Глава V. Дом, милый дом?
1 октября 2023 г., 20:40
– Черт бы побрал твою эту привычку! У меня не получается! – нервно отбрасываю раздражающий продолговатый предмет. – Ну почему именно так? Может, внесем разнообразие в нашу жизнь? – с мольбой смотрю в сторону Аддамс, игнорируя насупленные брови. – И не надо хмуриться, от этого мимические морщины раньше времени появляются, между прочим! А я не готов выглядеть старым, знаешь ли.
– Ох, дьявол! Это же элементарно, если правильно перебирать пальцами! Даже Вещь легко с этим справляется! – придаток активно жестикулирует, видимо радуясь похвале хозяйки.
– Я нисколько не удивлен, что он хорошо натренирован, учитывая, сколько времени он проводит с тобой.
– Торп, это всего лишь дурацкая расческа. И тебе нужно научиться разделять волосы на две части, а потом каждую часть еще на три. Ты же вроде художник – мелкая моторика должна быть развита, – саркастически выгибает бровь, а я даже не знаю, что на это ответить. Уэнсдей действительно стоически терпела отсутствие кос в свободное от занятий время, а перед уроками сама заплетала прическу, чему я был рад сразу по двум причинам – во-первых, пять минут в день к моей голове прикасались руки самой Аддамс, а, во-вторых, я абсолютно не понимаю, как сооружается эта дьявольская конструкция. Увы, но в поместье Аддамсов я буду лишен такого удовольствия – родственники Уэнсдей абсолютно точно заподозрят, что что-то не так, если увидят, как самой нетактильной девчонке на этой планете заплетает волосы одноклассник. К моему несчастью и ее разочарованию, у меня не получается ничего.
– Может, сменим тебе имидж? Сейчас в моде каре, стрижка пикси... – закончить мысль не дает нож для писем, пролетевший прямо перед носом и, кажется, срезавший пару волосков.
– Запомни, Торп. Я не промахиваюсь. Если бы это не было моим телом, нож сейчас торчал бы из твоего глазного яблока.
– Если бы я не был в твоем теле, то и ситуации такой не сложилось бы. Все, я сдаюсь, у меня скоро пальцы скрючит от всех этих дурацких манипуляций, – собираюсь уже встать с кровати и уйти, но властно-холодное: "Сядь!" заставляет подчиниться. Девушка делает глубокий вдох, а затем выдох, и я автоматически повторяю за ней.
– Вещь! – командует колючка моего сердца, и верный придаток тут же услужливо тащит несколько резинок. – Сейчас ты будешь перебирать пряди, а я затягивать их и поправлять, ясно? – послушно киваю.
Аддамс сама разделяет волосы идеально по пробору, одну половину затягивает резинкой, чтобы не мешала, а другую вкладывает в мою руку. Удивительно, как мое тело подстроилось под ее особенности – собственные пальцы кажутся мертвецки холодными, словно кисть выдерживали несколько часов в ванне со льдом. Я аккуратно разделяю волосы на три пряди, стараясь понять, одинаковые ли они по толщине, и, судя по одобрительному кивку Уэнсдей, с этой задачей я справился.
Процесс заплетания косы похож на танец наших рук. Словно вальсируя, считаю шаги: раз, два, три, завершающий – Аддамс поправляет пряди, затягивая их туже. Раз, два, три – движения Уэнсдей точны и выверены, словно она сейчас хирург за операционным столом. Я же себя чувствую участником телешоу, на которых в пару ставятся профессионал и человек, никогда не занимавшийся этим. Я интуитивно подстраиваюсь под движения девушки – раз, два, три.
– Приемлемо, – оценивает результат совместного труда Уэнсдей. – Вторую попробуй сам.
Наконец, с косами покончено, и мне даже становится грустно – овладение навыком их плетения лишает последней возможности тактильного контакта с Аддамс. Я уже привык к ее сосредоточенному немигающему взгляду, ловкому перебиранию прядей ледяными пальцами и саркастично-назидательному: "Перестань вести себя как девчонка!" в ответ на мои вскрики, если она слишком резко дергала волосы или туго их затягивала. Если честно, абсолютно не понимаю, зачем она каждый раз делает эти дурацкие косы – к концу дня голова становится просто квадратной от постоянного натяжения, а дурацкие болтающиеся штуковины так и норовят оказаться в тарелке или стакане. К тому же, лицу Уэнсдей до невозможности идут растрепавшиеся локоны – такие же свободные, как их обладательница.
– Нам нужно к Юджину. Дядя Фестер уже, наверное, съел всех пчел в ожидании, – встает с места и направляется к выходу.
– Что? – надеюсь, я не так понял девушку, но та лишь безразлично смотрит в ответ.
– Что? – передразнивает меня. Окей, я, наверное, не хочу знать подробностей. Определенно нет.
До ульев мы идем в полной тишине. Она была бы гнетущей и раздражающей, но сейчас меня мало это волнует. В голове крутится: "Охренеть. Я познакомлюсь с семьей Уэнсдей. Как мы представимся по отношению друг к другу? Заподозрят ли что-то ее родители? Понравлюсь ли я им?". Стоп. Очевидно, что Аддамс наглухо запорет нашу с ними первую встречу и их впечатление обо мне, потому что... Ну, это Аддамс.
