Протянутые руки

      Неся в одной руке пакет с большой коробкой пиццы, а другой придерживая за ремешок аккуратную белую сумочку, Фьора лёгкой и непринуждённой, почти летящей походкой ступала по коридору полицейского участка обутыми в белые босоножки на танкетке ногами. На изящной и стройной девичьей фигурке прекрасно сидело подчёркивающее тонкую талию и расклешённое к низу голубое платье в пол с рукавами-фонариками. Большие серые глаза Фьоры, так похожие цветом на грозовые облака, радостно сияли, юное личико девушки украшала улыбка. Чёрные волосы Фьоры были распущены и густым водопадом спускались ниже талии. Миновал ровно год с той поры, как Фьора впервые очутилась в этих стенах полицейского участка — в качестве обвиняемой в убийстве учителя биологии Рено дю Амеля, в детском доме, где Фьора воспитывалась. За этот год стены участка запомнили Фьору как самую частую свою визитёрку, но сегодня повод прийти сюда был приятный. Дойдя до нужного кабинета, Фьора постучала в дверь, и вошла, услышав мужской голос, сказавший: — Заходите. Кабинет встретил Фьору прохладой кондиционера после изнуряющей июльской жары на улице. За год в обстановке ставшего привычным кабинета не изменилось ничего. Разве что в шкафах прибавилось папок с документами и уголовными делами. Немалое число сложенных в стопку папок пополняли стол работающего за ним молодого мужчины. — Капитан Селонже, добрый день. Не ждали меня сегодня увидеть? — радушно поприветствовала девушка молодого черноволосого мужчину с карими глазами в полицейской униформе, улыбаясь ему. — Кого я вижу! Фьора, здравствуй. Не думал, что ты придёшь сегодня, — с доброжелательной учтивостью Филипп поприветствовал девушку, улыбнувшись и отвлёкшись от бумаг, которые заполнял, и подвинув немного в сторону диски с видеоматериалами. — Ты присядь, — мужчина указал на стоящий стул напротив его рабочего стола. Кивнув, Фьора воспользовалась приглашением присесть, поставив пакет с коробкой пиццы себе на колени. — Как твои дела, Фьора? Твоя опекунша мадам Мерсе с тобой хорошо обращается? — с беспокойством спросил Селонже у девушки, встав из-за стола. Налив в электрический чайник воду из большой пластиковой бутылки, он поставил его закипать. — Спасибо вам. Леонарда ко мне очень добра, мы живём дружно и прекрасно ладим. Она оформила бумаги, чтобы меня удочерить, так что я теперь её дочь, — не переставая счастливо улыбаться, поведала Фьора, как складывается её жизнь. — Леонарда мне стала как мама, которой у меня никогда не было, — добавила Фьора с нежностью, подумав о женщине, взявшей её под опеку. — Я рад, что о тебе хорошо заботятся. Чудесный человек — твоя Леонарда. Как насчёт кофе? Будешь? — предложил Филипп, убрав в сторону документы, с которыми работал. — Спасибо. Не откажусь, — Фьора кивнула и улыбнулась своему собеседнику. — Знаете, я так благодарна Леонарде, что она подняла на мою защиту не только всех феминисток в Париже, но и широкую общественность, запустила кампанию в мою поддержку и нашла мне хорошую адвокатессу. Я не думала, что кто-то может так близко к сердцу принять мою историю, будет так биться за меня… И я очень благодарна вам за то, что вы первый протянули мне руку. Рассказали обо мне Леонарде. Дознались до правды, а не поспешили побыстрее закрыть дело и упрятать меня в колонию. Вы очень хороший и отзывчивый человек, — Фьора утёрла набежавшие на глаза слёзы горячей благодарности и прикусила нижнюю губу, стараясь не расплакаться от переполняющих душу эмоций. — Я лишь стараюсь всегда поступать по совести. В полицию я пошёл для того, чтобы защищать своих сограждан и помогать правосудию наказывать преступников. Было бы несправедливо и чудовищно дать посадить в тюрьму шестнадцатилетнюю девчонку и сломать ей жизнь, которая защищала себя от преступных посягательств, которая также защитила других детей. Так что я очень рад, что суд тебя оправдал, — вёл разговор с Фьорой молодой человек, заваривая в двух кружках растворимый кофе и добавив в каждую по две ложки сахара. Залив это всё горячей водой, он размешал это всё ложкой. Одну из кружек Филипп поставил перед