In The End

      Джек Краузер обнаружил, что их споры с Леоном похожи на их бои на ножах. И Леон был такой же - ранил быстрыми, отточенными ударами и отстранялся, не подпуская к себе. После расставания с Эшли Леон замкнулся. Лишил даже своих фирменных мрачных взглядов - смотрел куда угодно, только не в глаза. Джек понимал, что тот корит себя за минутную слабость, понимает, почему Джек обнял его именно тогда, перед Эшли. Леон не был дураком. И сейчас, после недели отдыха, все оставалось без изменений. Джек безуспешно пытался пробить его защиту. Прочитал лекцию про плохое правительство, которое бросает молодых и травмированных в пекло в одиночестве, использует, оставляет наедине с кошмарами, выжигающими разум и душу. - А чем вы кардинально отличаетесь? Хороший удар, Леон. Рассказал про бесполезность самоедства и угрызений совести. - Завидую вашему душевному спокойствию, майор Краузер. Намекнул на бесполезность борьбы со своими физическими желаниями и важность прощения "своего внутреннего зверя, который вырвался на свободу". Господи, Джек, просто извинись перед ним. Откуда ты берешь эти нелепые заезженные фразы? Видимо, Леон тоже был впечатлен ораторским искусством Джека. Помолчал минуту. Впервые взглянул в глаза. - Рад вашей близости к животному миру, майор. Джек держался. Он знал, что Леон опасен. Провокатор и манипулятор. Его характер сформировался под гнетом враждебной среды. Леон привык к войне и потерям, не допуская мысли, что в его жизни будет хоть какая-то стабильность. Хоть что-то хорошее, что он не потеряет. Наказывал себя за малейшую слабость. И его не щадил, нащупывая болевые точки.       Раз Джек почти потерял контроль над собой - после долгих изматывающих переговоров Леон позволил осмотреть раны и снять шов под лопаткой. И за труды Джек получил очередной едкий комментарий. Распаленный близостью полуобнаженного тела, разозленный упрямством и холодностью, он навис над Леоном, сжимая кулаки, не понимая, что он хочет сделать в первую очередь - избить его или трахнуть. Встретил холодный мрачный взгляд и циничную усмешку уголком рта. - Не сдерживайте внутреннего зверя, майор. Сука. Джек остановило то, что минутами раньше он чувствовал, как Леон послушно расслабляется под его руками, устало прикрывая глаза, как несмотря на весь самоконтроль учащается его дыхание, видел, как чуть приоткрываются губы, а взгляд теряет жесткость, становится мягким и беззащитным. Видел цепочку с его жетоном на шее - Леон так и не снял его подарок. Джек отвернулся, в изумлении покачав головой. Не сдержав грусти в голосе спросил, не надеясь на ответ: - Как ты сам от себя не устаешь, Леон?.. И неожиданно услышал тихое: - Устаю... Джек быстро развернулся, надеясь все-таки поговорить по душам, но Леон уже натягивал футболку, чуть морщась от боли, и встретил его фирменным холодным взглядом от Кеннеди, в котором отчетливо читалось "Отъебись".              Джек чувствовал себя героем мелодрамы. Он любил секс независимо от пола партнера, но считал, что с мужчинами проще договориться на быстрый перетрах без условностей. Их отношения с Леоном напоминали вечный бой. Любому другому Джек проорал бы в лицо требование прекратить выебываться . Просто признать, что они хотят потрахаться. Что пора оставить конфетно-букетный период и перейти к делу. Но он знал - Леон не выебывается, не кокетничает и не набивает себе цену. Просто не может иначе. И во многом виноват сам Джек. И тебе не нужен быстрый перетрах с ним, Джек. Тебе нужен хороший секс, нежный или грубый, неважно. Но именно с ним.              