– Здравствуй, дядя, – Уэнсдей заходит в сарайчик Юджина первая. Странный лысый мужчина сидит на полу и дурачится, запуская разряды тока в пчелу. Судя по тому, что пчела способна летать, электричество довольно слабое. Фестер хохочет, направляя несчастное насекомое при помощи тока.
– Дети мои, готовы ли вы к приключениям? – хочется ответить "нет", но, боюсь, что как численный, так и силовой перевес на стороне Аддамсов, поэтому молча киваю. Уэнсдей же просит изложить план.
По задумке двух членов страшной странной семейки, Уэнсдей соскучилась по своим родным, а я изъявил желание пообщаться с подругой покойной тетушки. Фестер же случайно проезжал мимо, спасаясь от очередного преследований полицейских – это единственное, что является правдой, и решил поспособствовать исполнению нашей задумки. Непонятно, как это будет выглядеть для Уимс и преподавателей, но старший Аддамс пообещал взять все на себя, что очень пугает.
– Как мне себя вести с... С вашей семьей? – чувствую себя по-дурацки. Я отвык от домашних уикендов с момента смерти матери, а сейчас нужно притворяться перед чужими домочадцами. Уэнсдей бросает очередной уничтожительный взгляд в мою сторону и начинает рассказывать о своем семействе.
Есть крайне любвеобильный и очаровательный кузен Итт. Он не любит, когда на него пялятся.
Кузина Меланхолия может разрыдаться на пустом месте, поэтому с ней нужно быть осторожней. Не игнорировать, но и не задевать словами. Вести нейтральные беседы.
Очаровательный котик Китти Кэт – чесать за ушком, подкармливать свежим мясом, потому что Мортиша посадила бедное животное на строгую диету.
Бабуля. Избегать, игнорировать, не поддаваться на манипуляции и приглашения погадать. Она все видит, все замечает.
Гомес. Отец. Придется потерпеть его навязчивость и попытки обнять. Ни в коем случае не ввязываться в авантюры, потому что... Потому что явно не дотяну до уровня Уэнсдей и непременно сдам всю контору.
Мортиша. Мать. Нельзя позволить дотронуться, держаться на расстоянии, потому что она медиум и видит будущее при помощи касаний. Если дотронется до меня, то стопроцентно узнает правду.
Пагсли. Желательно прибить и уничтожить улики.
– Мы, Аддамсы, чтим свою семейную историю. У нас много родственников, потому что... Неважно, – щеки Уэнсдей чуть розовеют, на что тут же обращает внимание ее дядюшка.
– Моя протеже, в последний раз ты так смущалась при Джоэле, – безумно хохочет, видя реакцию Уэнсдей. Перевожу взгляд с мужчины на девушку, ожидая разъяснений или продолжения. – О, эта первая влюбленность! Такая чистая и невинная!
– Дядя... – угрожающе цедит Аддамс, а я не могу поверить ушам. Неужели она правда была влюблена?
– Что это был за юноша! Толстые очки, очаровательные железки во рту, которые причиняли ему боль, но тем не менее не помешали первому поцелую... Они были такими трогательными, когда приехали к нам с моей бывшей супругой... – закатывает глаза, словно вспоминая что-то хорошее.
– Мы приехали тогда с единственной целью – разрушить ваш брак.
– И вы сделали это просто феерично-зажигательно! – хохочет Фестер, а мне ни капли не смешно. В голове не укладывается, что Уэнсдей может нравиться кто угодно, только не я. То она предпочитает мальчишку-ботаника, то отвратительного баристу – словно не важно кто, лишь бы не я. Наверное, впервые в жизни я завидую какому-то забитому очкарику, потому что он целовал Аддамс. Она призналась ему в любви – пусть и такой детской и ни к чему необязывающей.
– Что стало с вашей супругой? Вы развелись? – нужно закрепить матчасть, но вместо ответа Фестер ехидно смотрит на Уэнсдей, чьи губы подрагивают в едва заметной улыбке.
– Она сгорела от любви. Буквально. Оставив от себя горстку пепла и кредитки, – отвечает девушка.
– И в этом ей очень помогла Уэнсдей, – Фестер с гордостью смотрит на племянницу, пока я пытаюсь переварить всю информацию. Очевидно, с этой девушкой нужно быть осторожным.
