Люди, что привыкли все время держать лицо

      Они прошлись по длинным узким коридорам, миновали арки и колонны, спустились по лестнице куда-то в район цоколя. – Это, так сказать, склад, – прокомментировал Арманд.       Ева медленно оглядела помещение. Одежда, украшенная листами деревьев элитных пород, засахаренными и термически обработанными. Сейчас на них лишь осел слой пыли. Шкатулка с украшениями, которые так никому и не передались – впрочем, у Амалии были где-то весьма похожие. Куколки, с которыми они в детстве играли. Домашнее платье с кружевным воротником – от его вида Ева неловко закусила губу. Какое-то неуловимое воспоминание подсказывало ей, что лучше на него уж больно пристально не смотреть. А вот тут одиноко лежала экипировка для катания верхом. Почему-то у Евангелин в памяти сверкнуло, как ее когда-то давно ее брали на одну из таких прогулок вместе с монаршьей семьей. Королева, казалось бы хрупкая женщина, гарцевала в седле как заправский кавалерист, а потом она пустилась с юным принцем наперегонки – и смогла прийти первой. Хотя кто знает, вдруг он специально поддавался. – Есть у меня одна вещичка, детская качалка, – сказал Арманд, стараясь не смотреть в глаза телохранителю своей сестры. – Видишь ли, мне, походу, это все пригодится нескоро. Ева лишь вопросительно подняла бровь. – Да, я в курсе, ты это все уже знаешь, отец просит наследника, да, да, я не умственно-отсталый и не сошел с ума, – тут он раздраженно втянул воздух ноздрями. - Но походу не скоро. Прекрасное юное тело Амалии он в любом случае не хочет истязать родами. В его голосе не чувствовалось укола или презрения, это была скорее сухая констатация факта.       Арманд прошел вглубь склада и растворился в ворохе висящих над низким потолком платьев и шубок, сильно изъеденных молью. Через какое-то время он вернулся, держа в руках качалку в виде индюдрака. Если вытереть её от пыли, то она выглядела почти нетронутой, настолько, что её и отдать было не грех. – Я хочу вручить эту вещь тебе, – продолжил он свою речь, прерванную на полуслове. Ева взяла качалку и, сдержанно поблагодарив, слегка покраснела – Красное дерево, отменное качество, – не без гордости прокомментировал Арманд. – Постарайся проследить за тем, чтобы малолетний полудемон не испоганил ее своими клыками и когтями. Ее подарили на мой третий день рождения, и эта качалка дорога мне как память. – Если ты так переживаешь за ее участь, то лучше оставь себе. Мало ли, вдруг мои два квартеронца ее нечаянно поцарапают, а ты еще припомнишь. Тут Ева скривила тонкие бесцветные губы и язвительно процедила: – Ух, сволочи, лезут в твое детство своими когтистыми лапами, фу... Кажется, принц тоже смутился. – Уже и пошутить нельзя... эээ... – Арманд сглотнул и хрустнул пальцами. – Да будто я против! Пусть малыши играются на здоровье... вкусно спят, крепко кушают... то есть наоборот... – Арманд попытался изобразить улыбку. Вышло неубедительно. – Скажи, а ты сам-то хочешь детей? – последовал столь же натянутый вопрос от Евы. Чувствовалось, что она спросила это лишь потому, что молчание продлилось слишком долго.       Арманд закусил губу. Где-то этажом выше слышались шаги вечернего обхода стражи, барабанящие монотонным тактом по деревянному перекрытию. – У королей нет слова «хочу», есть лишь понятие «надо», – словно избегая прямого ответа, ответил он. – Это Амалии почему-то можно порхать весь брачный возраст и строить из себя девочку, ждущую своего карлика без королевства, а я, в отличие от некоторых, должен гарантировать династии здоровое продолжение. Ева села на деревянный ящик, предварительно вытерев его от пыли. – Я могу немного прерваться и перекусить? – невозмутимо спросила она. – Если тебе нужно, конечно. Шелест фольги. Сочный ломтик ветчины на хлебе. Пожав плечами, Ева протянула контейнер для ланчей и усмехнулась, мол, угощайтесь, ваше величество. Принц, в свою очередь, сухо поблагодарив, вытер руки салфеткой и взял яблоко. – Ты недооцениваешь Амалию, – возобновила разговор Ева, оторвавшись от сэндвича. – Представь себе, маленькая вредная девочка давно уже выросла и успела несколько раз спасти твое королевство.       Ее собеседник лишь завернул надкусанное яблоко в салфетку и снова неспешно прошелся вдоль стен склада. То ли случайно, то ли специально, пафосу ради, он встал на фоне старых парадных портретов давно забытых генералов, прежде чем начать читать речь. Прокрутил у себя в голове, что только что хотел сказать. Затем прокашлялся и посмотрел на себя в пыльное зеркало. – Объясняю еще раз, для тех, кто до сих пор не понял, – начал Арманд. – Может, хоть через тебя до нее дойдет. У нас умирает отец. Лапшу, что папочка поправится, мне на уши вешать не надо, я сыт по горло этим вашим детским лепетом. Когда он умрет, у нас начнется неразбериха, династический кризис, передача власти. Все, что хочет отец – устроить нас в этой жизни, чтобы спокойно отойти в мир иной. А что делает Амалия? Устраивает какую-то свистопляску, срывает одно знакомство с будущим женихом, другое, третье, десятое. Хочет быть независимой, говоришь? Ну так это не независимость. Это поведение истеричного ребенка, который требует прав, но слышать не хочет про обязанности. Ева промолчала и окинула его сочувственным взглядом. Она устало потерла виски и заправила в строгую прическу выбившиеся пряди, уже начавшие седеть. – Как охрана, я не имею права приказывать Амалии. Как друг – должна поддержать ее, а не третировать. Так что прости. Я тут не помощник. Арманд лишь омерил ее отстраненным взглядом. – Ах да... про ответ на вопрос. Я так и не ответил на вопрос... Он уныло повертел в руках игрушку с соседней полки, завел её ключиком, однако на пол не поставил. Так и смотрел, как обезьянка беспомощно дергает лапками в воздухе. – Наверное, я к детям равнодушен, – пассивно заключил Арманд. – Мне с ними попросту неинтересно. Ну то есть я в принципе не представляю, что с ними можно делать. Это отец все время придумывал для нас с Амалией игры и забавы. Я не такой. Но раз королевству нужен наследник – значит будет. Няньки и фрейлины разберутся, я же подключусь потом, когда потребуется крепкая отцовская рука и воспитательная работа. Принц ненароком запнулся об лежащую на полу раму и чуть не упал в мемориальный комплекс из платьев и сорочек. Еле-еле уцепившись за случайную опору, он размял спину, уже начавшую с возрастом болеть. Какой позор, что Евангелин это увидела. Впрочем, Арманд все равно продолжил монолог, словно говоря со стеной. – Знаешь, чтоб ну... хоть немного проникнуться, я сходил в магазин с детскими товарами. Встретились взглядами с твоим демоном, он смотрел эти... варежки-антицарапки. Продавец говорит, у них есть только для ноготков. Для коготков нет. Ева лишь пожала плечами.