Фьорой. — Осторожно. Горячий, — предупредил он её. — Спасибо за кофе. Я как раз принесла пиццу. Подумала, что вам будет приятно. Взяла пиццу с грибами и курицей. Ничего? — беззаботно поинтересовалась Фьора, вытаскивая коробку с пиццей из пакета и отдавая в руки Селонже. — Как раз такая и нравится. Ты прямо угадала. Спасибо, Фьора. Разделим её вместе, — Филипп поставил коробку на стол и открыл её. Достав один кусочек пиццы, он протянул его Фьоре. Девушка взяла протянутое ей лакомство, принявшись с аппетитом его уплетать. Селонже последовал её примеру. Попивая кофе и закусывая пиццей, Селонже и его гостья наслаждались трапезой. Обоим было приятно так провести время как двум добрым друзьям. За минувший год между ними и впрямь установились доверительные и тёплые отношения, которые можно было назвать дружескими. — Капитан Селонже, скажите, раз я теперь из обвиняемой прохожу по делу как пострадавшая вместе с другими детьми из приюта, вы можете мне ответить на один важный вопрос? — в волнении и задумчивости спросила Фьора, кушая пиццу и запивая её своим кофе. — Какой же это вопрос? — отозвался Филипп, запивая кофем свой кусок пиццы. — Что ты хочешь узнать? — Иеронима Пацци. Она ведь не сможет уйти от ответственности и откупиться? Не получится ли так, что весь этот путь, который я и другие девчонки с ребятами прошли за год следствий, окажется напрасным? — тень опасения набежала на лицо Фьоры. — Можешь быть спокойна. Мадам Пацци не удастся уйти от ответственности. Она предстанет перед судом и получит по заслугам. На дю Амеля заведено посмертно уголовное дело. Все заключения экспертиз, все видеоматериалы с твоими показаниями и вместе с показаниями других детей, заключения консилиумов врачей-психиатров о правдивости ваших слов у полиции на руках. Сам генеральный прокурор взял это дело под личный контроль, — твёрдо, но вместе с тем и успокаивающе уверил Филипп Фьору, которая с облегчением вздохнула. — Я вам не говорила этого ещё. Так вот, весь этот год я работаю над моей книгой. Решила рассказать правду о том, что творилось много лет в приюте с попустительства и молчаливого одобрения Иеронимы, как этот урод Рено домогался детей, а эта дрянь директриса отмахивалась от нас. Я костьми лягу, но замять эту жуткую историю не дам, — серые глаза Фьоры зажглись огнём непримиримости, упрямства и праведной злости. — И правильно делаешь. Нельзя такое замалчивать. Когда твоя книга выйдет в свет, с радостью куплю её, чтобы тебя поддержать. Ненавижу ублюдков, которые посягают на детей. Как и тех, кто закрывает на эти преступления глаза. Ты же подпишешь для меня свою книгу? Буду рад твоему автографу. — Филипп протянул Фьоре кусок пиццы. Девушка тут же взяла его из протянутой руки, принявшись со смаком уплетать. — Капитан Селонже, я вам экземпляр моей книги лучше подарю. И, конечно же, подпишу. Вы много сделали для того, чтобы под суд попали истинные виновники. А что сейчас с девочками и ребятами из моего приюта? — Фьора доела кусок пиццы, взяв следующий. — Половину распределили в замещающие семьи. Другой половине повезло обрести приёмных родителей, — ответил Селонже на вопрос Фьоры. — Как у тебя в остальном дела? Что ещё у тебя нового, помимо удочерения и работы над книгой? — живо поинтересовался Филипп, отпив немного кофе из своей кружки. — Я сейчас на домашнем обучении. Вернулась к учёбе. После окончания школы хочу поступать учиться юриспруденции, потом в полицейскую академию. То, что со мной случилось за минувший год, укрепило меня в желании защищать права детей и женщин. Так что спустя годы я стану вашей коллегой, — произнесла Фьора в страстной уверенности в своих словах, в серых глазах девушки загорелись радостные искорки. — Всей душой хочу, чтобы у тебя всё получилось. Из тебя выйдет отличная полицейская. А для меня будет честью заполучить в коллеги такую смелую и сильную девушку, — тепло улыбнувшись Фьоре, Филипп отсалютовал ей своей кружкой. Фьора отсалютовала ему в ответ и одарила радостной улыбкой. Молодой человек и девушка чуть стукнулись кружками и выпили свой кофе. Совместные дружеские посиделки за кофе и пиццей проходили неомрачённо и мирно.