Леон проснулся традиционно позже Джека. В очередной раз отметив, что на удивление крепко спит здесь, практически без кошмаров. Комната была довольно большая - Джек спал на диване у двери, а ему выделил место под узким окном, больше напоминающим бойницу. Леон по профессиональной привычке по прибытии срисовал все видимые входы и выходы в маленьком доме, утопающем в горном лесу. Незаметный для постороннего глаза - можно было пройти в десяти метрах и не заметить, что среди огромных сосен и кустарника есть жилье. И пришел к выводу, что майор Краузер подошел к обустройству жилища обстоятельно и практично. Тут можно было жить, держать оборону, при необходимости - оперативно уйти. Все вокруг просматривалось и контролировалось через камеры. Леон какое-то время лениво обдумывал, как можно обойти систему сигнализации и свалить, пока не понял, что тратит время зря - ему некуда было идти. Не было оружия, не было денег. Не было работы. Его счета скорее всего уже заблокированы. У него нет дома - после окончания стажировки он жил в квартире, принадлежавшей агентству. Даже те тряпки, что на нем - и то дал Джек. Даже зубная паста и щетка были Джека. У него не было ничего. Майор Краузер любезно оставил ему только одно - себя. Тебе не привыкать, Кеннеди. После Раккун-сити ему так хотелось отдохнуть, просто уехать подальше, в другой город, другую страну, пожить спокойно. Как все люди. Но ему не дали этой возможности - сделали предложение, от которого нельзя отказаться. И ты прогнулся, Леон. Нашел себя - ведь тебе действительно нравилась твоя работа, верно? Леон ненавидел сидеть в кабинетах и маялся между миссиями бездельем, проводя дни, ныряя в стакан. Как и все трудоголики, он не умел отдыхать. Несмотря на перманентные перегрузки, стресс и убивающий его груз ответственности и одиночества - он любил свою работу. Он боролся и получал не только шрамы и дурные сны, но и удовлетворение от своих результатов. Он думал, что его в конце концов убьют на вылазке где-то в лаборатории очередного психа, и все закончится. Они тебя хорошо выдрессировали. Действительно. И теперь, когда майор отнял у него работу, - осталась пустота. И сам Джек Краузер. Очередное предложение, толком не дающее выбора. Было страшно от ощущения, что было действительно ему хорошо с Джеком рядом. Несмотря на то, что он сделал. Спокойно и безопасно. Леон мучился, потеряв работу - дело своей жизни, но ему было плевать на людей оттуда. Он приходил, получал инструкции, уходил. Ни к кому не привязывался. Путал имена и звания. Но он знал свою слабость перед Джеком. Он боялся, что подпустив его близко, снова, - так или иначе потеряет его. Ты привык к дерьму в своей жизни, Кеннеди.              Джек отхлебнул бурбон и вернулся к планшету. Уже час он просматривал информацию о делах агентства и злорадствовал. Контора стояла на ушах. Их золотой мальчик их подвел. Ханниган небось иголки под ногти загоняют. Все старые миссии Леона пересмотрели под микроскопом. Еще раз обсосали инцидент в Раккун-сити. Добрались и до него - президентская дочка дала описание. Джек знал, что его морду с шрамом через все лицо быстро вычислят, просматривая все контакты агента Кеннеди. Он был его инструктором и командиром. Наверняка думают, что все годы Леон работал, подрывая национальную безопасность. Как - они еще не придумали, но точно подрывал. Знакомая история. Все его заслуги и достижения, все победы, давшиеся Леону кровью, кошмарными ночами и длительным стрессом, забыты. Неужели никто не подумал, что Кеннеди просто могли прижать - как в свое время сделали они сами? Второй стакан бурбона стоял на столе нетронутым. Джек молча плеснул им обоим выпить, но Леон традиционно проигнорировал его жалкие попытки сблизиться хоть в чем-то. Как он все таки упрям. Маниакальное желание, даже в мелочах, ставить себя в жесткие рамки, отказывая в малейшей слабости. Может, он мазохист? Перепутались центры удовольствия и боли в мозгу. За него переживают, а он сидит и тащится. Джек уже не знал, что и думать. И удивился, когда Леон встал, взял стакан и залпом выпил. Взял левой рукой. Сел на место, и Джек увидел, что тот морщится от боли. Осторожно повел правым плечом, еще раз, снова поморщился. Видно, сильно болит - раз показывает это перед Джеком и даже снизошел до его выпивки.       