Альфа и Омега

Весь остаток дня Арто думал об утреннем госте. И если сперва он твёрдо решил, что это просто какой-то фрик, и старался не придавать его словам никакого веса, то чем дальше, тем больше его подтачивала надежда, эта подлая обманщица, которая, как рак, начавшись с пустяка, разрастается и поглощает в итоге тебя целиком. Арто старался работать над картинами, но не мог сосредоточиться, и ему пришлось бросить это и заняться делами магазина, тем более что время от времени звонили поставщики, а то и Авус всё звал спуститься, чтобы решить какой-то вопрос с очередным покупателем. Благодаря этим хлопотам Арто отвлекался от мыслей об утреннем госте, ковыряясь во всяких документах и после закрытия магазина. Но даже это не могло развеять его чувство, будто за ним кто-то наблюдает. Это было странное ощущение, оно появилось почти сразу после того, как назвавшийся Луцием гость ушёл. Арто в задумчивости разглядывал автопортрет на мольберте, перебирая, как клавиши рояля, мысли в голове, и вдруг почувствовал, что сзади кто-то стоит. Конечно, когда он оглянулся, позади него никого не оказалось. Но и в течении дня Арто всё чувствовалось, будто он не один; не ощущался привычный комфорт одиночества, из-за которого он почти безвылазно проводил дни на втором этаже своего «Створечника». Особенно жутко стало ночью, когда, засыпая, ему начало казаться, что из темноты кто-то тяжело смотрит на него. Он включил свет и, как ребёнок, накрылся одеялом с головой. Непроизвольно это вызвало улыбку на его лице вместе с чувством ностальгии по детству и страшным историям отца, которые тот придумывал с большим мастерством и рассказывал сыну на ночь, если Арто долго не мог уснуть. На следующее утро Арто встал позже обычного. Включенный свет и мысли о предстоящей (или нет) встрече с Луцием долго не давали уснуть. Когда Арто спустился в магазин, там уже хозяйничал Авус. — Что-то ты припозднился, мальчик мой, — как всегда бодро поприветствовал молодого начальника Авус. — Что, бурная была ночка? Арто, разглаживая влажные после умывания брови, поздоровался и ответил, что у него просто болела голова, и в ту же минуту машинально осмотрел помещение магазина: не пришёл ли уже этот Луций? Хотя тут же он усмехнулся над собой, подметив это, ведь ещё даже время открытия магазина не подошло, глупо уже ждать посетителей. И Арто занялся привычным осмотром магазина, проверяя, чтобы всё выглядело как следует. С девяти утра, времени открытия «Створечника», Арто всё поглядывал на входную дверь магазина, прохаживаясь среди полок и перекладывая товары с места на место. Авус беззаботно напевал себе под нос какой-то старый мотив, периодически перебрасываясь с Арто репликами. Внешне это было самое типичное утро этих двоих, но внутренне Арто чувствовал себя не в своей тарелке. Он злился на себя, что поверил какому-то проходимцу, наобещавшему ему чёрт знает какой ерунды. И хоть этот Луций и обладал некоторой незаурядной и даже выдающейся, по оценке Арто, внешностью, которой очень хотелось доверять, всё равно Арто считал, что это просто-напросто хам. «Надо всё-таки ещё раз проверить, точно ли он ничего не украл, пока заговаривал мне зубы,» — подумал Арто, как вдруг звякнул колокольчик на входе. Арто быстро вынырнул из-за шкафа с тубусами, едва не уронив мольберт, который он задел плечом. У кассы стояли женщина с ребёнком, обернувшиеся на шум, который поднял Арто, столкнувшись с мольбертом. Типичные покупатели канцтоваров для школы. Арто с виноватым видом улыбнулся и сразу стал двигать задетый мольберт туда-сюда, будто искал для него идеальное место. В конце концов он даже решил поменять его местами с другим мольбертом, поменьше, который будет уже сложнее задеть. И вот только Арто