В погоне за счастьем

      Я долго избегал истории знакомства девушки со своими родителями. Хотя несколько раз договаривался о встрече и в последний момент все обрывалось и не получалось приехать. Я уже решил, что нам не суждено до оформления наших отношений состыковаться. И тогда решил оставить эту историю до лучших времен, да и сами родители тоже перестали тянуть одеяло на себя.       Тем не менее, мысль о том, что я до сих пор не придал нашему положению официального оформления, не давало мне покоя. Да, мы вместе, живем под одной крышей и ладим. Но ощущение недозавершенности не покидала моего разума. Пока его не посетила одна главная мысль: я все еще не сделал предложения Стефани! Меня как гром среди ясного неба осенило, что из-за всех этих обстоятельств с беременностью, я забыл, что не на пару месяцев к ним заскочил. А потом вопрос Пола на работе о том, когда мы планируем свадьбу, до рождения ребенка или после, заставил меня покрыться мурашками.       А ведь гамма ничего не сказала, ни одним словом не обмолвилась. Хотя раньше бы устроила такую взбучку, что мама не горюй. И я так привык к этим эмоциональным качелям, что оказался совершенно не приспособленным к другим отношениям. Но был бесконечно рад тому, что переговорив об этом с Марго, она счастливо всхлипнула, пообещала помочь и не портить сюрприз.       Этот вечер навсегда запечатлелся в моей памяти. Её горящие зеленые омуты глаз, что завораживали своей страстью и обещаниями бессонной ночи. Как медленно она поглощала ужин, при этом провокационно облизывала свои влажные губы, и все ее плавные хищные движения тела говорили о том, как она довольна и готова в любой момент привести свой план соблазнения меня в действие. Аккуратное золотое кольцо с камнем по середине в окантовке более мелких смотрелось на ее руке эффектно, что внутреннее чувство собственника было полностью удовлетворено. А после мне позволили наслаждаться тем, что мое тело удовлетворяют раз за разом, показывая все возможные виды удовольствия и женские приемчики. И это было крайне провокационно. Так что после Стефани могла лишь бессильно и отчаянно хрипеть, прося пощады и помощи, чтобы в очередной раз кончить, прекращая эту сладостную пытку.       Сексуальные аппетиты моей невесты росли с геометрической прогрессией, на что врач сказал, что это в порядке нормы. Сейчас женская половая система забирала на себя все больше и больше ресурсов, продуцируя соответствующие гормоны. Из-за этого весь организм работает на максимальных мощностях, в том числе, и сексуальная сфера. В этот период плоду практически ничего не угрожает, но все же стоит быть осторожнее в постельных утехах. После очередного врачебного осмотра и его консультации мы оба семафорили красными ушами, хотя внутренне понимали, что все что естественно – не безобразно. Но внутренние впечатления были таковыми, будто нас предупреждали, как нашкодивших подростков.       Живот Стефани уже начал округляться, уже более явно показывая состояние девушки. Её это немного смущало и иногда возмущало, хотя головой она все понимала и прекрасно видела беременность мамы Ричарда. Но с собой еще до конца не идентифицировала и периодически ловила ступор от этого осознания. Меня это крайне умиляло и не напрягало, потому что я всегда мог почувствовать все её эмоции через метку. И понимал, что без этой чудо-связи я бы не смог продержаться с гаммой так долго. Но время шло и Стеф начала лучше управлять своими эмоциями, действиями и порывами, явно становясь сдержаннее. Это крайне радовало мои глаза и сердце, ведь теперь все шло на лад.       В конце концов, я решил, что тянуть со знакомством с моими родителями не стоит. Живот Стефани только рос, уже более округляясь, с каждым днем эмоциональная стабильность будущей матери моего ребенка подвергалась серьезным испытаниям. Поэтому не хотелось начинать знакомство в больнице со словами «Папа, мама, теперь вы бабушка и дедушка. Познакомьтесь». Марго была такого же мнения и имела готовность посидеть с Ричи столько, сколько понадобится, для решения всех наших проблем.       Выйдя из такси, я помог это сделать Стеф, придерживая её за предплечья. Несмотря на небольшие размеры, ребенок был подвижным и постоянно менял свое положение в совершенно неожиданное для девушки время. Родители уже встречали нас у порога дома, и на мгновение мне показалось, что у моей мамы на секунду ожесточился взгляд. Но списав это на волнение перед знакомством, я расплатился с таксистом, и мы поспешили внутрь.       