Заснеженными тропами

      16 января 3083 г.       Island 8       — …Больше не принимай эту гадость. Она вызывает привыкание. Не зря же ее не дают тем, кто не связан с шаманами.       Уже наступила зима, но самые трудолюбивые добытчики возвращались поздно. Таковым был и этот юноша, державший сверток с малышкой. На его хмуром лице переливался свет домашнего костра.       — Алекс, — выдохнула Агнес. Она хотела подняться, но тут же бухнулась обратно. Голова шла кругом.       — Не вставай, — буркнул он.       Алекс подошел к девушке и сел рядом. Когда пол перестал ходить ходуном перед глазами, Агнес подалась вперед и посмотрела на молодого добытчика. Тот смотрел внутрь приоткрытого тряпичного кокона, где дремала белая девочка.       — Это он сделал, да?       — Я сопротивлялась.       — Верю.       Агнес опустила взгляд на кокон. Ее ушки припали к голове.       — Она такая красивая, — шепнула Агнес.       — В тебя пойдет, — вздохнул Алекс. Он досадливо мотнул головой. — У него хватило наглости взять тебя до совершеннолетия. Решил сыграть на опережение. Подонок.       — Не понимаю, за что он так со мной, — ее голос дрогнул. — Откуда у него было столько ненависти? Что я ему сделала?       — Да при чем тут ты, — буркнул он. — Это я с ним повздорил перед отъездом. Давно он на тебя глаз положил, вот и решил, что самое время показать себя. Это не сойдет ему с рук.       — Только не пробуй отвечать ему тем же. Это не приведет ни к чему хорошему.       Алекс недовольно хмыкнул, однако спустя миг понимающе кивнул. Агнес была на редкость милосердной женщиной. И он ценил в ней эту черту. Милосердие и готовность уступить — это то, чего не хватило в свое время людям, уничтожившим мир, и не хватает до сих пор.       На двоих опустилась тишина. Прерывал ее лишь треск догоравшего в бочке костра.       — Но я все равно люблю ее, Алекс.       — Инстинкт. Пройдет через несколько годиков. Увидишь его черты и возненавидишь.       — Не возненавижу, — решительно ответила Агнес. — Это моя кровь. Как я могу ее возненавидеть?       Алекс покосился на молодую мать. В ее мокрых глазах он видел ту упрямость, которую уже не раз наблюдал.       Он вздохнул. Придерживая одной рукой кокон, Алекс обхватил плечи Агнес. Та положила голову на его плечо. Глядя на личико своей дочери, она вспомнила:       — Шаманы хотят ее в жертву принести.       — Уже людей в жертву приносить решили? Вот черти.       — Бедное мое дитя. Я так хочу ее защитить. Она ведь ни в чем не виновата, почему она должна умереть? Почему, Алекс?       — Не они ей жизнь дали и не им ею распоряжаться. Если она тебе дорога, то ты ее этим тварям не отдашь.       — Ты ведь поможешь защитить ее?       Алекс посмотрел на Агнес. Ее встревоженное лицо было так близко, что он ощущал кожей ее дыхание. Он чуть смягчился и потрепал ее за плечо.       — Конечно. Что дорого тебе, то дорого и мне.       — Клянешься?       — Клянусь, любимая.

