You Can Never Lose If Love Is What You Feel

— Симон, что ты... — он закрывает окно и оборачивается, выглядя очень удивленным, увидев его здесь, в его комнате в столь поздний час. Вилле в одних лишь боксерах, с растрепанными волосами и такой беззаботный, будто только вылез из постели. И, черт возьми, Симон знает, что однажды он станет королём и будет править страной со всем милосердием, любовью и мудростью, которые есть в нём уже сейчас, как у семнадцатилетнего ученика Хиллерска, и он чертовски любит его. Любит эти скулы, карие глаза обрамленные всё ещё сонными ресницами, эти длинные ноги и нежные губы и- — Что случилось? — спрашивает Вилле, прерывая его размышления и тянется к нему. — Привет, Симон. Я не собирался- Симон движется быстро; он делает два коротких шага к нему навстречу и соединяет их губы в требовательном поцелуе, одной рукой касаясь щеки, а другой — толкая его в постель, не разрывая контакта. Вилле издает короткий стон и падает на синее одеяло с Симоном, который устраивается сверху, сталкивая их бедра и продолжает целовать. Крепко. Прикусывает губу и запускает руки в его волосы, слегка оттягивая, когда чувствует руки Вилле, скользящие от его поясницы к бедрам. Тогда он отстраняется, чтобы сказать: — Я так сильно скучал по тебе. Мне пришлось... Я-я... Мне было нужно... — Хорошо, — ухмыляется ему Вилле. — Я могу остаться? — шепчет Симон, прослеживая за контуром искусанных и зацелованных губ Вилле, ясно осознавая, что он не в силах больше сопротивляться ему. — На ночь. Мне придётся уйти утром, но я хочу... Я хочу- — Да, — соглашается Вилле, пробираясь руками под фиолетовую худи Симона, чтобы коснуться тёплой, всегда готовой к ласке кожи. — Забавно, что ты думаешь, что должен спрашивать меня об этом. Я хочу тебя всё время, каждый час. — На ночь, — повторяет Симон, приковывая взгляд к губам напротив, в то время как облизывает свои собственные. — Приедет моя двоюродная бабушка и наверняка спросит о тебе. Вилле наклоняется, чтобы поймать губы Симона для нежного поцелуя, и Симон плавится в нём, придвигаясь ближеближеближе, будто не может насытиться. — Что ты ей скажешь? Что так сильно скучал по мне, что почти отказался от семейного ужина, чтоб быть со мной? Если бы это было не так, я уверен, что смог бы продержать тебя здесь весь день. — Если я не смогу придумать что-то другое, — фыркая, отвечает Симон. Вилле открывает глаза, обнаруживая, что Симон уже смотрит на него. Так, будто он солнце и не может отвести взгляд, не может оторваться. Улыбка Вилле смягчается, когда его руки поднимаются по спине Симона, почти доходя до лопаток, заставляя покрываться мурашками. — Чем ты хочешь заниматься? Обниматься? Или... Симон широко улыбается, когда говорит: — Я хочу сделать тебе приятно. Несколько раз. А потом хочу обниматься до рассвета. — Хорошо, — отвечает Вилле, лучезарно улыбаясь. — Хорошо, — отзывается эхом Симон, и с этими словами наклоняется и целует его, попутно избавляясь от своей худи, футболки и брюк, приводя Вилле в лежачее положение, глядя ему прямо в глаза — он не может отвести взгляд от солнца, его солнца. Прижимается к нему сверху, выравнивая их тела, и оба громко стонут, когда их возбужденные члены соприкасаются. — Чёрт, — шипит Симон, держа левую руку на лице Вилле, а правую просовывая в его боксеры, отчаянно желая коснуться. Заставить кончить для него. Лишь для него одного. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю... — Детка... — начинает говорить Вилле, но Симон снова целует его, не позволяя продолжить, затем берет в ладонь уже истекающий смазкой член, крепко удерживая. — Симон... Я-я... гребаный ад! — Ты можешь быть немного потише? — спрашивает Симон, скользя носом к его шее и останавливаясь на любимом местечке — рядом с мочкой левого уха, борясь с порывом укусить её. — Можешь, детка? Вилле кивает, и Симон знает, что прямо сейчас он кусает губу. Он не может сдержать улыбку у основания шеи, когда начинает двигать рукой по члену, сперва медленно, с намерением свести с ума, затем быстро, практически требовательными движениями, которые вынуждают Вилле впиться в его задницу, в попытке проглотить свои громкие, неконтролируемые стоны. — Симон, могу я... — Вилле скользит рукой навстречу выпуклости в боксерах Симона, но получает в ответ отрицательное покачивание головой, — отчего