Стефани на удивление была не похожа на саму себя – само спокойствие и тактичность. Но одновременно могла поддержать любые шутки и подколы отца, и не нарушала мамины границы, особенно на кухне. Но ненавязчиво предлагала свою помощь, от которой, естественно, тактично отказывались. И вот все первичные церемонии прошли, вкусный ужин укладывался в наших желудках, а настроение заметно повышалось. Отец даже одолжил беременной особе свое место в кресло-качалке, что крайне умилило меня. Поведение пожилого беты меня крайне удивило: он относился к девушке, как к хрустальной вазе, был очень галантен, хотя не без своего специфичного колкого юмора. Та лишь хитро блестела глазами и принимала его заботу. Со стороны казалось, что встреча проходила как нельзя лучше, но было одно но, что меня беспокоило и не давало покоя. Моя мама была подозрительно молчалива и много наблюдала за нами, особенно, за гаммой.       Для женщины это было не типичное поведение. Кого бы я ни приводил знакомиться в дом, она самая первая рвалась в бой, все выведывала, задавала неудобные вопросы, чтобы все узнать о моей пассии. А отец лишь изредка отшучивался, оставаясь от этого действа в стороне. Тут же все происходило наоборот – отец расцветал улыбкой и галантностью, коих я не видел достаточно долгое время, а мама находилась поодаль, и как серый кардинал, оценивала обстановку издалека. Позже я вызвался помочь ей на кухне с мытьем посуды, без опасений оставляя гамму с мужчиной.       Бета стояла, поджав губы, и сосредоточено отмывала тарелки. Если бы не ее усиленное трение и отсутствие привычных команд, я, наверно бы, решил, что мама просто устала и сейчас не хотела показывать своей слабости перед гостями. Но мне было немало лет, чтобы понять, что-то происходит не так. Что ж, пора поговорить по душам, что я очень давно не делал. Подойдя к стопке чистых тарелок, я взял сухое полотенце и принялся высушивать посуду, чтобы поставить на нужную полку.       - Мам, все в порядке?       - В полном, - пришел быстрый ответ, но руки лишь интенсивнее терли уже чистую тарелку, что не скрылось от моих глаз. Мой тихий вздох, потому что возникло тяжелое осознание, что разговор будет не из легких.       - А все же? Что не так?       - Как долго ты собирался от нас это скрывать? – после долгой паузы и внутренней борьбы, спросила мама, повернувшись ко мне вполоборота. Прекратив мыть посуду, она лишь смотрела в пустоту, поджав губы.       - Что именно, мам? Я не собирался скрывать от вас Стеф, мы же пытались встретиться…       - Я не об этом! – вскинулась женщина, опершись одной рукой о раковину и развернувшись ко мне полностью лицом. – Зачем тебе чужой ребенок, Мейсон? Тебе стало ее просто жалко что ли?       - В смысле…       - Она же не бета, верно? – внимательный взгляд будто пытался вынуть душу, а заодно все, что мне известно. От каждого ее вопроса я становился все более напряжённым и … раздражённым.       - Да, она гамма. А что, есть с этим какие-то проблемы?       - Конечно! – всплеснула руками мама, и часть пены разлетелась, оказавшись на горизонтальных гладких поверхностях. Если раньше это тут же бы вытерлось, то сейчас женщину будто не волновало это. – Вот сейчас родит, вырастит немного, а потом найдет себе Истинного и поминай, как звали!       - Ты бета и должен понимать: бета для беты, альфа для омеги. Нет тебе места в их мире, ты никто и звать тебя никак в их Вселенной запахов и гормонов. Как ты это не понимаешь, родной? – после продолжительной паузы и моего вопроса «Ты в порядке?» говорила женщина. – Я тебя же учила, зачем ты наступаешь на эти грабли? Неужели моё воспитание для тебя ничего не стоит?       - Мам, успокойся, пожалуйста. Дай все объяснить.       - Да что тут объяснять? – в глазах беты блеснули слезы. Она развернулась к мойке спиной, слегка облокотившись на нее, и скрестила руки на груди. – Моего сыночку, кровиночку, просто охомутали и, попользовавшись, выбросят. А потом ни говори мне, что я не предупреждала!       - Мам, я, возможно, сейчас скажу для тебя невероятную вещь, но мы со Стефани Истинные, - мама замерла и, как в замедленной съемке, поворачивалась ко мне, чтобы с ужасом взглянуть. – И это мой ребенок, мам.       - Родной, сынулечка, - женщина аккуратно приблизилась ко мне, и, сняв перчатки, обхватила лицо руками. – Тебя загипнотизировали? Что-то обещали? Расскажи все маме, я обязательно найду, как помочь!       - Мам, ты бред несешь, - поморщился я, и отступил назад, разрывая с ней контакт. – Я с тобой серьезно, а ты тут какую-то драму разыгрываешь.       - Так и я серьезно! Не бывает у бет Истинных, и не беременеют от них никто, кроме бет! Это все знают!       - Эта информация устарела, как весь мир, - спокойно ответил я, зная, что проходил все эти стадии агрессии и неверия, как сейчас это делала моя мама. И прекрасно понимал, что ей придется это переварить. – Я тоже не верил. Я тоже бегал от этого. Без малого почти восемь лет…       - Подожди, ты же говорил, что вот встретил ее после того, как расстался с Бетани. Ты нам соврал?       - Не совсем, - замялся я, думая о том, что не вовремя проговорился. Но быстро осознав, что всю нашу ситуацию нельзя описать без всей предыстории, поэтому тяжело вздохнув, продолжил. – Стефани я встретил давно, но именно из-за того, что не поверил в историю Истинности, и из-за некоторых обстоятельств я сбежал в другой город, и пытался строить жизнь, забывшись в других отношениях. Вот только все равно вернулся к тому, что начал.       - Тебя точно загипнотизировали, - горестно вздыхала мама, чуть ли не плача. А я лишь смотрел на нее, понимая, что она проходит такие же стадии отрицания, агрессии, торга, депрессии, что и я, и с мечтательным вздохом ответил:       - Да, ее невероятным запахом миндального печенья. Которые в детстве ты нам пекла.       - Конечно, ты всегда любил покушать. Тем более, сладкое. Вон как в кондитеры подался поначалу. Конечно, сейчас чуть лучше, но чем тебе не нравилось работать бухгалтером в фирме у Галии, я никак не пойму…       - Не, Стеф и готовка – это история двух несовместимых вещей, - рассмеялся я, вспоминая, как девушка поначалу пыталась сделать что-то из полуфабрикатов, по типу – высыпаешь на сковородку и через 10 минут обед готов. И тот умудрялась сжечь. – Я, конечно, со временем научил ее готовить что-то сносное и простое, но выпечка – это до сих пор из раздела фантастики.       - Но ты только что сказал…       - Да, это ее природный запах, который я чувствую. А она мой. Говорит, что я пахну, как горсть свежей дикой земляники. И как она его обожает, потому что это тоже запах ее детства. Она несколько лет с родителями жила в деревне…       - Еще раз, - мамин голос приобрел металлические нотки, и все мои внутренности подобрались как по команде. – Её запах? Как ты можешь чувствовать ее феромоны? Для бет это недоступно!       - Для ранних поколений – да, но я же никогда не интересовался своими бабушками и дедушками. Кто они? Вы сказали, что они умерли до моего рождения. А их родители? Я потомственный бета, или есть хоть одна омега или альфа, что затерлись в мою родословную?       - Ну… - я стал замечать, как моя мама начала терять свою браваду, стала прятать взгляд, будто пытаясь найти новые аргументы, но быстро не могла это сделать. Она стала бледнеть, что заставило меня к ней подойти, и, взяв за плечи, обратить на себя внимание.       - С тобой все в порядке? Ты побледнела, мам.       - Со мной все нормально, - немного сиплым голосом ответила женщина и мягко от меня отстранилась. – Я думаю, что вам нужно ехать домой. Беременные устают быстро, а вам еще добраться нужно до дома.       - Мам, что не так? Почему ты так резко отправляешь нас домой? Мы едва тут час пробыли.       - Так нужно. Уезжайте.       В этот момент отец появился на кухне, ведя под руку Стефани, будто совершенно очарованный и светящийся изнутри. Девушка явно чувствовала себя не в своей тарелке, но держалась из последних сил вежливой и улыбалась. Едва взглянув на свою жену, отец быстро отпустил руки гаммы и тут же оказался рядом с женщиной. Та лишь слегка покачала головой, и мужчина аккуратно усадил на стул. Спешно с нами попрощавшись и, заверив, что все будет в порядке, он выпроводил нас из дома, что нам пришлось ждать такси на веранде. Такое поведение родителей я наблюдаю впервые и даже не мог внятно объяснить своей невесте, что произошло. Потому что и сам ничего не понял.       В некотором молчании мы ехали домой, и я прокручивал все детали нашего разговора, чтобы понять, что пошло не так. И все шло к тому, что все причины закрадывались в прошлом моей мамы, о котором я толком ничего не знаю, кроме обыденных вех по типу «родился-крестился-женился». И в моей душе начал образовываться тревожный ком, что стал расти подобно смерчу, который начал ощущаться, как угроза моей мирной жизни.