Джек встал, присел рядом и скомандовал: - Покажи. И поймал себя на том, как быстро возвращаются старые привычки. Он забылся и снова вернулся во времена тренировочного лагеря, откинув все заморочки их нынешних отношений. Видимо, это сработало и с Леоном. Тот послушно повернулся к Джеку, не наградив его очередным "отъебись", дал прощупать плечо, чуть вздрагивая при нажатии на больное место, но не отстраняясь. - Спиной. Тряпку сними. Леон, снова удивляя, без возражений развернулся, и медленно стянул футболку, чуть охнув от укола боли. Джек быстро проверил воротниковую зону, отметив, как напряжены мышцы. Как камень. И не из-за плеча. Хронический стресс. В бою Леон как профессионал владел телом на сто процентов, но сейчас, погруженный в свою больную голову, не справлялся. Обострение со старой травмой плеча - скорее всего, следствие того же. Джек начал с шеи, мягко помассировал по линии роста волос, за ушами. Медленно перебрал пальцами от шеи ниже, и опять натолкнулся на сведенные спазмом мышцы. - Расслабься. Нет. Наклонился ближе и прошептал: - Я сказал, расслабься, Леон. Ожидаемо сработало - как и раньше. Медленный выдох, и Джек почувствовал, как приподнятые в напряжении плечи под ладонями вздрогнули и чуть опустились. Погладил сверху вниз, потихоньку пробежал по зажатым мышцам - раз, второй, прислушиваясь к реакции, усилил давление пальцев и ощутил наконец, как стресс на время оставляет тело. Аккуратно занялся больным плечом. Леон дернулся, но Джек предусмотрительно удержал его за здоровое плечо, снова приблизился и тихо приказал: - Спокойно. Сиди на месте. Леон замер под его руками, и Джек продолжил, мягко надавливая вокруг больного места, ощущая снова эту странную для него щемящую нежность - видя шрамы, которые Леон получил, подставляясь без меры в своей личной войне. - Ну вот и все. Провел последний раз ладонями по плечам, растирая, закрепляя результат. Жалея, что сейчас Леон снова отстранится и не даст больше почувствовать литые мышцы под нежной кожей. Но Леон сидел, все также свесив голову, позволяя разглядывать светлые волосы, наклон шеи с выступившим позвонком, рельефные мышцы спины, проработанные часами изнуряющих тренировок. Краузер уже собирался встать и убраться на свое место, как вдруг Леон обернулся, не поднимая головы, и уткнулся лбом ему в грудь. Джек замер, боясь спугнуть лишним движением, вслушиваясь в частое дыхание, и наконец осторожно обнял, прижимая к себе. Провел рукой по волосам, зарываясь пальцами в мягкие пряди, раз, другой, третий. Твою мать, как же это хорошо. Они просидели так минуту, вторую, наконец Джек собрался с мыслями и очень аккуратно взял за плечо, чуть отстранил - хотел посмотреть в глаза. Леон не поднял головы, спрятав взгляд за отросшей светлой челкой. - Леон, - Джек удивился, как хрипло и низко звучит его голос. Поддел пальцами подбородок, заставляя показать лицо. И увидел мягкий, чуть пьяный взгляд, потемневшие из-за расширенных зрачков голубые глаза. Приоткрытые губы. И стало плевать, что сделает или скажет Леон после - сейчас он его не отпустит. Если он не откроет рот, я его заставлю... - мелькнуло в голове, но Джек не успел додумать эту мысль, скользнув языком между покорно открывшихся перед ним губ, провел языком по кромке зубов, чувствуя, как Леон отвечает ему, сначала слабо, потом все сильнее, слыша их общее рваное дыхание. Оторвался от поцелуя, сжал плечи - наверняка, сделал больно, но Леон не поморщился, смотрел на него немигающими широко раскрытыми глазами, полностью неподвижный в его руках. Кинул на спину, навис над ним - снова эти влажные мягкие губы, нежная шея, ощутил, как под губами бешено бьется пульс, чуть прихватил кожу зубами и услышал тихий стон. Леон вцепился в его спину ногтями, чуть царапая кожу, изогнувшись под ним, кусая плечо. Он был таким гибким под его руками, охуенно горячим, таким красивым - с влажно блестящей от испарины кожей, с прилипшими ко лбу волосами, закушенной губой, этим смущенно-робким и одновременно блядским взглядом. Джек не понимал, как возможно это сочетание, но оно его возбуждало. Впрочем, сейчас его тащило от всего. Он прошелся по груди, прикусывая соски, оглаживая ребра, прислушиваясь к реакции - где и как Леону больше нравится. Судя по тихим стонам, таких мест было