Что, если завтра уже не наступит

      Организм требует убойной дозы алкоголя или никотина – искренне насрать, чем придется травить чужое тело – лишь бы перебить тошнотворно-горькое разочарование, зудящее на кончике языка несказанными словами. Их так много, но какой в этом толк, если Уэнсдей похоронила их заживо, щедро засыпав щелочным сарказмом?       Почему от тебя одни неприятности?       Какого черта ты вообще ко мне прицепился?       Если бы не ты, мы бы не оказались в этой дурацкой ситуации.       Конечно, после того, как Аддамс ознакомилась с примечанием к дурацкому заклятию, наши взаимодействия откатились на минус сто первый шаг. Если раньше она не чувствовала ко мне всего лишь ничего, то сейчас к этому ничему примешивалось раздражение и неприкрытое презрение. После того, что между нами случилось до, откат ощущался раз в десять неприятнее. Потому что я узнал, черт возьми, как может плавиться Аддамс в моих руках, как податливы ее миндально-вишневые губы. Долбаная подаренная надежда подстреленной птицей билась о грудную клетку изнутри. Отвратительно больно.       Все, чего я хочу, – спрятаться ото всех надолго, скрыться на гребаное всегда, не слышать, не чувствовать, не любить. Сейчас я готов приплатить Бьянке, стать ее ручным песиком, лишь бы забыть, стереть из памяти каждую секунду, проведенную как с Аддамс, так и без нее.       Она – чертова рыбная кость, гниющая в глотке. Лопнувший аппендицит – смертельно-болезненная, гниюще-уничтожающая. Она – незаживающий рубец на моей сердечной мышце, чертов промах стрелы купидона.       Бездумно рассматриваю украдкой сфотографированную страницу дурацкого фолианта, мысленно кляня себя, свою влюбленность, дурацкие порывы друзей и, конечно, саму Аддамс. В первую очередь ее  – за изумительный шелк волос, за колюче-безразличный взгляд, за каждую секунду уничтожительного презрения. Чертова стерва никак не желает покидать мою голову. Долбаное заклятье действует один лунный круг, а потом... А что, собственно, потом?       Дьявол, как же мне надоело играть по правилам Аддамс, подчиняться ее словам, жестам, и не получать ничего, кроме сквозящего холода. В конце концов, она ушла, хлопнув дверью, а я должен сидеть и ждать, словно цепной песик? Отличный план, надежный, как швейцарские часы. И если раньше я бы вряд ли это сделал, то сейчас вселенская обида толкает на необдуманные действия.       Уэнсдей не хочет, чтобы кто-то узнал в академии или в ее семье, но не было речи о тех, кто не входит в этот круг. Есть у меня один влиятельный и умудренный жизнью медиум, который, к тому же, очевидно должен быть заинтересован в решении возникшей проблемы. Его Величество – Винсент Торп.       Набираю отцу короткое сообщение о том, что я в полной заднице и мне нужна его помощь. Уже через пару минут напряженную тишину разрезает звук входящего видеозвонка. Нажимаю на кнопку "принять" и встречаюсь с недовольным взглядом родителя.       – Мисс... Прошу прощения, не могли бы вы передать телефон моему сыну. Не хотелось бы отвлекать от вашего совместного пребывания, но я ограничен по времени.       – И тебе здравствуй, отец, – вымученно улыбаюсь в светящийся экран смартфона. Винсент ничего не понимает и принимает мою фразу за оскорбительный розыгрыш, поэтому приходится долго и обстоятельно рассказывать о всей ситуации. По мере моего изложения, лицо отца принимает все более встревоженный вид – кажется, я не видел его таким со дня смерти матери. Удивительно, что он еще не разучился испытывать эмоции.       Чувствую себя отвратительно из-за того, что приходится в открытую признаться родителю – я, черт возьми, влюблен в Уэнсдей Аддамс, как последний идиот. Эта искренность мне еще аукнется очередной порцией нравоучений, но сейчас, кажется, Винсента волнует это меньше всего.       – Сколько вы уже находитесь в таком состоянии, говоришь? – спрашивает отец, и я мысленно пытаюсь подсчитать.       – Кажется, дней пять. В книге написано, что заклинание работает один лунный цикл – то есть, примерно месяц. Дальше мы вернемся по местам? – встревоженность родителя настораживает. Тот долго молчит – мне уже кажется, что дурацкая техника зависла. Но затем отец делает глубокий вдох и начинает что-то долго и пространно объяснять.       Чем дольше и витиеватее изъясняется Винсент, тем меньше я понимаю. Он пытается донести до меня что-то о магии и ее непредсказуемости и неконтролируемости, однако о значении финальной фразы родителя я интуитивно догадываюсь. Гребаное заклятие может не отмениться, а навсегда оставить нас с Аддамс в телах друг друга, если мы не разберемся с этим дерьмом вовремя. Нет никаких гарантий, что через пару-тройку недель по щелчку пальцев чертовки-судьбы мы снова будем собой, особенно учитывая мое адское везение вляпываться в подобные истории. Чего стоит вечно-подозревающий взгляд Уэнсдей, которая до сих пор без оснований считает меня ебучим монстром из чащи.       Заверения отца в том, что он найдет лучших изгоев-магов, чародеев и провидцев, чтобы избавить меня и мисс Аддамс от действия заклятия нихрена не работают. Наоборот – излишняя обеспокоенность родителя говорит – мы в глубокой жопе и вряд ли выберемся из нее. Был бы я девчонкой – наверняка бы расплакался от несправедливости Всевышнего, который явно выбрал меня в качестве какого-то подопытного сима в популярной компьютерной игре и строит мою судьбу по харду. Ах, да, погодите-ка, я и есть самая настоящая девчонка с двумя черными косичками. Гребаный ад!       