Глава VI. Читайте внимательно инструкции
15 октября 2023 г., 15:03
Темнота сгущается удушливой пеленой. Она вязкая и тошнотворная, непривычная и... Одинокая? Я настолько привык к обществу Аддамс, что ночь без нее кажется безликой и инородной. И когда же мрачная девчонка с косичками успела просверлить мою сердечную мышцу так сильно?
С Бьянкой все было иначе. Тотальный контроль, беспричинная ревность, проверка каждого слова, каждого шага. Казалось, что сирена душит каждым своим действием. Так какого же черта дыхание спирает где-то внутри грудной клетки от грёбаной свободы рядом с Уэнсдей? Почему дурацкая независимость стискивает сильнее, чем тоталитарный контроль?
Время давно перевалило за двенадцать, а сна ни в одном глазу. Черные подушки пропитаны тяжелым парфюмом Аддамс, этот аромат неотступно сопровождает уже который день, но почему-то в постели странной девчонки с замашками психопата он ощущается иначе. Кажется, что Уэнсдей лежит рядом – протяни руку – и вот она, мрачная королева моих ночных кошмаров, повелительница каждой из созвездия мыслей. Гребаный ад.
Отчаянно хочется закурить. Надеюсь, Аддамс простит эту вольность (а еще лучше – никогда не узнает о ней). Как удачно сложилось, что я по привычке швырнул пачку в сумку. Густой дым почти приятно обволакивает легкие и дарит забытие на несколько мгновений – непонятно, так влияет никотин или то, что я не чувствую аромат парфюма Уэнсдей.
Дурацкая ситуация от начала до конца. Почему из всех девушек именно она? Объективно у Уэнсдей отвратительный характер, маньяческие замашки и много других недостатков – не знаю, каких, но она не может быть такой идеальной, какой рисуется в моей голове. Это похоже на наваждение, приворот – я готов поверить в любую эзотерическую, сверхъестественную хрень, если это хоть немного прояснит мои долбаные ощущения. Какого черта при одном ее безразличном взгляде у меня начинается что-то похожее на паническую атаку – мысли путаются, пульс стремительно набирает обороты и становится трудно дышать? Как так вышло, что такой маленький человек может заполнить собой все пространство, смести самообладание и все данные себе обещания? Почему я везде вижу только ее?
– Не спится? – равнодушный голос раздается за спиной, от чего я чуть вздрагиваю и едва не выпускаю сигарету. Девушка выглядит так же вымученно – значит, бессонница мучает не только меня. Молча смотрю на нее, ожидая гневной тирады, ледяного сарказма – чего угодно – но Аддамс, как всегда, оказывается непредсказуемой. Девушка забирает сигарету и делает затяжку. Губы плотно обхватывают фильтр, щеки чуть втягиваются, затем Уэнсдей отстраняет сигарету от лица, небрежно стряхивая пепел прямо на пол, и выпускает плотное сизое кольцо. Черт возьми, я бы все отдал, чтобы посмотреть (а еще лучше заснять), как брюнетка курит в своем теле. В лучшем случае, я бы ежедневно пересматривал эти кадры, а в худшем... Аддамс абсолютно точно не нужно знать, в каком ключе я о ней сейчас думаю.
Подхожу к девушке ближе, чтобы забрать сигарету обратно. Удивительно, что она не отстраняется – наоборот, подходит ближе и протягивает смертоносную трубочку прямо к губам. Ледяные пальцы касаются подбородка, и кожа плавится от едва ощутимого соприкосновения. О, Господи. Дьявол.
Наверное, впервые я почти по-настоящему рад, что мы поменялись телами, иначе Уэнсдей точно заметила бы лихорадочное возбуждение. Выдержка машет ручкой, до одури хочется быть ближе, ближе, гораздо ближе к этой абсолютно невыносимой девчонке. Плевать, что мы сейчас смотрим физически на себя в отражении, в каждом жесте Аддамс, в каждом движении я вижу только ее. Пусть все вокруг считают гребаным извращенцем, которого заводит собственное тело, но передо мной все та же Уэнсдей. И я все так же безнадежно влюблен в нее.
Молчание затягивается, становится неловким, напряженным, гнетущим. Словно сама вселенная толкает сделать хоть что-нибудь. Сигарета предательски заканчивается, оставляя горьковатый привкус недосказанности на языке. Руки дрожат то ли от предвкушения, то ли от паники. Вдох. Снова вдох. Легкие распирает нерастраченный углекислый газ. Воздух рвется наружу толчками, клокочет, выжигая бронхи. Зудит миллионами вопросов – почему ты здесь? Почему? Почему? Но я молчу, остервенело глотая никому не нужные слова – такие же никчемные, как я сам.