задумался о том, как бы поэргономичнее перепланировать размещение товаров, как вновь почувствовал у себя за спиной чьё-то тяжёлое присутствие. Он обернулся и от неожиданности вздрогнул, потому что ожидал, как и вчера, никого не обнаружить, но перед ним стоял улыбающийся всё той же вчерашней мистической улыбкой Луций. — Не хотел вас пугать, — усмехнулся тот. Арто смутился, устыдившись своего испуга, и сразу отвёл взгляд от долгожданного, но всё равно такого внезапного гостя, который обжёг Арто тёмным огнём своих глаз. — Ничего, просто не ожидал… — Ответил Арто. — Не ожидали? А я думал, мы договорились. — Что, пришли забирать мои работы в «Сапфо»? — Ухмыльнулся Арто, набравшись смелости и вновь подняв глаза на Луция. — Очень даже может быть, — спокойно ответил Луций, будто не замечая саркастического тона собеседника. — Смотря что скажет вот тот почтенный господин. Луций кивнул в сторону входа, где экстравагантный толстячок в больших очках разглядывал маленькую картину Арто, на которой была изображена его — Арто — мать. «А этот-то ещё откуда взялся?!» — подумал Арто, не понимая, как эти двое смогли так незаметно для него оказаться в магазине. Он вопросительно взглянул на Луция, и тот жестом пригласил его пройти к толстячку. Толстячок представился куратором предстоящей в «Сапфо» выставки. «Мы сейчас собираем местное искусство,» — говорил он. — «Хотим сделать выставку-исследование. Такое, знаете, местное искусство большого города, нарратив столицы. В связи с этим мне очень понравились ваши городские пейзажи, с которыми я предварительно ознакомился. Господин Тентат ввёл меня в курс дела и поделился ссылкой на ваш паблик». Тут он посмотрел на Луция, который уважительно кивнул (Арто это уважение показалось притворным) ему в ответ, и с видом знатока продолжил: — Эти ваши городские пейзажи очень жуткие, невозможные, прежде всего потому, что совершенно безлюдные. Столица без людей, муравейник без муравьёв, «мерзость запустения». Но в этом бы не было ничего необычного, если бы вы при этом не показывали этот железобетонный скелет человечества таким странно живым, томно дышащим, смотрящим во все глаза. Будто город-иструмент освободился и стал не средством, но целью. Атлант расправил плечи, сбросив своего создателя, человека. Я вижу здесь некий мифологический мотив отцеубийства. Кронос, убивший Урана. Но Кронос, он же не только бог земледелия, но и само время, потому эти пустые города словно ждут чего-то, и для этого у них есть всё время мира… Но и с портретами вы весьма интересно работаете, есть что-то от Люсьена Фрейда. Да, определённо. Как и все кураторы, этот любил много говорить. У него была страсть к присваиванию вещей, но не буквально, а посредством интерпретации. Он вкладывал какой-то свой смысл во всё, что попадалось ему на глаза, и становился как будто со-творцом этих вещей. Так и картины Арто он уже как будто присвоил себе, объяснив как ему удобно и поставив на какую-то свою умозрительную полку, где у него всё разложено согласно чёткой иерархии. Арто лишь поглядывал то на него, то на Луция, пропуская мимо ушей заумные речи и в нетерпении ожидая, к чему это приведёт, и реальный ли это куратор или над Арто продолжают издеваться, и шутка уже слишком затянулась. Но Луций, словно прочитав мысли Арто, перевёл разговор на тему предстоящей выставки, и куратор согласился отобрать для неё несколько работ Арто. Он долго ходил по магазину и разглядывал картины, почти перед каждой чуть ли не читая лекции по искусствоведению. Периодически он возмущался тем, что нельзя так вешать картины: то одной слишком много света, то другой слишком мало, а третьей вообще сыро… Когда ему мешали покупатели в узких проходах, он закатывал глаза и поглядывал на дорогие