***

      За окном проплывали дома заброшенного города.       Хмурясь, Диана прижала уши. Осознавая, она не сводила глаз с Алекса. Тот все так же смотрел вверх, никак не желая поворачивать голову.       В груди белой застыло необъяснимое чувство. Емкий, но короткий рассказ пробуждал в памяти те редкие, очень смутные обрывки, в которых она, будучи в бессознательном возрасте, играла под присмотром мужчины, лицо коего она никак не могла вспомнить.       — Почему я тебя не помню? — воскликнула Диана.       — Немудрено. Твой отчим пропадал слишком долго, чтобы ты его запомнила.       — Выходит, та семья, которую у тебя отобрали, была нашей?       — Да. Мне приказали уйти в другой конец поселения и больше не возвращаться, а при нарушении запрета меня бы убили. Пришлось вас троих бросить, и это тот грех, который я себе не прощу. Я жалею об этом больше, чем об убийстве того кретина.       — Троих? — брови Дианы поползли вверх. — Дора от тебя?       — Ага, Дора — наша с Агнес общая дочь, — Алекс посмотрел на Диану и мечтательно продолжил: — Она, наверное, такой красавицей уже вымахала. Жаль, что я не видел, как она росла. Столько по глупости упустил.       Алекс снова уставился на потолок. Грохот гусениц не позволил Диане услышать, как шумно он выдохнул, но она заметила мелькнувшую на его лице тоску, которая почти тут же испарилась.       — Ну теперь-то я утолил твое любопытство?       — Нет, ты до сих пор не рассказал, кто мой отец!       В этот момент гусеницы заглохли. Караван остановился. На миг все затихло. Даже ветер не шелестел у окна.       — Прибыли!       После этого голоса начал раздаваться грохот открывающихся дверей. Подскочив, Алекс свернул свою старую куртку и надел новую. И когда он закончил возиться, дверь грузового вагона поползла вбок.       — Свободны, — оповестил караванщик.       Здесь было тепло. Вместо сугробов — тонкие слои снега. Некомфортная погода для ирбисов, от которой их защищала охлаждающая одежда.       Вокруг стояли невысокие здания, а впереди горизонт загораживали глухие бетонные стены купольного города. Караван не мог въехать под купол, барсам оставалось лишь ждать, когда к ним выйдут рексы.       — Ты точно сможешь договориться? — спросила Диана.       — Надеюсь.       Караванщики заверили, что похожая на ярмарку торговля будет длиться весь день. Здесь будут и рексы, коим можно выбираться за пределы купола, и немногочисленные серви с полузаброшенных окраин. Однако местные контрабандисты, переправляющие товар на другие континенты, появятся лишь ближе к вечеру.       — Среди них будет один мой знакомый по кличке Грэй, — говорил Алекс Диане, когда они прогуливались по узким улочкам. — С ним можно будет договориться.       — Он из наших?       — Да, он когда-то жил на Восьмерке. Уехал сюда, но остался верным нашим шаманским обычаям.       — А почему уехал?       — Захотел мир повидать. Когда-то мы с ним были в хороших отношениях, и я надеюсь, что он не забыл, кто делился с ним лучшими находками.       Было непривычно не слышать под подошвами хруст снега. Диана шла мимо тесных улиц, и ей казалось, что у нее заложило уши, настолько оглушительной была тишина.       — Поищем что-нибудь в домах? — предложил Алекс.       — Не думаю, что здесь осталось чего-нибудь. Лучше расскажи о моем отце.       Алекс умолк. Он будто не услышал вопроса. И в таком молчании они шли еще некоторое время. И все это время Диана терпеливо ждала ответа.       — Мы были хорошими друзьями с твоим папашей, — внезапно подал голос Алекс, когда они зашли в какой-то парк. — Ровно до тех пор, пока в нашей жизни не появился интерес к Агнес, с которой мы с ним оба дружили. После смерти матери она осталась сиротой.       Заприметив деревянную лавочку, Алекс уселся на нее и откинулся на спинку. Диана немного постояла, прежде чем сесть рядом. Спустя миг молчания Алекс продолжил:       — Агнес рассказывала тебе, от чего ее мать скончалась?       — Заболела чем-то.       — Она ранилась, и ее лихорадило, а потом она умерла. Наверное, от заражения крови, — он помолчал. — В общем, она осталась одна, и так совпало, что я оказался рядом, когда ей было плохо. Мы начали общаться теснее, а твой батька приревновал. Перед моей ходкой мы на этой почве поссорились, а когда я вернулся, у твой мамы уже была ты. Агнес была против разборок, — он скрипуче усмехнулся, — но я все равно ему вмазал при встрече. Не удержался. На этом наша дружба закончилась.       — Я его знаю?       — Знаешь. Я уверен, что знаешь.       Диана хотела настоять на своем, но ей помешал оглушительный грохот. Совсем близко. Сбоку от Дианы часть спинки лавки вдребезги разбилась, осыпав землю опилками. До Алекса дошло быстрее. Схватив Диану, он швырнул ее на землю и выхватил винтовку.       Звук скольжения затвора дробовика.       — Повезло тебе, — воскликнул Влас, — что я промахнулся.       От очереди со стороны Алекса Власа спасло толстое дерево.       Шелохнувшись, Диана ощутила резкую боль где-то в боку. Сначала она едва мешала ей, но с каждым вдохом и с каждым движением резь становилась все сильнее. Ее начало глушить, и где-то вдали она услышала:       — Почему ты так хочешь убить ее, а, Влас?       — Потому что ее существование — это моя оплошность. Я ее породил, и я все исправлю. Уйди с дороги!       Она и правда знала своего отца. Когда эта мысль мелькнула в ее голове, Диана провалилась в темный омут. Последним, что она услышала перед обмороком, был голос Алекса:       — Вот черт, Диана!       Алекс отвлекся на девчонку и упустил Власа. Еще один выстрел врезался в спинку лавки и задел добытчика. Подкосившись, Алекс обхватил себя рукой. Упал на колени. Вдохнул, превозмогая. Осколки дроби вонзились в брюхо.       — Ты еще трепыхаешься? — воскликнул Влас. — Даю тебе шанс остаться в живых.       Прикрыв глаза, Алекс прислушался к себе, к своему телу. Осколки глубоко вошли. Плохо. Он прощупал кровоточащие раны. Убрал руку и посмотрел на ладонь, перепачканную кровью. Опустил руку и, шатнувшись, поднялся. Откинул винтовку, из которой больше не мог стрелять, и отошел подальше от Дианы. Он медленно пошел в сторону от лавки.       — Тебе ведь на самом деле плевать, — прикрикнул Алекс, — плевать на шаманов. И на наказание тоже. Ты понимал, что она уже не вернется, и что тебя никогда не разоблачат. Не так ли?       Остановившись, Алекс скрипнул и прислонился плечом к черному, едва живому дереву. Оно высилось в нескольких метрах от Власа.       Добытчик выдохнул и продолжил:       — Ты до сих пор… чувствуешь свою вину перед Агнес. Ты хочешь это забыть. Хочешь вернуть потерянный сон. Сделать вид, что этой твоей юношеской ошибки никогда и не было. Но даже убив дочь, ты все равно не избавишься от мук совести.       Тяжко выдохнув, Алекс посмотрел на бывшего друга.       — Я так понимаю, — усмехнулся Влас, — ты сдаешься. Все, что ты выдал — бред. Я просто не хочу умереть, если она вдруг решит вернуться.       Алекс приложился спиной к дереву. Потянулся к поясу, к которому был пристегнут подсумок.       — Я тоже чувствую свою вину перед Агнес, — выдавил Алекс. — И я не смогу успокоить свою совесть иначе, кроме как спасти то, что ей дорого. Я ведь поклялся. Хоть что-то в жизни правильно сделаю. Поэтому черта с два, Влас. Лови.       Влас не сразу понял, что ему кинул Алекс. А когда мелкое нечто упало ему под ноги, Влас с ужасом узнал в нем гранату. Выругавшись, он кинулся назад, но спохватился поздно.       Прогремел взрыв, коему было суждено поставить жирную точку в их борьбе.       Будь Влас умнее, он наверняка смог бы выйти из борьбы победителем. Но он был слишком упрямым и заносчивым для той победы, к которой стремился. И будь на его месте Агнес, то она бы вышла победительницей.       Ведь у нее было достаточно мужества, чтобы принять прошлое таким, какое оно есть, и достаточно милосердия, чтобы отпустить человека. Даже самого ненавистного и виноватого.