– Почему ты здесь? – раздается хриплый голос. Пожимаю плечами, совершенно искренне не зная, что ответить девушке – потому что все это – насмешка судьбы? Потому что наши друзья – полные придурки? Потому что я влюблен в тебя, Уэнсдей Аддамс? Какой из вариантов окажется верным?
Слова сейчас ненужные, беззвучные, царапающие, втыкающиеся иглами прямо в нервные окончания. К черту безликие сочетания букв, не несущие в себе ничего, кроме дурацких оправданий. К черту эту вселенную, в которой мы потеряли даже самих себя. К черту дурацкие чувства, все к черту!
Наверное, со стороны мы выглядим по-идиотски – маленькая хрупкая фигурка Уэнсдей Аддамс, дрожащими пальцами вцепившаяся в воротник своего одноклассника и тянущая его бесконечно вниз, на самое дно. Плевать. Прикрываю глаза, ожидая чего угодно – саркастичной ухмылки, проклятий, молчаливого ухода, но все равно тянусь к губам моей Снежной королевы. Невесомое касание разбивает действительность на осколки, и я снова чувствую себя собой, как бы по-дурацки это не звучало. Мои руки безвольно висят вдоль тела, пока Уэнсдей крепко держит хлопковую ткань футболки. Угольные глаза распахнуты то ли от ужаса, то ли от шока, что мы вернулись на свои места. Плевать. Я не дам ей сбежать. Не сейчас.
Адреналин напрочь отключает мозг. Обхватываю кукольную талию брюнетки, не давая даже шанса отстраниться, и целую, целую, целую... Иисусе, сколько раз я представлял это? Сколько раз мрачная девочка с косичками вероломно врывалась в мои сны, лишая рассудка и покоя? Сколько раз я выводил на альбомных листах контур пухлых губ, всегда безлико-равнодушных в реальности?
Девушка едва ощутимо двигает губами, не отстраняясь и не сбегая. Целовать ее – гребаное сумасшествие, концентрированное безумие. Возбуждение электрическими импульсами расходится по всему телу, пальцы сводит от отчаянной нужды быть с Уэнсдей. Сейчас. Всегда.
Вспышка. Вспышка. Чуда не произошло – и мы снова не в своих телах. Аддамс выглядит растерянной, она дважды моргает, а затем буквально вылетает из комнаты. Глупо было надеяться, что мой порыв к чему-то приведет. Голову разрывает то ли от мыслей, то ли от всего, что произошло, и хочется одного – лечь и забыться. Только вот забыться не получится – ощущение губ Уэнсдей на моих губах отпечаталось, кажется, на подкорке. Оно выжгло все, что было раньше, словно никого не было до. И абсолютно точно никого не может быть после.
***
Утро встречает очередным приступом головной боли. В зеркале отражается бледное, почти мертвенное, осунувшееся лицо с дорожкой алой крови, стекающей к верхней губе. Блядство. Не хватало еще проблем со здоровьем. В дверь раздается настойчивый стук, и входит Уэнсдей, состояние которой явно ничуть не лучше. Я не готов к обвинительным речам, острым фразочкам вроде "Никогда так больше не делай", не готов оправдываться и просить прощение. Но нам придется поговорить, потому что мы связаны дурацким проклятием, словно толстыми веревками – ни вырваться, ни ослабить. – Ты что-то хотела? – вымученно смотрю на девушку. Та нервно поводит плечами, моргает и затем резко выдыхает, словно перед прыжком с высоты. – Давай... Давай попробуем еще раз? – заламывает пальцы, стараясь не смотреть на меня. Неверяще смотрю на Аддамс, пока она пытается собрать в кучу мысли и слова, разбегающиеся, словно тараканы. – Не скажу, что мне приятно это взаимодействие, но у нас вчера получилось. Может, это ключ? Конечно, ни о какой взаимности не может быть речи, потому что это было бы... Слишком хорошо, да, Господь? Чертова вселенная изворачивает каждое мое желание против меня. Хочешь Аддамс ближе? Получи. Хочешь целовать Аддамс? Пожалуйста. Ты чем-то недоволен? Неблагодарный! Сам этого хотел! – Что именно ты хочешь повторить? – уточняю на всякий случай, стараясь не выдавать волнения и дурацкого разочарования. Уэнсдей вскидывает голову и смотрит прямо в глаза – дерзко, самоуверенно, воинственно. Вместо ответа придвигается поближе, рвано прикасается губами к губам – слишком быстро, недостаточно – словно я прокаженный. Ожидаемо ничего не происходит. Не оставляю ни единого шанса отстраниться. Плевать, что она делает это только для того, чтобы вернуться в свое тело. Плевать, что она равнодушна ко мне. Сейчас Уэнсдей слишком близко, чтобы я мог сопротивляться, чтобы не воспользовался возможностью касаться ее, целовать, целовать, целовать. Уэнсдей