрежение, усталость, отчаянность и лишь чуть некоторая привязанность. Очевидно, не в его правилах было делиться с дочерью своими мыслями, вернее, чувство обязанности и долга перед отцом и дедом мешали ему сделать это. Винтер не понаслышке знала, что такое ощущать чувство долга перед кем-то. — Ох, какая роскошь, — Винтер наконец вдруг поймала себя на чрезмерной агрессии, которая появилась в ней из-за желания защититься. Она сделала глубокий вдох, стараясь отбросить все эмоции и трезво взглянуть на происходящее. И происходящее говорило о том, что Хоуп вовсе не желала ей зла, скорее, ее одолевало бурное любопытство. — Ты права, я не думала о том, что это для тебя. Но я и не обязана, я просто прошу беспочвенно не таить зло на меня. — Вот ты какая? Стала владелицей и тут же показываешь характер? Собираешься устроить нам каторгу? Винтер не обратила внимание на язвительный тон и на содержимое сказанных слов. Конечно, Хоуп беспокоилась, ведь часто происходило так, что новая должность тешила людское самолюбие, заставляя их вести себя гадко и подло. — Ничего подобного. Я все та же. — Надеюсь на это, — недоверчиво пробормотала девушка, слегка успокоившись. Она уже не выглядела как накаленная плита, норовящая тут же ошпарить при легком прикосновении. — А я надеюсь, что смогу обращаться к тебе с просьбами и вопросами. — Разумеется, — Хоуп опустила голову, собирая вокруг себя неловкость, которая только существовала на этой земле, — так…ты так ничего и не расскажешь о себе? Ты не говорила, что у тебя есть столько денег. Во время наших разговоров я ни разу не слышала о твоем желании приобрести что-то подобное. Винтер сдержанно улыбнулась. — Счастье любит тишину. Хоуп поспешно встала, словно только что вспомнила, что не оставила вместо себя никакой замены. — Дело не в этом. Видимо, я просто не тот человек, которому ты хочешь раскрыться, — опечаленно заявила она, направившись в сторону выхода. — Хоуп? — та обернулась с нескрываемой надеждой в глазах, — почему твой отец не продал заведение прошлому покупателю? — Долги. Но для тебя же это не проблема? Девушка ушла, а Винтер, не долго думая, вернулась к прочтению бумажек, обдумывая только что сказанные слова. Она держала в руках небольшой подрагивающий в такт пальцам листок с выписанными туда ключевыми моментами и тем, что было непонятно, думая совсем о другом. Ей не понравилось то, что она услышана. Винтер ощутила накатившую панику, холодок тревоги прошелся по позвоночнику, когда девушка поняла, что совсем не помнит, читала ли она документ, который с такой уверенностью подписывала тогда, в ресторане. Найдя его копию в столе, Винтер бегло прошлась по тексту, боясь каждого слова, однако интуиция не подвела ее — в тот день, сама не подозревая того, она с поразительной легкостью подписала себе смертельный приговор.