Что, если завтра уже не наступит

             – Рад тебя видеть, Уэнсдей, – улыбается Тайлер, стараясь игнорировать "мое" присутствие. Точнее, он думает, что игнорирует меня, а на самом деле Аддамс. В общем, не вдавайтесь в подробности, вы же все прекрасно понимаете, поэтому запаситесь терпением и чашечкой ароматного кофе. Только прошу – не заказывайте ничего у Галпина, этот придурок не может нормально приготовить даже классический эспрессо, хотя Уэнсдей вроде как нравится. Хочется надеяться, что ей нравится вкус кофе, а не бариста, заваривший его.       В силу нашей договоренности "не прокалываться на мелочах" приходится идти на сделку с самим собой – вместо рафа со сливками я давлюсь крепким эспрессо без сахара (моя тахикардия явно не скажет мне за это "спасибо"), а Уэнсдей с отвращением потягивает сладкий напиток. В общежитии она уже успела прочитать мне лекцию о вреде такого количества сладкого, но, если честно – смерть от сахарной передозировки волнует меня на данный момент меньше всего.       – Твой… кхм… одноклассник буквально прожигает меня взглядом, Уэнс, – инстинктивно сжимаю челюсти на чересчур личном сокращении имени девушки. Шепот Галпина вызывает одновременно желание расхохотаться от сложившейся идиотской ситуации и врезать но наглой морде баристы, причем второе явно перевешивает. – Ты явно ему нравишься, – ухмыляется Тайлер, не представляя, как он одновременно прав и не прав.       – Тебе кажется, – стараюсь говорить максимально спокойно и холодно – в стиле Аддамс. Уэнсдей, не слышавшая слова Галпина, в удивлении вскидывает бровь. Поразительно, как даже в теле другого человека она выглядит собой. – Я пришла по делу.       Стараюсь смотреть в глаза баристы, пока рассказываю о необходимости ознакомления с вещдоками и материалами дела, связанными с монстром. Галпин пытается сменить тему или закончить разговор – говорит о том, что его отец считает, будто людей убивает животное – медведь или вроде того. Я знаю, что он брешет – слышал разговор шерифа с другими полицейскими. Донован твердо уверен, что смерти связаны с нашей академией, что наша альма-матер – чуть ли не обитель самого Дракулы. Непонятно, почему его сынок пытается свернуть эту тему – быть может, не хочет, чтобы Уэнсдей испытывала к нему неприязнь?       В процессе разговора неосознанно накручиваю прядь волос на палец – дурацкий способ сосредоточиться. Щеки горят от стыда и еле сдерживаемой ярости – почти невыносимо не сорваться в ответ на столь очевидный и примитивный флирт со стороны Галпина. Тот явно считает, что завоевал сердце Аддамс, и его самодовольство вызывает желание устроить ему поцелуй с барной стойкой.       Уэнсдей подходит к барной стойке, чтобы сделать заказ – на самом деле это очевидная уловка, чтобы подслушать, о чем мы говорим. Тайлер наигранно прикасается к моей руке, чтобы обозначить территорию, на что Аддамс закатывает глаза. Ни один в мире закат не сравнится с этим зрелищем. Кажется, ее глазные яблоки на секунду могут рассмотреть содержимое моей черепной коробки. Хочется надеяться, что оно ее вполне удовлетворяет.       Галпин делает очередную порцию лавандового рафа, на который я смотрю с завистью – тянуть горький ледяной эспрессо – та еще пытка. Аддамс хватает стеклянный бокал – и тут случается то, чего мы опасались. Позвоночник буквально заламывает в судороге, как в замедленной съемке я вижу свое тело, падающее на колени. Звон разбитого стекла возвращает к реальности – черт, она же могла пораниться.       – Что с ним такое? – Тайлер непонимающе уставился на Уэнс. Конечно, мы столько работаем вместе – и никогда не было ничего подобного.       – У него приступ эпилепсии. Сейчас отпустит.       – Вроде нужно ложку в рот засунуть, чтобы он язык не откусил, – Галпин начинает рыться в ящичке с приборами. Господи, неужели есть еще люди, которые верят в эту чушь? Уэнсдей бы точно выдала длиннющую цитату из очередного медицинского справочника.       – Не нужно е... е-его в таком состоянии трогать. Главное, чтобы К-Ксавье н-ничего не повредил, – скидываю курточку, сворачиваю подобие валика и подкладываю под голову Аддамс, чтобы она не ударилась затылком о плитку на полу. Обычно видения девушки длятся меньше, но черт его знает, как изменились наши способности после обмена телами. Уэнсдей не двигается, не дышит, не реагирует, и это пугает до чертиков.       Затылком чувствую, как Тайлер прожигает меня взглядом, как следит за проявлениями моего – Аддамс – беспокойства – и едва сдерживаю торжествующую улыбку. Да, это ничего не решает, но где-то внутри теплится надежда, что Галпин отлипнет от девушки, и у меня появится шанс сблизиться с ней – пусть даже не в качестве парня и девушки.       – Оказывается, он еще больший псих, чем я думал. Не зря он тоже ходит к психотерапевту, – старается говорить максимально безразлично. Мне бы разозлиться на баристу, высказать ему все, что я о нем думаю, но сознание цепляется за слово "тоже". Не припомню, чтобы сталкивался на приеме у Кинботт с ним, хотя по настоянию отца и директрисы приходится довольно часто беседовать с Валери. Нужно обязательно поговорить об этом с Уэнсдей.       Наконец, девушка делает судорожный вдох и открывает глаза. Наверное, впервые я вижу ее такой беспомощной и растерянной. Тайлер передает мне стакан с холодной водой, и я протягиваю его Аддамс, которая тут же делает несколько больших глотков. Девушка дважды моргает, приводит дыхание в норму и говорит:       – Нам пора идти.       Если до этого Галпин пытался держаться, то сейчас на его лице отчетливо написаны разочарование и раздражение. Он буквально мечет искры в сторону Уэнсдей – и ей повезло, что она не разбирается в тонкостях эмоций. Чувствую себя неловко, когда именно девушка оплачивает наши напитки, но приходится смириться – во-первых, было бы странно, если бы я в теле Аддамс оплачивал счет, а, во-вторых, пришлось бы выслушивать очередную лекцию о патриархальных замашках.       Едва мы покидаем кофейню, девушка требует блокнот и карандаш, а затем долго что-то выводит на листе бумаги. Сейчас она выглядит максимально сосредоточенной и собранной, словно проводит хирургическую операцию.       – Посмотри, – протягивает скетчбук. Не удерживаюсь от сарказма относительно ее художественных способностей.       – Торп, соберись, твою мать. Ты знаешь, где это находится? – ого, наша мрачная принцесса умеет злиться. К счастью, ей повезло (или не повезло мне), я очень хорошо знаю это место. Гребаный Галпин поспособствовал тому, чтобы оно отпечаталось на подкорке словами: Никому не доверяй. Ни к кому не привязывайся. Никого не люби. Забавно, что именно Уэнсдей понадобился этот проклятый старый дом.       – Могу ошибаться, но кажется, это ворота в особняк Гейтсов.       – Нам нужно туда попасть, – констатирует факт.       – Ты уверена, что это хорошая идея? Сейчас ты была в охренеть какой отключке, и я до сих пор не знаю, что ты видела, кроме дурацких ворот.       – Ты хочешь мне помешать? – прищуривается девушка, и я, блять, догадываюсь, в какую сторону крутятся шестеренки ее извилин. Почему в ее гениальной головке именно я гребаный монстр-убийца?       – Аддамс, я готов на чертовой классной доске тысячу раз написать «Я не монстр», чтобы ты хоть немного начала мне доверять. Меня бесит, что ты подозреваешь меня во всех смертных грехах, в то время как я иду против всех и соглашаюсь на все твои безумные идеи. Если бы я был гребаным монстром и знал, что ты ведешь расследование, то почему не убил тебя еще при первой встрече? Почему, в конце концов, спас от Роуэна, хотя твоя смерть была бы мне выгодна?! Мне даже не пришлось бы марать руки! Назови мне хоть одну долбаную причину, по которой я, будучи монстром, не стремлюсь уничтожить охотника за головами?       – Потому что по какой-то непостижимой причине я тебе нравлюсь, – шах и мат. Она говорит это с вызовом, в очередной раз провоцирует, не представляя, как больно делает своими словами. Правда из ее уст ядовитая, кусачая, словно стая ос. Она зудит равнодушием и высокомерием. О, ну да, мисс-Снежная-Королева-слэш-Агата-Кристи, вы, как всегда, попали в яблочко!       