их губы и носы слегка соприкасаются, — потому что он так близко... Симон оставляет нежный поцелуй на его челюсти, когда снова замедляет движения. — Пока нет. — Детка, — хнычет Вилле, соединяя их губы для глубокого поцелуя. — Я хочу... Мне нужно... Я-я- — Нет, — Симон улыбается в поцелуй, вдыхая через нос и проводит языком по его зубам, чтобы ощутить вкус... чтобы попробовать его на вкус. Их губы двигаются в чувственном скольжении, пока он продолжает поглаживать его, до тех пор, пока Вилле не достигнет оргазма. Он стонет в следующий глубокий поцелуй, который дарит ему Симон, и его тело сотрясается в полную силу, и это чувствуется так хорошо, всегда так хорошо. Вилле льнёт к Симону всеми своими конечностями, кусает в плечо и кончает сильнее, чем когда-либо воображал или мечтал. Волна оргазма и его освобождение достаточно сильны, чтобы он смог сразу прийти в себя, поэтому он откидывается назад, обнимает своего парня, смотря сквозь полуприкрытые веки. — Ты... ты... — пытается сказать он огрубевшим голосом, всё ещё приводя себя в чувства. — Ты уничтожил меня. Симон смеется над ним, играя с кончиками его волос, ласково массируя кожу голову. — Тебе это понравилось. Я знаю это. — Твой черед, — улыбается Вилле. — Да? — Дай мне несколько секунд. — Хорошо, — соглашается Симон, ухмыляясь. Примерно пять секунд спустя, Вилле возвышается над ним, а Симон вытирает руку о край кровати, следя за каждым движением своего парня. Когда он наконец берет в левую ладонь его твердый член, всё тело Симона откликается на это — он откидывает голову назад, выгибаясь навстречу телу Вилле, выстанывая ещё громче, чем прежде. — Чёрт... Вилле... — Ты можешь быть потише? — спрашивает Вилле, цитируя слова Симона, адресованные ему ранее. — Ты можешь сделать это для меня, детка? Симон кивает, кладя одну руку, ту, что чище, на поясницу Вилле, чтобы направлять его. Когда он начинает поглаживания, Симон закрывает глаза и не может сдержать короткий жалобный вскрик, который заставляет Вилле полностью прекратить всё это. — Детка? — Хм? — Будь потише, — требует Вилле. — Прости... Прости, я-я постараюсь, — отвечает Симон, с всё еще закрытыми глазами, ощущая чужое дыхание с левой стороны своего лица. Вилле прижимается губами к его виску и возвращается к своему занятию. Его движения резкие, но продуманные, он проходится по члену от основания до самого кончика. Это приводит Симона к абсолютному безумию, когда он впивается пальцами в бедра Вилле, постанывая ему в ухо. В ответ на это Вилле скользит носом по шее Симона, оставляя несколько поцелуев. Симон даёт ему больше пространства, поворачивая голову в сторону и одновременно сдерживая громкий стон. — Кончи для меня, детка, — шепчет Вилле. — Вилле... О, чёрт! — отвечает Симон, задыхаясь. Он держится всего лишь на несколько секунд дольше своего парня; его изнывающее тело достигает разрядки с одним из сжимающих рывков Вилле, он тихо скулит, нахмурив брови и закусив нижнюю губу. Вилле приземляется на него с довольной улыбкой, целует в плечо, и Симон заключает его в объятия, которые говорят все возможные "я люблю тебя", "я нуждаюсь в тебе" и "я скучаю по тебе", которые они бы только смогли сказать словами, держа его невозможно близко. — Это было... — пытается сказать Симон, целуя Вилле в голову. — Это было... Я... Я-я...Да. — М-м-м, — Вилле улыбается ему в грудь. — Нам нужно привести себя в порядок, — говорит Симон, проведя пальцами по его волосам. — Мы липкие. — Мне казалось, ты говорил, что хочешь сделать мне приятно несколько раз, — Вилле поднимает взгляд, смотря на него с дразнящей ухмылкой. — Или нет? Мне послышалось и ты собираешься уйти- — Нет, я выполню своё обещание, — Симон прерывает его поцелуем. — Мне просто нужно избавиться от этих испачканных боксеров и тебе тоже, любовь моя. — Хорошо, — говорит Вилле, забавляясь, и встает. — Ты голоден? — Для тебя? Всегда. — Еда, Симон, я имел в виду настоящую еду, — смеется над ним Вилле. — У меня есть сахарное печенье и немного клементинов. Они избавляются от нижнего белья и приводят себя в порядок. Симон потягивается, следя за тем, как его полностью обнаженный парень, пересекает комнату в поисках упомянутого печенья и цитрусовых. Он начинает ощущать растущую пустоту в своём желудке от отсутствия обеда и ужина, поэтому он отвечает: — Да, я не против.