Протянутые руки

      Часы на стене кабинета полицейского участка показывали десять вечера. Капитан полиции Филипп Селонже, одетый в светло-голубую рубашку и синие брюки молодой мужчина, иногда делал глотки кофе из своей кружки и принимался по-новой заполнять бумаги. Карие глаза его уже слипались от усталости. Вздохнув, мужчина взлохматил свои густые чёрные волосы и перевёл взгляд на сидящую за его заставленным кипами бумаг столом напротив него совсем юную девушку, сиротливо обнимающую себя за плечи. На вид одетой в розовую майку и серые шорты девушке можно было дать не больше семнадцати лет, худощавое тело её дрожало, густые и длинные чёрные волосы спускались ниже талии и подобно плащу окутывали её фигуру. Большие серые глаза девушки, так похожие на гладь моря в пасмурный день или на грозовые облака, покраснели и опухли от пролитых слёз, которые продолжали рекой литься по её бледным щекам. Пухлые губы она искусала в кровь, тщетно стараясь сдержать рвущиеся из груди рыдания. Глядя на девушку, выглядевшую очень одинокой и потерянной, Филипп всё более был крепок в своём мнении, что намного уместнее называть её не преступницей, а жертвой. — Фьора Бельтрами, теперь постарайся успокоиться. Выпей воды, — Филипп встал из-за стола, налил из стеклянного графина воды в стакан и дал в руки девушке. Удерживая стакан подрагивающими руками, Фьора делала жадные и судорожные глотки, время от времени всхлипывая. Опустошив стакан, она поставила его на стол, утирая льющиеся из глаз слёзы. — Господин капитан, так меня всё-таки посадят за убийство, да? — робко проронила Фьора со смесью обречённости и полумёртвой надежды. — Фьора, убийство — это очень серьёзная статья. Даже если тебе повезёт на хорошего бесплатного адвоката, что большая редкость, срок в колонии тебе светит, — безрадостно проговорил Селонже, покачав головой. — Я не хотела его убивать, я защищалась!.. Я не хотела, чтобы он снова ко мне прикасался, или чтобы домогался какого-то другого ребёнка… я не хочу в тюрьму только за то, что защищалась от насильника! — в отчаянии выкрикнула Фьора, снова зайдясь в рыданиях. — Фьора, я верю, что убитый Рено дю Амель домогался тебя и других детей в приюте «Святой Анны». Я ведь допрашивал и других девочек вместе с мальчиками в приюте — многие пострадали от посягательств убитого. Верю, что он пытался тебя изнасиловать, а ты защищалась первым — что подвернулось под руку, и это оказался перочинный нож. В твою пользу говорит то, что умер дю Амель со спущенными штанами, — мягко и вкрадчиво молодой человек говорил Фьоре, попутно открыв контейнер с едой — откуда достал один из бутербродов с колбасой и сыром. — На, подкрепи силы. Голодная, наверно, — Филипп протянул бутерброд Фьоре, которая взяла предложенное угощение, принявшись откусывать от него по маленькому кусочку. — Только почему ты ничего не говорила директрисе детдома? Ты и другие дети могли бы прийти к ней и пожаловаться на то, что к вам грязно пристаёт учитель биологии, — Филипп чуть ослабил галстук, вздохнул и глотнул свой кофе. — Вы думаете, мы не пытались этого сделать? — Фьора скорбно усмехнулась, покачала головой и доела последний кусочек бутерброда. — Мы не раз жаловались Иерониме Пацци на Рено дю Амеля. Она прекрасно знала, что он домогается до детей в приюте, но её волновал только имидж заведения — на нас ей было плевать! А мне было двенадцать, когда он впервые начал меня лапать! Всё, что Иерониму тревожило — чтобы никто не выносил сор за стены приюта! — сорвалась Фьора на крик, горько рассмеявшись. — Когда я ей рассказала о домогательствах ко мне дю Амеля, она обозвала меня лгуньей и сказала мне прекратить клеветать на хорошего учителя… подумаешь, педофил и насильник! Лишь бы сохранить фасад благопристойности, — Фьора закрыла лицо тонкими ладонями, согнувшись пополам. Плечи и всё тело её дрожали. Сбивчивое дыхание девушки прерывалось тихими всхлипами. — Фьора, после всего, что ты только что сказала, можно заводить дело на директрису твоего приюта, которая знала о домогательствах дю Амеля к детям, но не сделала ничего, чтобы защитить вверенных ей детей, — покинув своё место, Филипп приблизился к плачущей девушке, утешающе похлопав её по плечу. — Я внесу это в протокол. Ты подпишешься. Так что? — А толку-то? У Иеронимы связи, куча возможностей нанять крутых адвокатов… а кто поверит детям? Кому дети из приютов нужны? — сквозь плач выдавила из себя Фьора, обратив на Селонже омытое слезами лицо. — Фьора, ты понимаешь, что твой шанс избежать тюрьмы — это широкая огласка? Нужно, чтобы о твоём деле говорили, чтобы о тебе часто писали в СМИ, добиться внимания общественности к проблемам домогательств и насилия над детьми… Думаешь, мне хочется, чтобы ты уехала в колонию? Сколько тебе лет, ты говорила? — Филипп задумчиво прикусил нижнюю губу и прошёлся по кабинету. Налив в стакан ещё воды из графина, он молча протянул его Фьоре, которая не замедлила опустошить ёмкость и поставить обратно на стол. — Мне шестнадцать, господин капитан. Только я не представляю, кого будет волновать дело какой-то девчонки из приюта, убившей преподавателя… — Фьора грустно усмехнулась и обняла себя за плечи. Губы её тронула преисполненная печали улыбка. — Поверь, феминистским организациям точно будет до тебя дело. Свяжусь с ними завтра. Заступаться за жертв насилия — это их профиль. Фьора, ты славная и смелая девушка. Я не хочу, чтобы твоя жизнь была сломана тюрьмой из-за какого-то конченого извращенца, — Филипп ободряюще улыбнулся Фьоре, в серых глазах которой затеплился слабый огонёк надежды, и похлопал её по плечу. — Жаль, что в столь юном возрасте тебе выпало такое бремя… и я сожалею, что ты была вынуждена сама себя защищать, когда не получила так нужную тебе защиту взрослых — которые были обязаны это делать. — Филипп опустился на корточки рядом с занятым Фьорой стулом. — По-хорошему тебя вообще следует оправдать. — Благодарю вас, господин капитан, — Фьора нашла в себе силы на искреннюю улыбку, с тёплой благодарностью глядя на Селонже. — Вот уж не думала, что понимание и поддержку я найду в полицейском участке… — Знаешь ли, Фьора, здесь тоже работают люди не каменные, — легонько хлопнув Фьору по плечу, Филипп встал и вернулся на своё место за стол. — Как насчёт второго бутерброда? — Филипп достал из контейнера ещё один кусок хлеба с сыром и колбасой, протянув его Фьоре, которая тут же взяла угощение и принялась уплетать за обе щёки. «Этой девушки вообще не должно здесь быть. Самое место под следствием и в тюрьме этой твари директрисе. И этому убитому подонку. По ним обоим тюрьма плачет… Фьора и без того хлебнула дерьма от людей и жизни, нечего к этому тюрьму добавлять», — роились в голове Филиппа мысли, когда взгляд его карих глаз задерживался на Фьоре, вызывающей в нём куда большее сопереживание, чем погибший от её руки.