До невозможности хочется проявить гребаную гордость и молча уйти, вскинув подбородок, как это сделала бы сама Уэнсдей. Пускай разбирается сама во всем этом дерьме, хоть пусть подключает шерифа и приносит ему улики, указывающие на меня – все равно. Для пущей достоверности может даже кого-нибудь убить или покалечить в моем теле. Плевать. Я слишком устал от этих чертовых эмоциональных качелей и блядского недоверия. Раз за разом я наступаю себе же на горло, идя за ней. Раз за разом унижаюсь, встаю на ее сторону, пытаюсь оправдаться за то, чего не делал, но на любой мой аргумент, что я не монстр, у нее находится десяток контрдоказательств.       Я мог убить Роуэна, потому что пытался ее защитить.       Я хожу на сеансы психотерапии, чтобы усмирить монстра.       Монстр пробуждается самостоятельно, и я убиваю неосознанно.       Я монстр, потому что рисую его. А еще рисую сцены убийств.       Продолжать можно до бесконечности, и самое болезненное – это то, что Аддамс не верит мне. Она готова принять любое доказательство моей вины, вгрызаться в землю зубами, лишь бы оказаться правой, и это бьет посильнее электрошокера.       Она никогда не будет мне доверять.       – Да, ты мне нравишься, но только не пойму чем, – смотрю девушке прямо в глаза. Может продолжать издеваться сколько влезет, я устал носить это в себе.       Уэнсдей хочет что-то сказать, но эмоции – не ее сильный конек. Будь мы в обычной ситуации, она бы отгородилась от меня, стала бы избегать или наоборот равнодушно смотрела бы и делала вид, что ничего не случилось. Но есть одна охренительно огромная проблема – на данный момент мы чертовски связаны друг с другом, и как бы она ко мне не относилась, ей придется терпеть это соседство.       Внезапно тело пронзает электрический импульс, и на секунду мне кажется, что чертовы видения Аддамс перешли ко мне. Вот же – я прямо сейчас вижу незнакомого полного лысого мужчину, который довольно улыбается. Гребаный ад, кажется, я знаю, кто это.       – Между вами двумя пространство так и искрится, моя протеже, – мягко улыбается незнакомец, глядя, однако, не в мою сторону. Уголки губ Уэнсдей подрагивают в улыбке, и я впервые вижу, что она действительно кого-то рада видеть.       – Дядя Фестер! – наконец, вскрикивает девушка и бросается к нему на шею, что со стороны выглядит довольно смешно, учитывая нынешнюю разницу в росте из-за пребывания Аддамс в моем теле. – Как ты... Как ты догадался? – хмурит брови.       – Дорогая, я столько лет тебя знаю, ну неужели ты думаешь, что я поверил бы, что это ты испугалась небольшого профилактического разряда? – усмехается дядюшка Уэнс, и мне почти стыдно за свою реакцию. – Что случилось, моя драгоценная колючка?       Аддамс неспеша пересказывает все наши приключения, начиная с убийств на территории Джерико и заканчивая пробуждением в чужом теле. Фестер выглядит весьма заинтересованным и соглашается ничего пока не говорить родителям Уэнсдей.       – Я знаю, что нам нужно сделать, дорогая племянница! Пора устроить перерыв от учебы и навестить твоих родителей! – он сейчас шутит? Это фамильное Аддамсовское чувство юмора?       – Дядюшка, повторю еще раз, – кажется, Уэнсдей также не в восторге от идеи родственника, – я не хочу, чтобы родители узнали о том, что случилось.       – Ох, конечно, нельзя этого допустить, иначе у моего любимого младшего брата случится сердечный приступ. Он будет безутешен, – мужчина театрально вытирает несуществующие слезы, на что девушка едва заметно улыбается. Ни за что бы не поверил, что есть хоть один человек, который способен вызывать у нее такую реакцию. – Мы поедем все вместе, включая твоего друга! Ему придется очень постараться, чтобы наша семья поверила, что это ты!       Кажется, на наших с Уэнсдей лицах в одинаковой степени читается шок, потому что Фестер тут же начинает объяснять, на кой черт нам это вообще нужно. Его доводы о том, что дома обширная библиотека, которая может содержать запрещенные для Невермора книги, звучит почти убедительно. К тому же, так мы хоть немного побудем в безопасности.       Звучит странно, но эти выходные я проведу, знакомясь с семьей Уэнсдей Аддамс. Вселенная, если ты меня слышишь, нужно явно исправлять баги в части реализации желаний, иначе выходит какая-то хрень собачья, если честно. Но, в любом случае, я в деле.