Что, если завтра уже не наступит

      Ужас, холодный, липкий, цепкий ужас окутывает меня с ног до головы. Я смотрю в глаза монстра - того самого, что поселился на множестве моих картин. Того самого, кто оставил глубокие саднящие царапины на шее. И, конечно, того самого, кем меня подозревала Уэнсдей. С искривленных в издевательской усмешке уродливых губ капает вязкая слюна. Чудовище смеется надо мной, словно знает, кто я. Оно заносит когтистую лапу над моей головой, еще секунда, и эта дрянь меня разорвет на клочки.       – Ксавье! Торп, твою мать! – слышится сквозь толщу сна знакомый голос. Свой голос. Резко распахиваю глаза и вижу перед собой Уэнсдей. Ее зрачки немного расширены, на лбу пролегает едва заметная морщинка. Она... Беспокоилась обо мне? Серьезно?       – Что... Что случилось? – смотрю на девушку слегка расфокусированным взглядом. Да, мне проще называть ее девушкой, а не почти двухметровым парнем, которым я являюсь.       – Ты так кричал во сне. Я думала, это Энид наконец обратилась и воет со своими дружками. Неудивительно, что к тебе до сих пор никого не заселили.       – Эм... Прости, что разбудил... Приснился кошмар.       – Плохо, - вздыхает девушка.       – Спасибо за сочувствие,– улыбаюсь Аддамс, на что она недоуменно косит взгляд.       – Дело не в том, что я за тебя переживаю, Торп. Наши способности остались с нами. Понимаешь, что это значит?       – Не очень. Здорово же, что мы контролируем свой собственный дар.       – В том-то и дело, что не контролируем. Ты представляешь, как будет выглядеть со стороны, если двухметровый переросток Ксавье Торп после соприкосновения с кем-то или чем-то начнет вскидывать голову как от удара током и закатывать глаза?       – Дерьмо… – вздыхаю, пропуская язвительный комментарий по поводу своего роста. Об этой стороне я даже не задумывался. Преимущество моей способности в том, что пророческие сны приходят ночью вдали от чужих глаз. А оживление рисунков я могу полностью контролировать. С Аддамс абсолютно иная ситуация – она не знает, в какой момент у нее будет видение, а сам процесс похож на припадок, что совершенно точно не пройдет незамеченным.       Сна ни в одном глазу. Пока Уэнсдей молчит, явно обдумывая наши дальнейшие действия, делаю зарисовку монстра. Почему его взгляд кажется таким осмысленным и знакомым?       – Опять хайд? – с подозрением интересуется девушка, заставляя меня отвлечься от занятия.       – Боишься, что обращусь в твоем обличии и подставлю? – удивительно, как один вопрос может снести к черту все спокойствие. В академии несколько десятков учеников и преподавателей, но проклятая Аддамс считает, что зверства способен чинить только я. Бьянка права – Уэнсдей абсолютно безразлично мое существование, я для нее не больше, чем надоедливый заносчивый одноклассник с замашками маньяка-убийцы.       – Я не буду извиняться за подозрения. Это естественная часть любого расследования. Я бы сказала, что тебе повезло – в Советском Союзе несколько человек были приговорены к смерти из-за дилетантов-следователей, искавших серийного маньяка.       – Аддамс, остановись, не хочу знать подробности, – рефлекторно вытягиваю руки. – Я рад, что больше не нахожусь в списке подозреваемых, – пытаюсь улыбнуться.       – В первых строчках. Не расслабляйся, ты под пристальным наблюдением, – ого, мрачная принцесса умеет шутить? Мне хватает мозгов не озвучить это вслух, иначе у брюнетки будет веский повод воспользоваться набором для таксидермии по его прямому назначению. – Раз уж мы не спим, предлагаю извлечь пользу из этого времени.       – И какую же пользу ты хочешь извлечь? – откладываю блокнот и пододвигаюсь ближе к Аддамс. Девушка шумно выдыхает – уверен, она чувствует себя максимально некомфортно в сложившихся обстоятельствах, но ни за что не признается в этом никому, особенно мне.       – Я могу метнуть нож в цель с нескольких сотен метров. Не испытывай мое терпение своими неуместными намеками, Торп. Под полезным времяпрепровождением я имела в виду узнать друг друга поближе, чтобы никто ничего не заподозрил. Важны все внешние мелочи: вкусовые предпочтения, привычки, характерные слова.       Соглашаюсь с Уэнсдей – сейчас одна из первостепенных задач – это создать видимость того, что все в порядке, чтобы ничто не могло помешать поиску способа вернуть все на круги своя. Странная штука судьба – я получил возможность прикасаться к телу Аддамс в любое время, но меня это абсолютно не радует. правильно говорят – нужно максимально конкретизировать свои желания, иначе получится насмешка вселенной.       Уэнсдей оказывается довольно интересным собеседником, чего не скажешь по ее внешнему виду. Весь ее образ абсолютной ледышки посыпался, стоило начать говорить о семье. Я видел, как она почти улыбается, вспоминая пытки Пагсли или шалости с любимым дядюшкой Фестером, как она хмурится, стараясь скрыть скорбь, заговорив о почившем от детской жестокости скорпионе, как злобно сжимаются челюсти, когда она рассказывает об издевательствах над братом в школе для нормальных. Я прекрасно понимаю ее чувства, вспоминая ситуацию с Тайлером – как иронично то, что мы, изгои, более человечны, чем нормисы. Они считают нас монстрами, ублюдками, недостойными жизни, но совершают зверства куда более страшные, нежели мы.       Дальше рассказываю уже я. Забавно, что у черно-белой Аддамс жизнь гораздо ярче, чем у меня. Как будто так и должно быть – мы наконец-то на своих местах – черно-белый я в черно-черном своем существовании. Смерть матери, отсутствие близких, вечно недовольный отец, которому не нужен сынок-психопат, коим он меня считал. Я вываливаю Аддамс практически все, кроме одного – кроме нее самой в моей жизни. Это черное пятно я хочу сохранить в секрете. Формально я держу данное ей обещание – никаких личных страданий, никакой лишней информации. Сомневаюсь, что кто-то заметит "мою" перемену в отношении мрачной девчонки с косичками.       – Сейчас будем практиковаться в привычках и движениях, – командует Уэнсдей, заставляя меня обреченно вздохнуть. Я знаю, что это необходимо, но черт возьми, я не понимаю, как она ходит так прямо. После нескольких минут стояния с абсолютно выпрямленной спиной начинаю ощущать адскую усталость. Это гребаная пытка. Не говоря уже о ее шагах. Впрочем, страдаю не я один – Аддамс явно некомфортно подстраиваться под мое тело.       – Что еще мне нужно знать с точки зрения физиологии? Со своей стороны могу дать тебе календарь менструации, чтобы это не стало для тебя неожиданностью.       – Боже, Аддамс, избавь от подробностей. Я надеюсь, что мне не придется переживать это на собственной шкуре. Тебя же может ожидать с утра естественная физиологическая реакция со стороны... Эм... Друга снизу... – чувствую себя максимально глупо, пытаясь объяснить Уэнсдей утренний стояк.       – Я в курсе таких физиологических реакций. Читала, – отвечает на незаданный вопрос. – Эта проблема легко решается констрастным душем.       – Окей, хорошо, ладно. Что еще мы не обсудили?       – Увлечения и социальные взаимосвязи, – Аддамс что-то записывает в толстой черной тетради.       – Рисование. Я рисую – всегда, при любой возможности. Если я не буду этого делать, будет, наверное, странно.       – Что ты рисуешь? – заинтересованно выгибает бровь. Тебя. Последние недели практически только тебя, черт возьми!       – Разное. Сейчас покажу, – достаю блокнот, в котором нет зарисовок лица Уэнсдей. Девушка заинтересованно смотрит на портреты других людей – со страниц на нас смотрит Бьянка, моя мать, насколько я ее помню, Роуэн.       – Хочу попробовать. Ты будешь моим натурщиком, – в глазах искрится азарт. Принимаю правила игры.       – В верхнем ящике карандаши и клячка . Рисовать можешь в этом блокноте.       – Смотри на меня, – командует Аддамс. Я закусываю губу, чтобы не начать учить ее по поводу позы, падающего света и прочих премудростей. Пусть попробует сама. Может быть, поймет, как это тяжело.       Дальше мы сидим в тишине. Уэнсдей что-то сосредоточенно выводит на листе карандашом, игнорируя клячку и предпочитая ей обычный ластик.       – Готово, – оповещает девушка, и я, наконец, могу расслабиться. На бумаге четкими линиями изображена девушка, лишь отдаленно напоминающая внешним видом Аддамс. Нет глубины фигуры, взгляда – с первой же секунды ясно, что рисовал человек, далекий от такого вида творчества.       – Над техникой нужно поработать. Получилось... Честно, Уэнсдей, получилось так себе, – не вижу смысла льстить. Аддамс недовольно поджимает губы.       – Какая модель, такой и рисунок, – конечно, как может быть так, что последнее слово останется не за ней? Однако сейчас она совершила оплошность, и я с удовольствием ей укажу на нее.       – Мне послышалось, или ты только что оскорбила саму себя? – туше, Аддамс. И она это прекрасно понимает, судя по сведенным к переносице бровям.       – Иди к черту, Торп. Такие критики как ты виновны в том, что Гитлер начал Вторую мировую войну.       – У вас много общего – оба низкого роста, оба посредственно рисуете... – договорить мне не дает канцелярский нож, пролетевший в паре сантиметров от лица и воткнувшийся в плакат на стене.       – И оба доводим начатое до конца. Учти, я не промахиваюсь. Это предупреждение, – шипит девушка.       – Понял-понял, никаких шуток про рост. Это низко даже для меня, – хохочу, получая подушкой по лицу. – Аддамс!       Уэнсдей оказывается комфортным соседом по комнате, насколько наше совместное проживание вообще может быть комфортным. Она не нарушает мои личные границы и ревностно оберегает свои. Оставшийся день, по большей части, мы молчим в компании друг друга – Энид, Аякс и Вещь пока не рискуют показываться на глаза. И правильно делают. Аддамс занята поиском информации по нашей проблеме – библиотека Беладонны впервые за долгое время использовалась по прямому назначению. Девушка притащила несколько десятков книг, отпустив саркастичный комментарий о том, что от моего тела хоть какая-то польза.       – Помоги мне. Вдвоем мы справимся быстрее, – предлагает Уэнсдей, и я соглашаюсь. Старые фолианты пахнут пылью и плесенью, буквы на некоторых страницах размыты и трудночитаемы. Убитый день и воспаленные от длительного напряжения не дают нам ровным счетом ничего.       Пусто.       Бесполезно.       Безвыходно.       – Не может такого быть, чтобы мы были первые! – очередная книга летит со стола. Аддамс устало растирает лоб. – Мне нужно вернуться к расследованию. Нельзя тратить время, пока монстр на свободе. Мне нужно встретиться с Тайлером, – последняя фраза звучит как выстрел в голову без предупредительного в воздух. Ей нужно к Тайлеру, черт возьми!       – Вряд ли он обрадуется, увидев меня вместо тебя, – пожалуй, в сложившейся ситуации есть некоторые плюсы. Аддамс закатывает глаза.              – Знаю. Поэтому ты поедешь со мной. Нужно выяснить, не нашли ли какие-нибудь новые улики. Я буду направлять со стороны.       – Ты сейчас действительно предлагаешь мне поехать в Джерико и флиртовать с парнем? Еще и с тем самым парнем, который втоптал меня нахрен в грязь? – неужели Аддамс не понимает, насколько абсурдна ее идея. – Я действительно хочу помочь тебе. Но это... Не проси, Уэнсдей.       – Пожалуйста, Ксавье, – голос звучит приглушенно. – Ты нужен мне, – сквозь зубы цедит девушка, и это ломает во мне все стены сопротивления. Я, блять, нужен ей. Пусть даже как пособник в ее темных делах. Плевать.       – Я в деле.