Отец, естественно, даже слушать не желает о необходимости не сообщать клану Аддамсов о сложившейся щекотливой ситуации. Уверен, что как только я положу трубку, он найдет способ связаться с Мортишей и Гомесом, и тогда... Ох, Уэнсдей оторвется на мне сполна. Впрочем – пусть делает все что хочет – это все-таки ее тело и собственность. Лишь бы маленькая язва не решила отыграться на моей физической оболочке.       Спустя несколько кругов, описанных минутной стрелкой, десять сигарет и пары росчерков бездонно-черных глаз в скетчбуке в мое личное пространство врывается Уэнсдей. Следом в поле зрения появляется встревоженная Мортиша, за которой семенит всхлипывающий Гомес. Кажется, представление начинается. Просим зрителей (или Пагсли, воровато прошмыгнувшего за спинами родителей вместе с Вещью на плече) занять свои места и запастись попкорном. Вечер будет долгим.       – Какое же ты все-таки трепло, Торп! – выплевывает сквозь зубы девушка, надвигаясь на меня. Со стороны это выглядит наверняка комично – двухметровый Ксавье Торп грозно нависает над миниатюрной Уэнсдей Аддамс, которая ниже головы на две.       – Как это произошло? – всхлипывает Гомес, прикладывая к покрасневшим глазам ладони своей супруги. – Мой ядовитый скорпиончик, почему ты не сказала сразу?       – Потому и не сказала, что вы будете мешать моему расследованию. Я уже докопалась до истины и...       – И что дальше, Уэнсдей? Какой толк в твоих играх в детектива, если они не приносят никакой пользы? – хмурое лицо брюнетки придает мне смелости и развязывает язык. – Браво, Шерлок Холмс, вы нашли улику, подозреваемые задержаны, – бросаю мимолетный взгляд на Пагсли, который, кажется, нервно сглатывает, – только это ни черта не решает! Мы в гребаном дерьме, и никто не знает, как из него выбраться! Нам нужна помощь, Уэнсдей, признай это. Хоть раз. Не все люди бесполезны...       – Мы в этом, как ты выразился, дерьме только по твоей вине. Если бы не твои дурацкие гормоны... – девушка останавливается, понимая, что сболтнула лишнего. Миссис Аддамс медленно, словно боясь спугнуть, подходит ко мне и слегка приобнимает, как будто желая поддержать и успокоить. От нее пахнет какими-то травами, и этот запах можно было бы назвать удушливым, но почему-то мне становится очень тело и уютно.       – Ты довольна, мама? – рушит секундную идиллию Уэнсдей. – Все увидела? – на этих словах я запоздало вспоминаю про дар Мортиши. Женщина выглядит слегка пристыженной, и мне становится очень неловко от того, что она могла увидеть.       – Я считаю, что нам нужно дождаться Винсента, чтобы обсудить ситуацию и попытаться ее решить общими усилиями, – миссис Аддамс быстро берет себя в руки после язвительной фразы дочери. – Он обещал прибыть в течение часа.       На языке крутятся саркастичные фразочки вроде "Неужели у моего суперзанятого отца нашлось время в забитом графике, чтобы помочь непутевой кровиночке?", но я молчу, оставляя лавры самого язвительного отпрыска Уэнсдей. Эта корона ее по праву. К тому же, скорое появление Великого и Ужасного говорит об одном – мы влипли в пиздец какую проблему. Пагсли, кажется, наоборот только рад такому раскладу – глупый мальчишка радуется встрече со своим кумиром, абсолютно не думая, что он может до нее не дожить, учитывая колюче-пронизывающие взгляды его сестрицы. Очаровательное семейство. И почему именно меня угораздило?..       – Милый мальчик, не переживай, – умение бесшумно подкрадываться Уэнсдей абсолютно точно унаследовала от своей матери. – Дай ей время... – мраморно-холодная рука успокаивающе ложится на мою голову – и вот на секунду мне кажется, что я вернулся в детство, когда мама точно так же помогала мне справиться с грустью. Длинные ногти, накрашенные лаком цвета венозной крови, ласково царапают кожу. – Она не такая ледяная, какой хочет казаться.       – Чего все такие хмурые? – в помещение влетает бабуля Уэнсдей, следом за которой едва поспевает Фестер. – А ну-ка, голубчик, дай мне свою ручку, – протягивает скрюченную ладонь. – Вижу... Вижу... Все вижу... Тяжело тебе пришлось, сладкий. И потери вижу, и любовь невзаимную, и счастье семейное, и детишек... – Уэнсдей едва слышно фыркает, а мне этот цирк напоминает дешевое гадание. – А ну, внучка, позолоти бабуле ручку, – тянется уже к брюнетке, на что та мимолетно закатывает глаза, но ладонь подставляет. Скрюченный палец скользит по линиям на широкой ладони, обводя незамысловатую линию жизни. – Нечего нюни распускать, есть решение вашей задачки. Даже два. Но я вам их не скажу, – воровато ухмыляется, – вы сами должны найти верную дорожку. Коль будет наставлять вас кто, так навек и останетесь в чужих портках.       – И что нам делать? – растерянно перевожу взгляд с излишне веселой бабули на все больше мрачнеющую девушку. Слова пожилой ее родственницы вселили надежду и окончательно запутали одновременно.       – Не знаю, что будешь делать ты, а я планирую использовать наиболее привычный и доступный, хоть и не совсем гуманный способ получения информации, – гордо вскидывает подбородок. – Шантаж и пытки, – словно с укором отвечает на мой невысказанный вопрос. – Бабуля! – ох, вечер обещает быть долгим и незабываемым.