часы на руке, раздражённо, но насколько мог деликатно показывая, что его время дорого, а тут какой-то плебс под ногами мешается и не даёт заниматься по-настоящему важным делом. Арто извинялся неловкими жестами и краснел, плетясь за важным посетителем и выслушивая все его измышления, а Луций беззаботно посмеивался о чём-то с Авусом у кассы. У Арто появилась мысль, что «куратор» звучит как «прокуратор», и что ему сейчас вынесут приговор и распнут на кресте. Тем временем этот самый куратор, вернувшись к Луцию, резюмирующим взглядом оглядел зал и сказал: — Хорошо, тут мы закончили. Может, есть ещё что-то, на что стоило бы взглянуть? И Арто, оценивая тон своего судьи и то, что он как будто не спешит уходить, стал раздумывать, стоит ли показывать тому свои закрома в мастерской. Он взглянул на Луция, как бы ища его одобрения, и тот так мягко на него посмотрел, что Арто решился. — Да…у меня есть ещё кое-что… Хотя я сомневаюсь, что вам это подойдёт… У меня есть пара работ, которые я не выставлял, потому что они…особенные. Ну, в смысле… Возможно, вам они покажутся лишь особенно дурными… — Тем интереснее, правда? — Весело сказал Луций куратору. — Если бы они были просто дурными, то не стоило бы смотреть, но если особенно дурные… Они с куратором посмеялись, и тот ответил: — Кафка тоже не хотел публиковать свои рукописи, распоряжаясь их сжечь, но все мы знаем, чем это закончилось. Позвольте мне быть вашим Максом Бродом, который выводит неизвестные шедевры в свет. И они, смеясь, поднялись на второй этаж. Арто не стал показывать незаконченный автопортрет, и Луцию, который этой картиной так восхитился, это, может быть, и не понравилось бы, но Арто достал бережно завёрнутые доски, при виде которых Луций, кажется, и думать забыл о чём-то другом. Это были три небольшие доски, на которых было сложно что-то разглядеть с первого раза. Они были чёрные, залиты целиком чёрным, но в центре каждой угадывался едва различимый силуэт. На двух крайних досках были бледные, почти прозрачные изящные фигуры белых птиц; но если вглядеться, то можно было различить в них и некие человеческие черты. Это были ангелы, странные ангелы, развёрнутые к центральной доске и словно тянущиеся к ней своими слабыми крыльями, растворяющимися в ночи фона. Поначалу могло показаться, что это лишь блики света, играющие на лакированных досках. На той же доске, которую Арто поместил в центр, была ещё более странная фигура, уже явно не ангельская, не белая, а кроваво красная, но такая же бледная. Куратор долго вглядывался в неё, и ему сперва виделся ворон в этой фигуре, но потом он понял, что это мужчина с разведёнными руками и, как ему показалось, с опущенной головой, хотя тут сложно было говорить о деталях. Этот мужчина словно останавливал спускающихся на него с соседних досок лебедей-ангелов, но можно было эти разведённые руки трактовать и как извиняющийся жест. Мысли путались в голове куратора, он не мог найти слов, чтобы описать эти вещи и свои чувства, потому после продолжительного молчания он лишь выдавил: — Это что…иконы? Луций продолжал молча и заворожённо смотреть на то, что куратор назвал иконами. Арто, поняв, что Луций не придёт здесь ему на помощь, стал пытаться что-то объяснить, запинаясь почти после каждого слова: — Ну…не знаю. Это такой своеобразный триптих. Я назвал его «Птицы». Но это и птицы, и люди. Ангелы и…не знаю. У меня не было какого-то ясного замысла. Я просто это как бы увидел и написал. Ну, увидел, знаете, умозрительно… Такой навязчивый образ… Арто поднял глаза на куратора и попытался улыбнуться. Вышла кривая извиняющаяся улыбка. — Что ж, — начал куратор, по прежнему не находя правильных слов для описания увиденного. Он чувствовал сильный дискомфорт от