сидит, словно статуя, пока я терзаю ее – уже ее – губы. Девушка может сколько угодно делать безразличный вид, но я чувствую каждым сантиметром своего тела, как ее лихорадит от незнакомых ощущений. И я готов молиться всем богам за то, что это мои прикосновения будоражат ее, это мои губы оставляют влажные поцелуи на мраморно-бледной коже, это мои пальцы скользят по ледяным щекам, шее, ключицам. И никакой гребаный Галпин не сможет даже приблизиться к этой Ледяной Королеве. Никогда. Никогда больше. Дыхание сбивается, смешивается, становится одним на двоих. Воздуха катастрофически не хватает, нужно отстраниться, сделать вдох, но как? Как на секунду отпустить эту мрачную повелительницу каждого из моих ночных кошмаров? Зарываюсь носом в бледную шею, ощущая, как трепещется пульс, как отчаянно бьется жилка, и осознание, что Уэнсдей тут, настоящая, живая, плавится под моими ладонями, прошибает насквозь. Прикусываю мочку уха, на что Аддамс едва слышно выдыхает, и этот звук кажется громче каждого из стонов, что я слышал до этого. Возбуждение будоражит кровь, расходится лавой по венам и артериям, и мне до одури хочется увидеть, как Уэнсдей заходится в исступлении. Тонкие пальцы зарываются в моих волосах, девушка оттягивает пряди с садистским удовольствием, хищно ухмыляясь в ответ на полустон, сорвавшийся с губ. Мстительно прикусываю шею – там, где сонная артерия, оставляя красноватый след, который абсолютно точно расцветет лиловым синяком. – Уэнсдей, а где... – в комнату влетает Пагсли. Девушка тут же отстраняется, обдавая ледяным презрением братца, которого в данный момент я почти ненавижу, но в то же время почти благодарен ему. Неизвестно, как далеко могло все зайти, не появись он тут. Младший Аддамс несколько раз моргает, открывает рот, словно выброшенная на берег рыба, но, кажется, не может подобрать слов. – Уйди вон. Живо, – чеканит Уэнсдей, и пухлый паренек беспрекословно подчиняется, прекрасно понимая, чем может для него обернуться гнев сестры. – Он абсолютно точно расскажет все родителям, – поворачивается ко мне. – Отвратительно, – непонятно, последняя реплика относится к предполагаемой реакции мистера и миссис Аддамс или к ситуации в целом. Внезапно уже знакомый электрический разряд пробивает нас обоих, и мы ожидаемо возвращаемся в исходную точку. Голова болит еще сильнее, чем утром, на пол с глухим стуком падает большая капля крови. – Нам нужно в библиотеку. Сейчас же, – констатирует Уэнсдей и тянет меня прочь из комнаты.***
Не знаю почему, но семейная библиотека Аддамсов представлялась мне чем-то вроде склепа – затхлая, мрачная, покрытая паутиной – в общем, под стать своим обладателям. На деле же она практически ничем не отличалась от хранилища Беладонны, разве что была несколько меньше. Уэнсдей отмела сразу идею спросить у Пагсли, где он взял ту дрянь, потому что, во-первых, его пришлось бы посвящать в курс дела, а, во-вторых, он "маленький поганец, которому абсолютно точно не мешает подумать над своим поведением в компании милых рыбок", что бы это ни значило. Спустя, как мне кажется, бесконечное количество времени и перебранных книг, а также несколько проклятий, прозвучавших, кажется, на латыни, Аддамс вскидывает руки, что означает или то, что она нашла искомый фолиант, или решила совершить жертвоприношение. Подхожу к девушке сзади – она не отшатывается, не отстраняется, почти доверчиво позволяя мне быть за спиной, вне зоны видимости. Пальцем водит по строчкам, пытаясь понять, в каком именно месте напортачили Энид с Аяксом. – Давай позвоним ребятам? – сбиваю ход мыслей Уэнсдей, на что та молча кивает, продолжая вчитываться в дурацкие указания по приготовлению зелья. Петрополус почти моментально отвечает на звонок и говорит, что все делали в точности с описанием. – Не понимаю, – сводит брови к переносице Уэнсдей. – Это простейшие чары, с которыми справится и младенец. Посмотри ты, – передает книгу мне в руки. Перечитываю еще раз открытую страницу – действительно, ничего сверхъестественного (какая ирония) в рецепте варева нет. Переворачиваю страницу – и все становится на свои места. Они не дочитали до конца. Никто не додумался, что на другой стороне листа может быть продолжение. Не использовать зелье на уже влюбленных существах вне зависимости от их вида. Результат непредсказуем. Результат непредсказуем. Пиздец как непредсказуем.