много. Джек провел губами по впалому животу вниз, стащил шорты и увидел, как Леон возбужден, как хочет его, как раскидывает перед ним стройные ноги, открываясь его глазам. Сжал узкие бедра, понимая, что оставляет синяки на белой коже, расцеловал тазовые косточки, прошелся языком от пупка вниз, быстро обвел языком головку, услышав тихое "Джек" таким возбужденным крышесносным голосом. Он не знал, что Леон может так произносить его имя. Он вообще не знал, что Леон может быть таким. Времени искать смазку не было. Джек наскоро облизнул пару пальцев, рванул Леона к себе за бедра - тот без подсказок закинул ногу ему на плечо. Джек видел, как вздымается его грудь, как он смотрит на него сквозь опущенные ресницы. Как ждет, когда Джек его трахнет. Джек эгоистично торопился, а Леон был неопытен, но снова, как всегда, сработал короткий приказ шепотом, на ухо, и Джек почувствовал, как тело под ним становится податливым, раскрывается, впуская в себя, сначала один, потом второй палец. Нащупал простату и получил изогнувшиеся в истоме тело и снова услышал еле слышное "Джек". Он больше не мог ждать. Приподнял за бедра, приставил головку к чуть растянутому входу и медленно вошел, не отрывая глаз, дурея от того, как он погружается в тесную глубину, как Леон рвано дышит, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, дергается под ним, судорожно цепляясь за плечи, сжимая его до боли. - Расслабься. Давай же. Расслабься, я сказал, - Джек почти рычал, еле сдерживаясь. Послушный мальчик. Джек наконец вошел полностью и замер, переводя дух, давая передохнуть Леону, склонился, поцеловал, облизывая искусанные губы. Начал потихоньку двигаться, медленно, глубоко, растягивая Леона под себя - стараясь продлить момент их близости. Прихватил рукой запястье, такое тонкое по сравнению с его, но Джек знал, насколько эта хрупкость обманчива. - Леон, - выдохнул в губы, напирая, вдавливая в кровать, наслаждаясь своей силой и податливостью стройного тела под ним. Потом все быстрее, забывая об осторожности, чувствуя, что не может сопротивляться оглушающей его похоти. Снова прикусил шею - он уже понял, что нравится Леону, - увидел, как того выгибает снова, сунул руку вниз, между их телами, взялся за член и несколькими движениями довел наконец до оргазма, услышав полустон-полувсхлип, прочувствовав, как Леону было хорошо. Еще десяток движений - и наконец отпустил себя, кончив так глубоко, как смог. Это был самый оглушительный оргазм в его жизни. Полежал еще немного, оставаясь внутри, во влажной глубине, переводя дух, чувствуя, как тонкие пальцы гладят его волосы, шею, спину, так ласково и нежно. Осторожно. Словно Леон боится, что Джеку что-то не понравится, и он уйдет. Никогда. Наконец собрался с силами и вышел, лег на спину, тупо уставившись в потолок. Поймал себя на нереальности момента. Это было слишком хорошо. Наверное, нужно было что-то сказать, но Джек не мог найти слов. Он услышал, как Леон перевел дух и начал подниматься. Приподнялся на локте, оглядел, словно в первый раз, поджарое спортивное тело - и опять подумал, какой все-таки Леон красивый парень. Уставился на крепкую задницу, которую только что трахал, на влажные бедра, и начал размышлять, хватит ли сил на второй раунд. И вдруг ощутил укол иррационального страха, что тот сейчас уйдет от него. Просто оденется, выйдет за дверь и исчезнет. - Ты куда? - не успел себя остановить. - В душ. Леон ответил, не обернувшись, оставив Джека в одиночестве на долгие полчаса. Наконец Джек дождался его возвращения - с мокрыми волосами, каплями воды на теле, где уже проявились укусы и засосы. Леон скинул полотенце и вытянулся на животе рядом с ним. - Ты собираешься валить к себе на диван? Джека подкинуло от знакомого мрачного тона. Он повернул голову, чувствуя, как в нем закипает гнев, и увидел мягкий светлый взгляд голубых глаз. Тонкую усмешку. Леон прижался к нему под бок, закинув ногу на бедро. - Ну как хочешь, - пробормотал уже сонным голосом, устало закрывая глаза. Он невыносим. И это был лучший трах в твоей жизни, Джек.