***

      От родителей не было известий больше недели, пока отец не позвонил и довольно прохладно не предложил пообщаться с глазу на глаз без моей беременной особы. Сказано это было довольно небрежно и сухо, что было крайне редко в нашем общении. Такой тон мужчина применял только в одном случае – я что-то сделал не так и очень разочаровал его. Но в данном конкретном случае я себя виноватым не чувствовал и был крайне удивлен такому поведению. Что ж, я был готов к общению еще неделю назад, когда приехал вместе со Стефани, но мой внутренний тревожный смерч намекал мне, что все дело пахнет керосином.       Гамма поддержала меня, сказав, что в любом случае останется на моей стороне. У ребенка всегда будет, как минимум, одна бабушка, которая уже души не чает в ребенке, хотя он еще не родился. Этой поддержки за плечами и опоры под ногами я нуждался всю жизнь, и, ощущая это, чувствовал себя крайне счастливым. Хоть и находился на каком-то очередном тренинге судьбы и должен пройти очередной экзамен. Что ж, я готов.       Приехав к родителям в дом, я сидел напротив родителей, что были мрачнее хмурой тучи. Мама перебирала в руках четки, что-то в них нашептывая, а отец опирался скрещенными на уровне груди руками, и тяжело вздыхал. Вся атмосфера была гнетущей и непонятной, потому что я искренне считал, что не сделал ничего, чтобы меня так психологически прессовали. Но знал правила этой игры – кто первой прервет тишину, тот и проиграл. Поэтому стоически выдерживал прессинг и ждал, чем же разрешится данная ситуация.       - Что ж, сын, ты не хочешь нам что-либо рассказать? – отец прервал первым эту тишину, хотя по его голосу было слышно, что он очень недоволен этим фактом, и делал это крайне нехотя.       - Что, например, пап?       - Например, сынок, - тихо подала голос мама, в котором чувствовались усталость и слезливость. – Почему ты связал себя с такими страшными людьми и защищаешь их?       - Мыло и мочало, начинай сначала, - тяжело вздохнул я и облокотился на спинку стула, устало разминая шею. Я не питал каких-то надежд, что мои родители поведут себя как-то по-другому, но все же были проблески, что они умнее, чем я себе представлял.       - Не груби матери, - тут же отозвался отец, нахмурив брови. – Ты отвечай на вопрос, а не дерзи.       - Как скажешь, - поджав губы, сказал я. Я не видел смысла доказывать что-либо своим родителям, хотя откровенно хотелось побунтовать, как в подростковые годы, показывая им, как они ошибаются в своих суждениях. Но помнил правила этой игры – тот, кто проявит слабость первым, тот и проиграл. – Я скажу сразу и откровенно. Вы можете не верить в мою историю, но я все это проверил на собственной шкуре и больше не избегаю этого. Этой истории почти восемь лет. Я встретил Стефани в пекарне, мы работали вместе. Между нами много что произошло, - тяжелые думы вновь окунули меня в события прошлого, и я себя слышал, будто из-под толщи воды. – Но я помню, что почувствовал ее практически сразу. Она возбуждала меня, просто находясь рядом. Сначала она позиционировала себя, как альфа. И когда я узнал об этом, то сделал, как меня и учили мои любимые родители – отступил и даже не пытался сблизиться, - я рассказывал с опрокинутой на спинку стула головой и закрытыми глазами, полностью погружаясь в свои лабиринты памяти. В моем голосе не было ничего, кроме грусти и бесконечной нежности к нашей истории. – Но эти чувства нельзя было остановить и забыть. У неё было все то же самое. В её жизни тоже были стереотипы о бетах, что с ними жизнь не построишь, бессмысленно это.       - И правильно думала, - хмыкнул отец, но я не стал обращать внимание на его издевки.       - Катаясь на эмоциональных качелях, мы то приближались, то отдалялись. Хотя все мое окружение и её говорило об одном – что наши отношения очень похожи на то, что бывает у Истинных. Невероятное притяжение и постоянное ощущение, как на пороховой бочке – и вблизи плохо, и вдали, вот-вот все подорвется. И вот тогда я решил порвать эти отношения и уехал в другой город развивать нашу сеть пекарен. Там же и познакомился с Бетани.       - И это было единственно правильным решением в этой истории, - вновь вставил свою шпильку мужчина.       - Помолчи, пожалуйста, - впервые за мой монолог подала голос мама. – Продолжай, сынок.       - Спасибо, мам, - отозвался я и продолжил свою историю. – Проведя три чудесных года с ней, я, правда, решил, что порвал все связи со Стефани, и никогда не вернусь к этому. Но жизнь имела свои планы на меня. Она вновь и вновь меня сталкивала с гаммой, и чувства разгорелись вновь. Этот пожар было потушить невозможно, особенно, после того, что случилось с Бетани. Я был просто разбит.       - А как она из альфы стала гаммой? Это же вроде два разных пола, если я ничего не путаю, - нахмурился отец, задумчиво почесывая подбородок, на котором уже проглядывалась жестковатая щетина.       - Скорее всего, она хотела быть альфой. Ведь гаммы могут и так, и так, - спокойным, немного менторским тоном объясняла мама, на что отец мерно кивал головой, всем своим выражением показывая «ну надо же, до чего удивительно!» - И скрывала, что она гамма.       Подождав, пока родители обсудят между собой мои новости, будто меня здесь нет, я продолжил свой рассказ:       - И вот проведя с ней ее последний гон и поставив обоюдные метки, мы…       - Что?! – здесь мамино спокойствие, будто лавиной, снесло, и ее покрасневшие глаза буквально вцепились в меня. – На тебе ее метка?       - Да, - спокойно ответил я, зная, что ничего страшного она не принесла, кроме огромной пользы в понимании гаммы и себя в этих отношениях. И отодвинув ворот рубашки, продемонстрировал большой, пусть и аккуратный, шрам на стыке шеи и ключицы. – Вот.       - Но это же бессмысленно и больно… - глаза отца были огромными и даже немного испуганными. И я его прекрасно понимал, особенно в последнем.       - Да, чертовски больно, - подтвердил я, поправляя рубашку. – Но не бессмысленно. Только так бета может реально понимать, что творится в головах любого другого пола, чтобы хоть как-то жить в их Вселенной. Но работает это только в Истинных Парах, в остальных - очень индивидуально.       - Боже мой, он даже не знает, на что себя обрек, - всхлипнула мама, и отец нежно проводил рукой  по ее спине, успокаивая, награждая меня осуждающими взглядами. – Столько растили кровиночку, чтобы вот так узнать, что не переживем его…       - Мам, ты о чем? Что еще я такого не знаю, кроме как «бета для беты, альфа для омеги»?       - Все беты, что получали метки, стремительно угасали и умирали, - горестно вздохнула мама, чуть быстрее перебирая четки, будто внутренне молясь. – И мы очень боимся, что и тебя настигнет такая же участь.       - А… через какое время они умирали, когда им ставили метку?       - В огромном жаре, угаре они сгорали меньше, чем за месяц, - говорила мама, будто в воду опущенная. – Но бывали редкие случаи, когда они преодолевали это, а потом их организмы начинали сбоить, появлялись опухоли повсюду, и они умирали через год или два.       - Ага, - сказал я, вспоминая, сколько теперь у меня знакомых бет с метками, которые и через десять лет связи меткой живы-здоровы, и не собираются на тот свет. – А можно уточнить – так абсолютно с каждым бетой было?       - Да, практически с каждым, - страдальчески ответила мама, с бесконечной жалостью смотря на меня, что уже начинало откровенно бесить. Немного помолчав, я посмотрел на каждого из родителей и, не выдержав, расхохотался.       - Ну, вы даете! – смеялся я, вытирая слезы, скопившиеся в уголках глаз. Два ошарашенных взгляда наблюдали за мной, а я все никак не мог остановиться. – Кому расскажу в клубе – никто не поверит, что они ходячие трупы!       - Сыночка, ты уже от всего этого, наверно, разнервничался. Вон как странно смеешься. Мы все понимаем, сынок. Мы всегда будем рядом, поможем, чем сможем…       - Что за клуб? – вдруг серьезно спросил отец, видимо, подозревая, что я еще и в секту пошел от того, что схожу с ума из-за метки гаммы.       - Обычный клуб при клинике, - успокаивался постепенно я, отвечая. – Нас, бет, которые нашли своих Истинных, не так много – всего лишь десятки. Но все же мы осваиваемся в новой для нас ипостаси, потому что кроме нас нам никто не объяснит некоторые вещи, которые все остальные понимают по запаху. Так и делимся опытом, своими случаями, чтобы лучше понимать свою Пару и детей.       - В смысле, клуб? Это занятия с психологом?       - Ну, периодически, туда приглашают каких-нибудь специалистов, особенно, у кого Пары омеги и гаммы, которые переживают первую беременность. По типу омегологов, психологов по части родов и воспитания детей, чтобы мы, беты, лучше понимали и чувствовали своих близких.       - То есть, это не клуб для тех, кто на смертном одре?       - Нет, мы не собираемся умирать, пап! – счастливо улыбался я, смотря на моих родителей, которые, кажется, совсем растерялись, и не знают, что и думать. – Да, состояние после метки действительно было тяжелым, так как у нас совершенно по-другому работает иммунная система, но все терпимо. И мой организм необычайно здоров, ведь я вместе со Стефани прохожу все проверки и анализы. И метку мне поставили давно, так что эта информация про бет тоже устарела. Как и про Истинность.       Мои родители смотрели друг на друга и молчали. Мне даже ненадолго показалось, что их немой разговор глаза в глаза чем-то напоминает наше общение со Стефани по метке. Но после они повернулись ко мне, и их взгляды продолжали мне не нравиться.       - Сынок, я понимаю, история очень увлекательна и глубока…       - Но тебе нужно порвать с этой девушкой, пока не поздно, - жестко закончил отец, на что у меня медленно поползли брови вверх. А уж я-то подумал, что выложив практически всю правду, мы достигли какого-то консенсуса. Но нет, мыло и мочало – начинай все сначала.       - И почему?       - Просто так надо, - сказал отец, и также нежно гладил спину матери, которая смотрела отсутствующим взглядом в стол. – Мы все решим, дорогая. От ребенка откупимся, найдем деньги. Они не женаты, так что просто он поживет у нас. Может, переедем в другой город…       - Так, - сказал я, опираясь руками на столешницу, отбросив шуточный тон и прибавляя металлических ноток в свой голос. Отцовский взгляд вскинулся, мол, как смеешь качать права в родительском доме, но ничего не сказал, столкнувшись с моими глазами. – Мне почти сорок лет, и я не собираюсь играть в эти подростковые игры. Все, поиграли и хватит. Это моя любимая женщина, - я акцентировал внимание на местоимении, проявляя свой уровень собственничества. – Это мой ребенок и жизнь. Чтобы вы там себе ни думали, в каком мире ни жили – это уже устарело. Я уже терял её и больше не собираюсь.       - Ты собираешься сжечь все мосты с родителями, выбрав какую-то шмаль, что тебя никогда полноценно не выберет? – вскинулся отец, сжимая подрагивающие плечи моей мамы, которая все также не поднимала свой взгляд.       - Я пропущу слова о моей женщине, будто их не слышал, - сказал я холодным тоном, обдав мужчину таким же взглядом, наблюдая его шок и поднимающийся гнев. – Я ни с кем не сжигаю мосты и не ставлю перед непонятным выбором без нормального объяснения причин. Пока вы играете в какие-то свои игры, считая своего собственного сына неспособным понять каких-то мифических вещей, о которых молчите, я пришел с миром и открыл свою душу. И не собираюсь менять своих решений, - практически покинув кухню, я задержался на выходе, развернувшись вполоборота к ним. – Я пришлю вам приглашение на свадьбу. Буду рад видеть вас на ней.       Отец долго что-то кричал мне в след, обзывая не самыми лестными словами. Но я уже не слышал их. Я выходил из дома и направлялся к своей любви, что зелеными омутами могла исцелить мою душу и наполнить невероятным ощущением счастья.       Я возвращался домой.