***
Приготовления закончены, Энид поскуливает что-то, отдаленно напоминающее: "Как же я вам завидую", на что Уэнсдей отвечает презрительным молчанием. Старший Аддамс командует собираться и выводит нас к автобусной остановке. Не припомню, чтобы он отлучался и говорил с Уимс, но раз он сказал, что все под контролем, то пускай так. Вместо автобуса нас ожидает желтый автомобиль с черным узором шашечек, на что Уэнсдей недовольно морщится. Но, тем не менее, усаживается на переднее сидение – кто бы сомневался – пока я пытаюсь перестать нервничать рядом с ее эксцентричным родственником. Любой путь имеет начало и конец, и, кажется, мой конец только что приблизился чересчур радостным: "Дом, милый дом!" в исполнении Фестера. Мы с Уэнсдей молча переглядываемся, прежде чем покинуть такси. Вдох – выдох. Что ж, была – не была. Первым нас встречает дурацкое дерево, о котором "случайно" забыли упомянуть оба Аддамса. К моему везению, узловатые ветви оплетают ноги Уэнсдей, что неудивительно – дурацкое разумное растение считает чужаком именно ее. Фестер командует Икабоду – Иисусе, у дерева есть еще и имя – отпустить мальчишку, и оно подчиняется, аккуратно ставя Уэнсдей на место. Даже услужливо ветками стряхнуло грязь с ее наряда – отличное воспитание, черт возьми! Я всеми силами пытаюсь казаться невозмутимым, но судя по лицу обоих Аддамсов, выходит крайне хреново. – Соберись, девчонка! – раздается ядовитый шепот над ухом, прежде чем Уэнсдей отстраняется. Фестер строит гримасу, а затем дергает ручку звонка. О прибытии гостей оповещает низкий раскатистый звон, и тут же дверь распахивается, представляя нашему взору Ларча. Из рассказов Уэнсдей я знаю, что он что-то вроде результата неудачного эксперимента, этакий младший брат Франкенштейна. В отличии от своего книжного родственника, Ларч ведет себя крайне культурно и сдержанно. Растягивая слова, сообщает миссис и мистеру Аддамс, что прибыли мисс Аддамс, другой мистер Аддамс и мистер Торп-младший. Откуда он знает, кто я – непонятно. Хвала богам, все внимание родителей Уэнсдей достается непосредственно ей самой. Гомес начинает допрос с пристрастием – кто этот юноша, какие намерения на его драгоценнейшую дочь, какими изгойскими штучками владеет и так далее. Пагсли тоже всецело обращен в "мою" сторону – выпрашивает автограф отца, на что Уэнсдей презрительно фыркает, но соглашается. Младший брат девушки расспрашивает о "великом и ужасном" Винсенте Торпе, и та несет откровенную чушь настолько убедительно, что не знай я правды, непременно бы ей поверил. Что ж, репутации отца нанесен непоправимый вред, и я надеюсь, что он никогда об этом не узнает. Неожиданно в мою ладонь утыкается что-то теплое и влажное. Оно определенно живое и сопит. Мортиша умильно смотрит за мою спину. – Малыш Китти Кэт соскучился по тебе, Уэнси, – восклицает женщина, и, кажется, в ответ на эту реплику раздается рефлекторно-недовольное сопение со стороны настоящей Аддамс. Я же подкатываю глаза, мысленно делая отметку – в моменты абсолютного всевластия и непокорности брюнетки называть ее этим дурацким прозвищем, чтобы выводить из себя еще больше. Но это потом, а сейчас нужно... Э-э-э... Почесать котика за ушком? Вместо кота – пусть даже о-о-очень крупного, встречаюсь взглядом с целым львом. "Малыш" выглядит вполне себе большим и взрослым, игриво бодает мою ладонь, явно намекая на то, что его нужно погладить. Пальцы дрожат – я абсолютно точно не хочу лишиться фаланг, пусть даже и не собственных – но все равно протягиваю к животному руку. Китти Кэт подставляет голову, и я слегка чешу за правым ухом, получая в ответ утробное мурлыканье. – Хороший Китти Кэт, – лев подкатывает глаза от удовольствия, выгибаясь еще сильнее. Фестер одобрительно кивает – кажется, эту часть я не провалил. Уэнсдей же, кажется, полностью игнорирует мое присутствие, что в данной ситуации немного нелогично. – Как дела в Неверморе, милая? – чуть вздрагиваю от гипнотизирующего голоса Мортиши и инстинктивно стараюсь увеличить между нами дистанцию. Замечаю, как Уэнсдей немного напряглась – вот он – опасный момент. – В академии объявился монстр, меня чуть не убили, а директриса Уимс уже дважды поднимала вопрос о моем отчислении, – смотрю прямо в глаза "матери". Та, кажется, ничуть не удивленна. – О, Невермор! Ты ничуть не меняешься! – восклицает Гомес, резко прижимая меня к себе. Чувствую себя странно – с одной стороны, некомфортно от того, что эти объятия предназначены явно не мне, а с другой – я уже забыл, как оно – ощущать, что ты кому-то нужен, что есть отец – не номинально, а по-настоящему. И от этих объятий становится так... Тепло? Приходится пересиливать себя и отталкивать отца Уэнсдей. Разговоры плавно перемещаются в столовую, где уже ожидают поданные блюда. К моему удивлению, они выглядят вполне нормально. Зная Аддамсов, можно было ожидать чего угодно. Мрачное убранство поместья не отталкивает, а вызывает интерес, и я ощущаю уже, кажется, забытое чувство – я дома, даже если это не мой дом.
