Лунный свет

      Тропинка, усыпанная листьями и засохшими ветвями, вела Уэнсдей в неизвестное направление, но известное для карты. Она уже, довольно, далеко отошла от Невермора. На пути ей встречались, старые, каменные дома, будто времëн средневековья. Они были сожжены, без стëкол и дверей, покрыты мхом. Но ещë не было видно, той самой мельницы.       Она шла дальше в глубь леса. Листья и ветки шебуршали под ногами, и было такое чувство, что чем дальше Уэнсдей углублялась в лес, тем становилось теплее. Через несколько шагов, она увидела поле, а в середине стояла мельница. Поле было забыто людьми и заросло, уже засохшей травой. Мельница красиво освещалась лунным светом. Еë вид был лучше, чем те дома, которые она видела на пути. Она была так же из камня, но в некоторых местах были не большие проëмы. Лопасти легко вращались на тëплом ветру, и был слышен их скрип.       Уэнсдей отправилась к мельнице, переступая засохшую траву. Трава была по торс из-за еë малого роста, поэтому она руками отбрасывала траву. В кроссовки попала листва, и много лопухов налипло на джинсы. Чем ближе она подходила к мельнице, тем труднее ей становилось пробираться через траву. Но это, конечно, еë не остановит. Ведь она Аддамс, а Аддамсы никогда не отступают со свой цели. И конечной еë целью была Энид. Найти еë и поговорить. Решить наконец-таки эту головоломку.       Подходя к мельнице, Уэнсдей отряхнула от кроссовок листву и убрала колючки от джинс. Когда она убрала все растения с одежды и обуви, младшая Аддамс оглядела мельницу. Когда она была далеко от мельницы, мельница казалось ей не очень большой. Но подойдя ближе, мельница становилась всë выше. Сооружение, наверное, было в три этажа. Уэнсдей обошла вокруг и наткнулась на дверь, ведущая во внутрь здания. Зайдя в мельницу, еë встретил деревянный пол, который был съеден в некоторых местах термитами. На удивление, пол не скрипел и не издавал противных звуков при ходьбе. Также, Уэнсдей заметила лестницу, ведущую на этаж выше и много мусора на полу. Много бумажек, стеклянных бутылок, мешков, в которых, наверное, раньше хранилась мука. А также, на некоторых местах, была паутина.       Уэнсдей стала подниматься по лестнице на второй этаж. Да, как она догадалась, у мельницы было три этажа. Когда Уэнсдей поднялась на второй этаж, она увидела еë. Энид. Еë Волчонка. Энид сидела к Уэнсдей спиной, и не заметила присутствие другого человека. Она была одета в свой цветастый свитер. Если в прошлом семестре, Уэнсдей, просто не могла смотреть на свитера Энид, без раздражения. То сейчас, эти свитера стали такие родные для неë. Так же на Энид были одеты джинсы, а на ногах красовались оранжевые кеды. Она сидела на пыльном полу, возле большого проëма в стене и писала что-то на бумаге карандашом. Лунный свет, красиво падал на Энид.       — Энид. — откликнулась еë Уэнсдей. Энид вздрогнула, испугавшись выронила из рук карандаш.       — Уэнсдей! Зачем так пугать? Что ты здесь делаешь? — Поднявшись на ноги, протараторила Энид, держась за сердце.       — Слишком много вопросов, Carina. — Сказала Уэнсдей, подходя ближе к Энид.       — Как ты меня назвала и что это за язык?       — Это итальянский язык. — Уэнсдей не хотелось отвечать на первый вопрос.       — Ты не ответила на первый вопрос.       — Перевод не имеет значения, Энид.       Уэнсдей посмотрела в сторону упавшего карандаша, и перевела взгляд на руки Энид. В левой руке был белый лист с неаккуратным подчерком. Уэнсдей подняла карандаш, и поднесла его владельце:       — Ты выронила карандаш.       Энид взяла пишущий предмет и засунула бумагу в карман джинс.       — Что ты пишешь?       — Это не имеет значения, Уэнсдей.       Энид присела на пол, лицом к луне, а Уэнсдей не медля, села рядом с Волчицей.       — И всë-таки, зачем ты пришла? — Энид было интересно, зачем эта девушка с чёрным сердцем, пришла на старую мельницу.       — Я хочу узнать правду, что с тобой происходит.       — А не безразлично тебе должно быть?       — Энид, куда пропал тот жизнерадостный волчонок? Куда истекла вся твоя радуга? Куда подевалась ты настоящая? Мне это не безразлично.       — Я не хочу говорить на эту тему.       — Почему?       — Потому что, я не хочу портить наши дружеские отношения, которые и так долго выстраивались. — По щеке Синклер, покатилась одинокая слеза.       — Энид, ты можешь рассказать мне всë, я не осужу. — Уэнсдей поднесла руку к щеке Энид и убрала одинокую скатившуюся слезу.       Энид закрыла глаза и глубоко вздохнула и выдохнула:       — Хорошо, я тебе всë расскажу, но только пообещай, что не отвернëшся от меня.       — Я обещаю. — Уэнсдей убрала руку от щеки и ожидала долгого рассказа от еë Волчонка.       — Помнишь события связанные с Хайдом, когда я впервые обратилась? — Уэнсдей кивнула. — Когда я приехала домой в Сан-Франциско, я думала, если Эстер узнает, что я наконец обратилась, она меня похвалит, скажет ,что я наконец стала не бракованной, отложит путëвки в лагеря для не обратившийся оборотней. — Уэнсдей обратила внимание, что Энид назвала свою мать по имени и это еë насторожило. — Да, она убрала эти чëртовы путëвки, и этому я рада. Но от Эстер я не получила похвалы. Она как будто проигнорировала меня, узнав что мой старший брат нашëл достойную вторую половинку. И в один из вечеров, перед началом семестра, брат объявил, что хочет познакомить еë с родителями. Эстер устроила званный ужин. И во время ужина, она сказала, что я уже полноценный волк и мне необходимо найти достойную пару, чтобы обзавестись в будущем детьми, — Энид сделала не долгую паузу, чтобы чуть-чуть успокоиться. — Но после тех событий, я поняла, что меня не привлекает мужской пол. Скорее, меня только привлекает одна девушка с недавнего времени. У нас случилась ссора, где я рассказала Эстер, братьям и папе о своëм любовном выборе. Что я влюбилась в девушку. Она сказала, цитирую: "Я думала, что ты наконец стала нормальной. Что после обращения, твой внутренний волк вправил тебе мозги. Но ты так и осталась той бракованной, радужной девчушкой. Я не желаю тебя видеть в нашей стае, ты мне больше не дочь, убирайся!". А папа как всегда молчал, ничего не говоря своей жене, но я его не виню, ведь в глубине души я знаю, он поддержал мой выбор. Да, меня изгнали из стаи, наверное... Навсегда. Но я не потеряла связь с братьями и папой. Братья говорят, что Эстер запрещает им общаться со мной, поэтому они скрывают этот факт. А папа написал, что прибудет на следующие родительские выходные один, без Эстер. И я сразу же на следующий день собрала свои вещи и поехала в Невермор..       — Извини, что перебиваю, но как ты попала в Невермор раньше времени?       — Я же самая главная сплетница в Неверморе, и знала что новым директором будет мистер Хокинг. Я его знала, ведь он часто появлялся на школьных мероприятиях. Я с ним связалась и объяснила ситуацию, которая произошла. Он мне разрешил раньше заселиться в нашу комнату, и, я была первым человеком в Неверморе, в этом семестре. — Закончила свой рассказ Энид.       — Энид, твоя мать - идиотка. Ведь, она не видела тебя саму, твои умения. И что, что у тебя другая ориентация, этим ты не становишься хуже. Когда-нибудь, я устрою Эстер пытки. Буду вырывать когти, отрезать пальцы...       — Можно без подробностей. — Сказала Энид, чуть трясясь от низкой температуры, из-за лëгкого ветра. Уэнсдей увидев это, сняла с себя свою безразмерную кофту и одела на плечи Энид.       — Уэнсдей, не стоит. — Проговорила Энид, уже хотя отдавать кофту владелице.       — Волчонок, лучше уж я буду мëрзнуть, чем смотреть как ты ëжишься от холода. — Энид была ошарашена таким именем обращения.       — Спасибо, Уэнсдей... За кофту, и за то, что поддержала и выслушала.       — Я же пообещала, а Аддамс всегда выполняют обещания. — Уэнсдей сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я не только сюда пришла, чтобы узнать о твоей проблеме, но и хотела поговорить.       — Да Уэнсдей, я тебя слушаю.       — Знаешь, я думала, что проклятье семьи Аддамс меня обойдëт стороной. Но я сильно ошибалась.       — О Боже, Уэнсдей, что за проклятие? — Голос Энид был полон беспокойства.       — Моя семья поражена этим проклятием. Я думала, что у меня есть некий иммунитет, но как оказалось, всë намного хуже, чем у моих родителей. У меня, даже прекратились видения.       — Это можно как-нибудь исправить?       — Да, но только тебе предстоит, всегда находиться со мной рядом. Наше проклятие заключается в том, что через всю тьму, злобу и тëмное сердце, мы должны любить всей душой. И только единственный человек, может поразить нас этим проклятием. Человек, в которого мы влюбились. А когда мы обретаем эту способность, то становимся обезумевшими.       — Это как "Обезумевшими"?       — Проклятие заставляет нас любить до безумия. Мы любим страстно, в каком-то смысле, отвратительно. Мы становимся одержимыми по отношению к нашему партнëру.       — И как это с тобой случилось?       Уэнсдей сделала глубокий вдох, как бы успокаивая себя.       — Я... Я, просто, влюбилась в тебя.       Энид смотрела на неë с шокирующим взглядом. В миг, и щëки Энид и Уэнсдей стали алыми. Румянец, как на зло показал смущение.       — Да Энид, я влюбилась в тебя. Я думаю только о тебе, переживаю за тебя, пытаюсь помочь. Я хочу защищать тебя, слышать твой смех, видеть твой разноцветный мир - всегда. Я, просто, хочу находится с тобой рядом... И.       Не думая, Энид наклонилась вперëд и прижалась к желанным губам Уэнсдей. Этот поцелуй был мягким, нежным и робким. Губы Уэнсдей холодные, а у Энид горячие со вкусом клубники. Такой контраст нравился девушкам. Они бы оставались в таком состоянии всю вечность. Но дышать стало сложно, из-за переизбытка эмоций и потребности кислорода, и Энид отпрянула от девушки.       — Я тоже люблю тебя. Когда я тебя спасла от Хайда. Когда я тебя обняла. Когда скучала по тебе в Сан-Франциско. Всë это время, я тебя любила и люблю. Всегда. — С улыбкой сказала Энид.       — Энид, хочешь ты быть моей девушкой?       — С радостью, Уэнсдей. — С этими словами Энид поцеловала девушку. Этот поцелуй был страстным, горячим чем предыдущий.       — Энид, давай возвращаться в Невермор?       — Хорошо. — Энид встала с пола и подала руку Уэнсдей. — Ну что, идëм?       Уэнсдей поднялась и взяла руку Энид, переплетая их пальцы.       Так они ушли со старой мельницы. А лунный свет освещал спины девушек, провожая их. Как будто, он и творил это "Колдовство", которое чувствуют обе девушки своим сердцем.