невозможности сформулировать пару привычных учёных фраз, которыми он как бы присваивал картины себе, интерпретируя их. — Пожалуй, это сильно выбивалось бы из темы нашей выставки…так что я ограничусь двумя работами снизу. Куратор начал выходить из растерянности и насильно придавал себе деловой вид. Он стал рассказывать о концепции задуманной выставки и старался очень учтиво объяснить, почему он не хочет брать туда эти чёрные доски. Но на самом деле тут имело место только одно объяснение: он этих работ просто боялся. Он не отдавал себе в этом отчёт, но что-то его очень тревожило глубоко в душе, когда он смотрел на эти странные произведения — гипнотизирующе чёрные, как чёрные дыры, всасывающие окружающую материю. Под болтовню куратора, который просто старался забыть то, что только что увидел, они втроём спустились вниз. Луций всё ещё казался каким-то отстранённым и грустно задумчивым и лишь кивал, когда куратор расхваливал ему Арто и благодарил за рекомендацию многообещающего художника, после чего показал, какие картины он хотел бы забрать. Наконец куратор взглянул на свои часы и собрался уходить. — Ну что же, сейчас я поеду в галерею и подсуечусь по поводу места для ваших картин, — деловито начал он, поправляя очки. — А через денёк-другой мы с вами за ужином уладим все формальности. Идёт? И под звон дверного колокольчика куратор покинул «Створечник». Арто и Луций остались стоять друг перед другом, и Арто, избегая смотреть на Луция, обернулся на кассу, где Авус рассказывал покупателю, какую кисть и для чего лучше покупать. — Он болван, — вдруг сказал Луций и, деликатно взяв Арто под локоть, повёл того обратно наверх. — Не придавайте значения его словам. Он претенциозный болван, но он вам пока нужен. Без таких людей сегодня признания не получить. Нужно вращаться в определённых кругах, чтобы быть заметным. И это не последний нужный неприятный человек, с которым вам ещё придётся иметь дело. Но вы справитесь, у вас мягкий характер. Они в этой своей тусовке постоянно, простите, срутся друг с другом, вы ещё лично понаблюдаете за этими собачьими склоками. Но, думаю, у вас получится более-менее со всеми поладить, я вам в этом помогу. Они остановились вновь напротив чёрных «икон». — Знаете, Арто, — заговорил вновь Луций, уже серьёзно, без своей привычной ухмылки. — Вы даже не представляете, что вы написали. Но скоро вам станет ясно… Арто уже надоело, что с ним общаются в покровительственном тоне, и он решил хоть как-то выразить свой бунт. — Извините, — начал он. — Мне как-то не верится в происходящее. Я, конечно, ничего не понимаю в организации выставок, кураторской работе и всём таком прочем, но как такое возможно, что за неделю до выставки мои работы впихнули в экспозицию — да ещё и так легко и просто? Мне всё кажется, что это какой-то, что называется, пранк, развод… Луций вышел из задумчивости и снова снисходительно заулыбался. — У вас богатый лексикон, — усмехнулся он. — Ну хорошо. И ради чего же мы тогда устраиваем этот цирк? Ради пары работ неизвестного художника? Чтобы вы были спокойны, давайте я вам заплачу. Сколько они там у вас стоили? Я заплачу в два раза больше. Они всё равно, на мой взгляд, стоят гораздо дороже. Я же могу их спокойно купить, но я заинтересован не в картинах, а в вас. Я лишь использовал своё влияние, чтобы помочь вам заявить о себе. Но вы, конечно, можете отказаться от моей помощи. На этих словах Луций достал банковскую карту и жестом предложил пройти к кассе, чтобы он мог заплатить за картины. Арто растерялся и смущённо опустил голову на мгновение, а потом уже было хотел отказаться, но Луций прервал его возражения: — Я настаиваю. Пусть это будет залог. Вы мне вернёте эти деньги, когда после выставки о вас заговорят.